- 6 -
Я хочу всего лишь ещё раз ощутить ветер...
Всего... Всего разок.
***
Настроения с утра нет. Его у меня никогда нет, хотя это нужно судить с точки зрения того, что же, собственно, настроение такое. Давить лыбу до судороги в скулах и сверкать деснами? Нет уж извольте. Этим у нас страдает гребаное Солнышко, заполняет улыбкой тишину, когда сказать нечего. Прекрасно, лучше улыбаться и казаться при этом полнейшей дурочкой, чем адекватно воспринимать жизненный трындец. Ненавижу. Ненавижу, когда она улыбается. Ненавижу, когда она заходит ко мне в комнату каждое утро и носится со мной весь день, словно нянька. Ненавижу все принесенные ею цветы. Все эти чертовы ромашки и сраные васильки. Меня от них тошнит. Ненавижу Санни за её постоянный позитив, который меня просто убивает к хренам. Я, блять, его кожей ощущаю. Ненавижу за то, что она принесла мне этот ебучий кактус. Ненавижу Брайт за то, что это меня задело больше, чем ожидалось. Я не колючий, я не кактус. Да, мне насрать на жизнь, я хочу, чтобы все страдали, и нехер ко мне вообще тянуться. Но я... Я, блять, никогда таким не был.
Ненавижу тебя, Санни Брайт!
Ненавижу!
Прекрати улыбаться!
Никогда не улыбайся больше!
Опускаю взгляд на тонкий синий браслет дружбы, завязанный мне Самантой, и фыркаю, подавляя намерение его разорвать. "Загадай желание". А если у меня нет желаний? Если я разучился мечтать и жить? Если я больше этого не хочу? Нет, блядскому Солнышку не понять, она у нас улыбается, плетёт браслетики дружбы, играет на гитаре и поёт про птичек, небо и ясный день. Блять, два пальца в рот.
Подъезжаю к окну, открывая створку, а затем разворачиваюсь и направляюсь к столику, крутя колёса вперёд. Беру в руки вазон с кактусом, а затем зло напрягаю руку, собираясь выбросить растение из окна. Но в последний момент мой взгляд падает на колючки, и что-то внутри меня щелкает, заставляя руку расслабиться.
"Это кактус по имени Дилан".
Блять, она назвала какое-то гребанутое растение моим именем!
Моим. Именем.
Собираюсь снова отвести руку назад, чтобы выбросить этот чертов кактус, с которого Майк угарал полвечера. Раньше я бы тоже рассмеялся, отшутился сарказмом, не воспринял бы все всерьёз. Во многом Майк напоминает меня прежнего, возможно, это единственная причина, по которой меня не бесит его смех и хорошее настроение. Во всяком случае за две недели пребывания здесь я ещё не видел, чтобы он был грустным. Или просто он как Санни - научился не выказывать боль, которая бередит душу. Только Майк не держит на лице этот гребаный смайл, дабы не подать виду, что внутри просто ураган. А ещё я вообще сомневаюсь, что у Саманты вообще что-либо может быть плохо. На нее как посмотришь, так сразу хочется закрыть себе лицо руками, молча сетуя на то, насколько у тебя дерьмовая жизнь.
Не могу. Что-то внутри не позволяет мне выбросить растение.
Ненавижу тебя за это, Санни Брайт!
Перебрасываю вазон из руки в руку, и одна иголка больно впивается мне в тыльную сторону ладони.
- Ай! - вскрикиваю, с толикой злости ставя вазон на стол, и он едва ли не падает с другого края, "проехав" на пластиковой подставке по поверхности. - Черт!
Прикладываю место укола к губам, бросая хмурый и злой взгляд на кактус.
Это все из-за тебя, гребнутая Санни!
Стук в дверь - и мне не нужно сверять время с часами, не нужно даже говорить "войдите". Даже если я скажу, что никого не хочу видеть, Солнышко все равно ко мне придёт с этой своей дурацкой улыбкой, вот только теперь уже без этого идиотского букета цветов, от которого болят глаза. Ручка двери скользит вниз, и девушка проникает в мою комнату. Я тут же закатываю глаза, глядя на её поднесение и весёлое настроение. Ничто не омрачает твой дух, да Санни? Девушка делает аккуратные шаги вперёд, заключая пальцы в замок. Её позитив становится непроходимым комом в горле, который отдаёт неприятной горечью где-то внутри. Васильковые глаза горят, а губы немного приоткрываются, словно Саманта сейчас что-то скажет мне. Но прежде всего её взгляд падает на стол, где на самом краю стоит вазон.
Вазон, который я пытался выкинуть, но не смог.
Вазон, который принёс мне больше боли, чем я ожидал.
Видит Бог, Санни Брайт, я пытался.
- Сегодня Райли едет в город и она хочет взять тебя и меня развеяться. У нее там какие-то неотложные дела, и моя бабушка сказала, что было бы здорово взять нас с собой, - наконец молвит девушка, заправляя выбившуюся светлую прядь за ухо.
В город? То есть, как, меня выпускают на волю?
Черт, звучит так, будто я сижу в тюрьме, я опасный преступник. Что ж, с точки зрения моей матери так оно и есть.
В её глазах я виноват в смерти Сэма.
Я виноват в том, что испортил её жизнь.
Меня нужно посадить в тюрьму уже хотя бы за одно то, что я родился на свет.
- В город?
- Ну... Да, - тянет Брайт. - Райли займется своими делами, а нас оставит в парке. Или мы можем сходить в кино или ещё куда, я знаю тот город, как свои пять пальцев, - разъясняет девушка, а потом неуверенно молвит: - Если... Если ты хочешь, конечно.
- Погоди, она оставит нас одних?
Оставит меня с тобой?
Что?
Да ни за что в жизни!
- Да, со мной, - улыбается немного смущенно и трет затылок.
Господи, дайте мне пистолет.
- Ну что? Поедем? Там в парке есть трейлер, где продают самое вкусное мороженое, - молвит с улыбкой. - Или можем ещё куда пойти, - запинается, - то есть, поехать, - добавляет, глядя на мою коляску. - То есть, я не то хотела сказать...
- Я понял, - процеживаю.
- Извини...
Перспектива выбраться на волю кажется куда сильнее, чем тот факт, что меня оставят под присмотром Брайт. Райли будет занята, а от Солнышка я как-нибудь сдыхаюсь. Щурюсь, цокая языком и окидывая Санни взглядом.
Черт. Все слишком заманчиво.
- Ладно, - киваю головой. - Ладно, я поеду с вами.
- Правда? - переспрашивает Сэм, и её большие васильковые глаза становятся ещё больше.
- Правда.
***
Кажется, я действительно начинаю понимать прямой смысл слов "вытянуть ноги". Сижу на заднем сидении машины Райли, занимая все место. Или нет, там все-таки "протянуть"? Один хер. Все равно.
Рука опять не слушается и дрожит, потому раздраженно встряхиваю ей, ощущая, как у меня покалывают подушечки пальцев. Ненавижу, когда моя рука не тверда. Мне сказали, это как последствие нарушения моторики после аварии. В добавок к тому, что я калека, я тогда нехило так треснулся головой. Врачи шутили, сказав, что череп у меня, видимо, железный, и мне повезло, что он не проломлен. А лучше бы у меня был железным позвоночник. А ещё лучше - спинной мозг. В любом случае все это не меняет того факта, что чертова дрожь в мышцах не позволяет мне нарисовать шрамы от уголков губ, что разрезают щеки. Улыбка. Ты ведь хотела улыбку, Санни Брайт? Получай. Рваные шрамы, уродующие лицо уродливого монстра, у которого нет век, а только глазные яблоки спрятаны где-то во тьме. Больше тьмы. Больше ненависти. Больше черни. Тонкие и костлявые руки, больше похожие на грабли, с неизмеримо длинными пальцами, от которых бегут мурашки по коже. Нечто сжимает пузырек с ядом в руках, на чёрной этикетке которого изображен череп, а под ним надпись: "Позитив".
Позитив - это яд.
Смех. Саманта смеется над произнесенной Райли шуткой, а мне в пору разрушить их хорошее настроение. Хочется, чтобы они не улыбались. Это дико раздражает. Это бесит очень сильно.
Никакой улыбки.
Никакого позитива.
Никаких цветов.
- Дилан, ты когда-нибудь был в Шайенне? Это самый крупный город этого штата... - молвит доктор Кинг и переводит на меня взгляд зеленых глаз, глядя в зеркало заднего вида.
- Э... - хрипло тяну, а затем прочищаю горло и отвечаю уже более уверенно: - Нет, я никогда не выезжал за пределы Юты.
- Что ж, тогда добро пожаловать! - восклицает женщина, кивая головой вперёд, и я обращаю внимание на вид из окна напротив.
Дома, улицы, люди, машины, различные киоски. Этот город не отличается ничем особым от всех остальных. Многоэтажки, кафешки, закусочные, районная библиотека на другой стороне улицы. Город кажется таким же, как и остальные. Я любил шумные городские улицы, любил обрисовывать стены баллончиками с краской, тем самым нарушая закон. Я любил бегать от копов и смеяться, радоваться тому, что мне всегда удавалось избежать наказания. Но все же навевается какая-то ностальгия. Я коротко всматриваюсь в тесные переулки, словно сейчас из темноты выбежит прежний Дилан с улыбкой на губах в компании Митча, Броуди и Сэма, который как всегда считал приключения старшего брата нелепостью.
Теперь я разучился улыбаться или чему-либо радоваться.
Я не выбегу из переулка лишь уже по одной простой причине, что я обездвижен.
И нет уже того хорошего Дилана. Ровно как и Сэма. Ровно как и Митча. Как скоро не станет и Броуди.
- Сэм, будет нормально, если я оставлю вас с Диланом в парке? - спрашивает Райли, бросая короткий взгляд на девушку. - Через несколько часов я вас заберу, встретимся в самом начале парка.
- Хорошо, Райли, - отвечает Санни.
Щурюсь, глядя на то, как девушка ерзает на сидении, поправляя куртку. Солнце солнцем, а сентябрьский ветер все же иногда несколько пробирает до костей. Октябрь медленно забирается под кожу, а небо все больше и больше становится тёмным, серым, грязно-ватным и стальным.
Райли паркуется у въезда в парк, а затем выходит из машины и направляется к багажнику, дабы извлечь инвалидную коляску. Брайт выходит следом, тихо клацая дверцей, а я закрываю небольшой скетчбук, пряча его во внутренний карман куртки.
- Санни, не поможешь мне переместить Дилана? - спрашивает доктор Кинг, и девушка одобрительно кивает.
Зашибись.
Я настолько беспомощный, что не могу даже сам вылезти из чертовой машины.
Охренительно. Прямо маленький спектакль для прохожих смотреть на то, как две девушки вытаскивают парня и сажают его в коляску.
Господи, какой же я все-таки беспомощный и бесполезный урод!
Прячу взгляд вниз, не хочу смотреть на лица прохожих. Кладу руки на колеса и шмыгаю носом, часто моргая. Рассматриваю асфальт, краем глаза замечая, что Райли вновь направляется к машине, а затем машет рукой с короткой улыбкой, прощаясь.
- Ну, - тянет Санни, переведя на меня счастливый взгляд, - чего бы ты хотел?
Для начала я хотел бы, чтобы ты перестала улыбаться, задолбала уже.
- В смысле? - хмурюсь, начиная двигаться вперёд, чтобы на меня не смотрели.
- Может, есть что-то чего тебе хочется? В конце парка есть маленькая кофейня, в которой я работала баристой год назад... Можно выпить кофе, - предлагает с улыбкой, начиная идти сбоку от меня.
- Я не люблю кофе, - отрезаю, щурясь и отводя взгляд от девушки в сторону.
- Не беда, - пожимает плечами, - тогда можно чай, - невозмутимо молвит.
- Я не люблю чай.
- Тогда... Тогда апельсиновый сок. Или яблочный. Или такой, какой захочешь...
Боже мой, ну и прицепилась!
- Да не хочу я твой сок! - огрызаюсь, стараясь ускориться, но что-то начинает препятствовать моему передвижению, потому я начинаю прикладывать больше усилий, крутя колёса. - Не хочу!
- Л-Ладно, - тихо отвечает Санни. - Но может... - начинает, но я её перебиваю, резко тормозя и поднимая на Брайт взгляд, отчего она едва ли успевает замереть на месте, чуть не наступив на меня:
- А ты никогда не сдаешься, да? - раздраженно цокаю.
Ну же, давай, Санни Брайт. Сделай это. Скажи эти предложения, состоящие из трех слов: "Ты. Меня. Достал", "Я. Тебя. Ненавижу".
Но, нет.
- Нет, - отвечает, все ещё улыбаясь, но уже не так лучисто, - потому тебе лучше перестать сопротивляться и позволить мне сделать для тебя что-то хорошее.
- Все сопротивляются чему-то, Санни Брайт, - процеживаю. - А чему сопротивляешься ты?
- Хм, прямо сейчас я сопротивляюсь идее съесть мороженое! - отвечает Санни. Она явно поняла, что я имел в виду, просто решила выкрутиться. - Раз ты у нас ничего не хочешь, это не значит, что другие не хотят, - с улыбкой пожимает плечами. - И зря, здешнее мороженое самое вкусное.
Санни разворачивается, принимаясь идти вприпрыжку вперёд, а я щурюсь, глядя ей в след, а ещё удивляюсь тому, сколько в ней сил меня терпеть.
- Санни, постой! Ты оставишь меня здесь? Одного? - выкрикиваю, и девушка разворачивается ко мне лицом, продолжая пятиться.
Да, оставь, Санни.
- Ты прав! Тебе придётся пойти со мной, чтобы не заблудиться! Идем!
Господи. За что мне все это?
Тяжко вздыхаю, начиная следовать за Брайт. Стараюсь смотреть чётко вперёд, но краем глаза замечаю, как на меня смотрят прохожие. Черт подери, словно никогда прежде не видели инвалидов на коляске. Ненавижу, когда на меня смотрят. Ненавижу Санни Брайт за то, что мне приходится делать.
- Давай с тобой наперегонки до тех деревьев? - внезапно спрашивает девушка, причём, кажется, она вполне серьёзна в своих намерениях.
Черт. Она издевается, что ли?
- Ты с меня прикалываешься? - раздраженно цежу, прищуривая один глаз и не отрывая взгляд от девушки.
- Вовсе нет, у меня и в мыслях не было над тобой издеваться...
- Наперегонки?! Я же гребаный инвалид, Санни! - повышаю тон голоса, и улыбка на лице Брайт медленно растворяется, но не исчезает полностью.
- Это не мешает тебе наперегонки со мной добраться до тех деревьев, - пожимает плечами.
Она просто самое невыносимое и невозмутимое существо на свете.
Не нахожу толком слов для ответа. Я, конечно, не хочу, чтобы ко мне относились с сожалением и бережной осторожностью, ведь я не могу ходить, но Саманта, кажется, явно переоценивает мои возможности.
- А вообще ты прав, мы сделаем это вместе, - бросает Ромашка, а затем, сделав один шаг, оказывается за моей спиной и хватается за ручки коляски, не дожидаясь моего ответа.
- П-погоди, - нервно запинаюсь, - что ты делаешь? - убираю руки с колёс, так как они начинают катиться вперёд, набирая скорость по мере того, как ноги Брайт отталкиваются от земли. - Эй, стой... Стой, не нужно! С-Санни?.. - перестаю дышать, не в силах сделать вдох. - Са... - острый обрывок недосказанной фразы пеплом оседает на стенках гортани. Брайт бежит вперёд, толкая коляску, а от колёс со спицами в разные стороны отлетает желто-красная опавшая листва.
И я чувствую это. Каждой клеточкой своего тела. Каждой ощутимой клеточной. Кожа покрывается миллиардами мурашек, становясь "гусиной", и волоски как от мелкого электрического разряда поднимаются дыбом. Я чувствую это так, как чувствовал всегда. Ветер. Ветер, который приятно царапает кожу и создаёт ощущение, что ты - бесконечен. Моя грудная клетка совершает рваный вдох чисто на автомате потому, что что-то внутри стремительно сжигается дотла от недостатка кислорода в лёгких. Я чувствую это так же, как и когда-то. Как тогда, когда я мог бежать, бросать вызов жизни, не задумываясь о последствиях. Я помню это чувство, когда ветер ерошит волосы, касается тела холодными пальцами, становится частью тебя а ты - частью ветра. Я... Я словно снова бегу... Машинально закрываю глаза, ощущая, как уголки глаз печет горячая жидкость. Пальцы с силой впиваются в собственные колени, но чувствительность так и не возвращается ко мне. Вернулось лишь то самое чувство, которое я и не ожидал больше ощутить. Чувство, которое одновременно пробуждает во мне жизнь и убивает меня, разъедая изнутри. Ветер. Ветер, который я уже только так могу ощутить, будучи беспомощным инвалидом на коляске. Лучше уже вообще его не ощущать, но раз за разом прокручивать в голове память, чем чувствовать его так, но знать, что все это - лишь иллюзия. Губы дрожат, я несколько раз моргаю, смаргивая слезы и вжимаясь в спинку коляски. У дыхания нет устойчивой периодичности, ровно как и у сердца. Оно то ломает мне ребра, шумно кровя внутри, то пропускает несколько гулких ударов, которые звоном расходятся по всему телу, добираясь до стенок черепной коробки. Ветер. Ветер, который растекается под кожей жидким и едким электричеством; ветер, который пахнет свободой и независимостью. Этот ветер пахнет осенью, горечью опавших листьев, запахом кофе и сыростью. Этот ветер - холодный, промозглый. Но даже таким я его любил. А теперь я уже совсем не тот, что прежде.
Я - сломанная и сломленная жизнью кукла, которая не подлежит починке.
Я - социальный мусор, ублюдок, который виноват в смерти своего брата.
Я - урод на инвалидной коляске, рисующий всякую чернь, потому что так проще жить.
Мой взгляд рассматривает детские рисунки на асфальте, а слух улавливает тяжелые, но счастливые вздохи Санни, которая, после остановки бега, переводит дыхание. И я перестал бежать.
- Вот видишь, мы сделали это вместе, - молвит с улыбкой, и её большие васильковые глаза изучают меня взглядом. - Так как насчёт мороженого? - вопросительно вскидывает плечами, крутясь на месте.
Я не могу поднять на Брайт взгляд, не могу толком и сделать вдох.
- Какое будешь? - спрашивает, а затем добавляет: - Моё любимое - карамельное. Хочешь, я возьму тебе такое же? Или хочешь шоколадное?
Мне сейчас не до мороженого. Не до еды вообще. Вообще не до Санни Брайт. Слабое и хриплое мычание, слетающее с моих уст, по идее должно служить отказом, а девушка, видимо, принимает это за ответ, склонный на пользу шоколадного мороженого. Мне абсолютно не до гребаного мороженого сейчас...
Я... Я снова почувствовал ветер...
***
- Хорошо, - бросает Саманта. - Подожди меня здесь, я через пару минут вернусь, - вежливо просит, глядя на Дилана, который по-прежнему не поднимает на нее глаза.
Эта новая техника игнора заставляет девушку чувствовать себя ещё нелепее, чем может быть, намного более неловко, чем вообще можно себе представить.
"Дурочка, - мысленно отвешивает себе подзатыльник, а затем стыдливо разворачивается, начиная направляться в сторону вагончика с мороженым. - Ты просто дурочка, Сэм".
Делает нервные шаги вперёд, сжимая кулаки до побелевших костяшек, отчего в кожу ладоней впиваются собственные короткие ногти, оставляя следы в виде полумесяцев. Прикусывает нижнюю губу и глубоко и тихо вздыхает, прикрывая веки.
Скоро придётся уже лезть в интернет, чтобы найти книгу "Как заставить Дилана О'Брайена улыбнуться для чайников". Саманта уже просто и так не знает, на какую изнанку нужно вывернуться, чтобы парень хоть немного улыбнулся. Она думала, что то, что она только что сделала, заставит его себя чувствовать более, ну, живым, полноценным. А, кажется, все выглядит только хуже.
- Глупая, - шепчет Брайт, утирая лоб тыльной стороной ладони, а затем убирая за ухо непослушную светлую прядь.
***
Глаза несколько слезятся, а лёгкие по-прежнему не способны совершить полноценный вдох.
Санни сделала нечто такое, чего не должна была.
Кладу руки на колеса, расправляя плечи. Шмыгаю носом, коротко облизывая обветрившиеся губы кончиком языка. Поднимаю взгляд.
Санни сделала кое-что такое, чего я не хотел. Слишком больно.
На несколько секунд она вдохнула в меня жизнь, подарила мне ощущение ветра.
Оглядываюсь по сторонам, замечая, что Брайт направляется к вагончику с мороженым, не оборачиваясь, а затем устремляю свой взгляд на дорогу впереди с десятками машин, спешно пересекающих перекрёсток.
Санни напомнила мне чувство свободы.
А я не свободен.
Прикованный, одинокий, беспомощный.
Я не могу снова ощутить это чувство.
Парализованный урод, мусор, ничтожество.
Жить - это больно. До ломоты в грудине, до раздробленных в пыль костей, до сгустков боли внутри, до вывернутых наизнанку внутренностей.
Если это - единственный способ снова стать "живым", ощутить ветер, тогда я больше не хочу жить.
Я не хочу больше дышать.
Не хочу видеть все это.
Я не хочу чувствовать эту боль.
Не хочу вообще чувствовать ничего.
Хватит.
Толкаю руками колёса, медленно выезжая на дорогу с машинами, которые рассекают ветер, а перед глазами все плывёт...
***
Санни притоптывает ногой в ритм крутящейся в голове музыке, расплачиваясь за мороженое.
Почему каждый разговор с Диланом заканчивается полнейшим провалом, после которого хочется закрыть себе лицо руками и удрученно покачать головой? Дурочка. Кажется, закажи Дилану клоуна, он все равно не улыбнется. "Дилан О'Брайен" и "улыбка" - вещи несовместимые.
Санни просто не знает, что в этом мире может сделать его счастливым, что конкретно она может для этого сделать.
"Улыбнись, Дилан... Ну... Ну хоть немножко, хоть чуточку...Пожалуйста. Ты же умеешь улыбаться, я знаю... Прошу, я ведь так стараюсь..."
Девушка берет в руки мороженое в вафельных стаканчиках: шоколадное для парня и карамельное для себя. До ушей доносятся хаотичные звуки клаксонов, словно кто-то переходит дорогу на красный свет, и разъярённые водители таким образом выказывают своё негодование, и Санни хмурится, оборачиваясь.
У нее от страха отпадает челюсть, а большие васильковые глаза едва ли не вытекают из своих орбит. Стаканчики с мороженым выпадают из трясущихся рук на асфальт, падая вниз, а с губ слетает короткое "Дилан", практически шепотом, едва слышимое и разборчивое.
***
Они все проезжают мимо, сигналя и покрывая меня океаном матерных слов. Конечно, инвалида проще оскорбить, унизить, спросить, надоела ли ему жизнь, чем дать ему то, что он так отчаянно хочет. Они все орут, выливают тонну негатива, метая в меня острые ножи-слова, и ни один не нажмет на газ вот так, молча, без слов.
"Смотри, куда выехал, идиот!"
Сбей меня.
"Эй урод!"
Убей урода.
"Глаза, блять, на затылке?! Уйди с дороги!"
А если не уйду?
Коляска двигается вперёд навстречу машинам, силуэты которых размываются из-за слезящейся пленочки, застилающей глаза. Сердце отдается гулкими ударами пульса в горле, проламывая грудную клетку. Голова болит и кружится, словно в мозге переизбыток кислорода.
Ну же.
Сбейте.
Давайте, сбейте меня.
Во мне нет жизни, нет стремлений, нет счастья, нет будущего.
Сбейте меня.
Сломайте мне ребра.
Раскроите череп.
Уничтожте меня.
Во мне нет света, нет радости, я пуст, я опустошен.
Сбейте.
Пожалуйста, я не хочу больше всего этого.
- Давай! - срываюсь на крик, хрипя. - Ну же!
Черт. Я настолько урод, что всем меня даже жалко убить.
- Дилан! - слух цепляет знакомый голос Брайт.
Машины резко тормозят перед девушкой, пока она рывками, стараясь оказаться в целостности, добирается до меня. Лицо её белое, словно мел, а в васильковых глазах читается безумный ужас. Она снова выкрикивает моё имя, но я не оборачиваюсь, ожидая своей судьбы. Моё дыхание становится рваным, а кровь бьёт по вискам, когда взгляд цепляет несущийся на всех парах прямо на меня грузовик. Прямо как тогда. Прямо как в тот раз, с машиной Митча.Мои ресницы подрагивают, губы дрожат от осознания, что он меня сейчас снесет к хренам. Как я и хотел. Чтобы после столкновения меня уже не вернули с того света.
И мне лишь остаётся подождать несколько мгновений.
Просто закрыть глаза.
Просто посчитать до пяти.
Просто пережить мгновения боли.
- Прости меня, Сэмми... - шепчу, судорожно и жадно втягивая носом воздух и зажмуривая глаза.
Прости меня. Я так не хотел, чтобы ты умирал...
Все вокруг как-будто замирает, а я становлюсь вечным. Шум в барабанных перепонках бьет по стенкам черепной коробки, но шум в голове громче. Чувствую какой-то резкий толчок. Я готов. Я готов, Сэмми. Шумно втягиваю в себя воздух, считая до пяти.
А потом до десяти.
А потом до пятнадцати.
Я считаю до тех пор, пока шум в голове не заглушается звонкими голосом Брайт, которая злостно отчитывает меня, едва прерываясь, чтобы сделать вдох. Открываю глаза, обнаруживая себя на другой стороне перекрестка. Санни удалось не дать мне умереть и каким-то образом вывезти меня на аллею.
- Ты!.. Ты... Ты ненормальный! - кричит, а у самой слезы на глаза наворачиваются и щеки пылают румянцем. - О чем ты только думал? Зачем? Зачем, Дилан? - спрашивает, не сводя с меня недоуменный взгляд. - По-твоему, это было смешно? - переминается с ноги на ногу, торопливо приглаживая светлые вьющиеся волосы. - Неужели... Неужели тебе так сильно надоело жить? Неужели ты так не любишь эту жизнь?
Господи, вот это... Вот это был адреналин...
- Я... Я хотел... - хрипло цежу, понимая, что все ещё не способен сказать что-либо дельное.
Я лишь хотел снова почувствовать себя живым...
- А знаешь что? Можешь не отвечать! - бросает Брайт.
Без улыбки.
Без намека на позитив.
Как я и хотел.
***
За окном проплывает горизонт, и солнце окрашивает небо в апельсиново-карамельный оттенок, Райли справилась со своими делами и, как и обещала, встретила меня и Санни в парке. Мы не очень-то разговаривали с Брайт с тех пор. Она просто молчит, а главное не улыбается, как обычно. Что ж, раз моя выходка меня не убила, так хотя бы на какое-то время точно стерла эту улыбку с лица Саманты. Уже хотя бы один плюс. Девушка задумчиво смотрит на город за окном, подпирая рукой подбородок, и щурится, словно обдумывает что-то.
- Ты какая-то молчаливая, Сэмми, - бросает доктор Кинг, одаривая девушку коротким взглядом, а потом снова устремив его на дорогу. - Все хорошо?
Сэмми. Она назвала её Сэмми.
Так же, как звали его.
Перестаю рисовать, ощущая, что у меня дрожит рука, и взгляд поднимается вверх, принимаясь сверлить белокурый затылок Брайт, ожидая её реакции и ответа. Девушка медлит, словно обдумывает, что сказать: правду о том, что мы оба едва не погибли по моей вине или ложь о том, как фантастически охренительно мы провели время, болтали и шушукались, как лучшие подружки, и пожирали тонны мороженого.
- Все нормально, - тихо отвечает Санни, поджимая губы.
- Точно? Как провели время? Чем занимались в моё отсутствие?
Прекрасно. Совершали попытки суицида.
- Ничем особым, - объясняет девушка, и уголки её губ тянутся вверх, дабы хоть улыбка могла доказать Райли, что все действительно хорошо. - Ели мороженое, гуляли в парке...
А ещё выезжали на открытую трассу, чтоб машина сбила.
- А ты что скажешь, Дилан? Тебе понравилось? - Райли поворачивает ко мне голову, поменяв позицию рук на руле со второй и десятой на третью и девятую.
О, да. Безумно понравилось. Особенно так часть, когда мимо меня мчались машины.
Молча киваю головой, ухмыляясь, и Райли переводит с меня на Саманту недоверчивый взгляд, щурясь.
- У вас точно все хорошо, ребята?
- Да, все хорошо, Райли, - отвечает Санни, а затем отворачивается к окну, удобнее размещаясь на пассажирском сидении.
Врет. Что она задумала?
Щурюсь, буравя взглядом затылок Брайт, а затем тихо вздыхаю, принимаясь дальше рисовать. Линии на скетчбуке неровные. От ткани одежды на теле остались лишь лоскуты, кожа, обтягивающая кости, практически прозрачная, но руки как-то по-живому тянутся вперёд, навстречу ветру, несмотря на то, что спицы колёс инвалидной коляски на бумаге скованы ржавыми цепями, обвивающими парализованные ноги. Личность на рисунке полна жизни, полна веры. Не то, что я. Нас различает то, что человек на рисунке не может дышать, но безумно хочет бороться за каждое мгновение. А я делаю вдох, переводя кислород в углекислый газ, но абсолютно не чувствую, что живу. Я существую.Да. Я не стёрт с жизни. Но я всего лишь существую.
Я сегодня был на грани, Сэм.
Был на самом краю, у пропасти.
Я... Я был сегодня впервые живым с тех самых пор.
Я... Я бежал. Я снова был свободен. Ты помнишь, каково это?
Я бежал. Я чувствовал ветер. То самое чувство, которое заставило меня снова почувствовать себя живым...
Сэмми, я снова мог бежать, представляешь?