Глава 32
Обманутый победитель.
Мысль о батле не отпускала его всю неделю. В пятницу вечером, глядя на то, как Эмма помогает его сестренке укладывать волосы в косички, он отправил Пруфу короткое сообщение: «Я в деле».
Суббота прошла в затворничестве. Он заперся в своей бывшей студии, где теперь стояла кровать Лили, и писал. Но слова давались тяжело. Раньше они лились рекой - гневной, грязной, но живой. Сейчас он ловил себя на том, что строчки звучат натянуто, будто он пытается надеть старую, давно ставшую тесной кожу. Он рвал листы, скомкивал их, начинал заново. Талант, который Пруф считал «не прокуриным», будто заржавел без постоянной подпитки уличной грязью и болью.
На следующий день, подъезжая к «Шелтеру», он чувствовал себя не воином, идущим на бой, а работником, вынужденным вернуться к разорившемуся бизнесу. Пруф и Джейб встретили его у входа с распахнутыми объятиями и сияющими глазами.
– Вот это да! Наш герой вернулся! - крикнул Пруф, хлопая его по спине.
Маршалл лишь кивнул, чувствуя, как знакомый адреналин начинает пробиваться сквозь апатию, но этого было мало. Внутри все еще была пустота.
В подвале клуба, в гримерке, он попытался «разогнаться» на Пруфе, читая ему свои новые строчки. Но рифмы не цепляли, ритм сбивался. Пруф хмурился.
– Бро, ты будто связанный. Расслабься! Ты же Мэтерс, черт возьми!
Но расслабиться не получалось. Мысли были дома, с Эммой и Лили. Деваться было некуда. Настал его выход.
Зал ревел. На сцене, под колючим светом софитов, стоял Рэй. Его взгляд, полный старой, нестертой злобы, был прикован к Маршаллу. Он начал первым. И его слова были не просто оскорблениями. Это был концентрированный яд, удары ниже пояса, вывернутые наизнанку все слабые места Маршалла - его бедность, его пьющая мать, его попытки «сыграть в белую ворону». Маршалл стоял и молча принимал удар за ударом, чувствуя, как его гаснущая ярость вот-вот погаснет окончательно.
И тогда Рэй произнес свою коронную, решающую строчку, растягивая слова с садистским наслаждением:
«...Я буду поджидать твою сестру у детского садика и украду её,требуя бабки от тебя - белой задницы!»
Что-то щелкнуло. Не ярость. Не гнев. Нечто более холодное и страшное, абсолютная безоговорочная решимость. Он не стал дожидаться сигнала от Пруфа. Он просто поднес микрофон к губам. И понеслось.
Он не читал рэп. Он изливал душу. Он рассказывал о пьяных криках матери за стенкой, о страхе маленькой Лили, о своем отце-призраке, о долгах, о работе на износ, о Эмме, которая стала его якорем. Он выворачивал наизнанку всю свою боль, всю грязь, всю правду. А потом он обрушил этот шквал на Рэя. Он не просто оскорблял его. Он копал глубже, вытаскивая на свет то, о чем в «Шелтере» только шептались.
– Ты говоришь про гетто, Рэй Джонс? - его голос был хриплым и ледяным.
- А сам живешь в трехэтажном особняке в Принстон-Шорс!
Твой папаша - адвокат дьяволов который отмазывает таких же, уродов как ты!
Он, кстати, недавно в суде ту самую конченную мамашу защищал, помнишь ли ты?
Вы не из нашего мира. Вы приезжаете сюда, в нашу грязь, как в зоопарк.
Так вот, зоопарк закрыт, вали-ка в свой Диснейленд брат.
Он сделал паузу, вглядываясь в побледневшее лицо Рэя, и закончил так тихо, что в зале воцарилась мертвая тишина, но каждое слово было отчеканено из стали:
– И если ты хоть на шаг подойдешь к моей сестре, я лично найду тебя и пройдусь по головам твоей лживой семье.
Это не угроза. Это обещание, а я их сдерживаю, ведь у меня есть честь и слово а не бабское слащавие.
Зал замер на секунду, а потом взорвался. Грохот был оглушительным. Аплодисменты, топот, крики. Такого «Шелтер» не слышал давно, даже те, кто ставил на Рэя, не могли не признать, что это была не просто победа, это была пубдичная казнь Рэя.
Победитель был ясен. К Маршаллу на сцену поднялся внушительный деловой мужчина в дорогом костюме и вручил ему плотный конверт. Десять тысяч. Маршалл почувствовал его вес и едва кивнул в ответ.
На улице его ждали Пруф и Джейб. Пруф сиял.
– Я же говорил! Талант не пропьешь! - он обнял Маршалла.
– Давай, делим!
В подсобке они вскрыли конверт. Три пачки по 3300+ долларов. Маршалл сунул свою в карман джинс. Деньги пахли потом, адреналином и... свободой.
Ему предложили отметить, но он покачал головой.
– Не могу. Дома сестра и девушка ждут.
Они не стали спорить. Он сел в свою тачку, повернул ключ, и в ответ прозвучал лишь сухой, предсмертный хрип стартера. Машина, верная спутница всех его бед, наконец сдалась.
– Эй, Мэтерс! - окликнул его Пруф, уже садясь за руль своего мустанга.
– Давай, мы твоё ведро до моего гаража докатим, а тебя домой подбросим.
Согласие было единственным разумным выходом.
Откатив машину и усевшись на пассажирское сиденье к Пруфу, Маршалл почувствовал всю усталость дня. Пруф нарушил молчание.
– Ну что, планируешь дальше выступать? В «Шелтере» тебя теперь носить будут.
– Не знаю, - честно ответил Маршалл, глядя в темное переднее окно.
– У меня свои проблемы. Сестра, работа, девушка... Я не могу все это бросить.
– Понимаю, мэн, - Пруф кивнул.
– Ладно, давай, хоть до дома довезу тебя. Но Рэя ты сегодня разнес... чертовски круто!
– Да, знаю, - Маршалл закрыл глаза.
– Не стоило ему задевать мою сестру.
– Это верно! - Пруф хлопнул по рулю.
– Ты за свою мелкую любого порвешь.
– Это да...
У его подъезда Пруф остановил машину.
– Ты это... если что, набирай. - Он показал пальцами трубку у своего уха.
– Все-таки не чужие мы друг другу. А ты последнее время даже на встречи не приходишь. Ладно, мэн, давай. Свидимся.
Маршалл кивнул и вышел. Он чувствовал себя выжатым, деньги в кармане не радовали, а лишь напоминали о цене, которую он сегодня заплатил, выпустив на волю своих старых демонов.
В квартире пахло сном и спокойствием, на кухне его встретила Эмма, она подошла к нему, поцеловала в щеку, но ее лицо было серьезным.
– Нам надо серьезно поговорить.
Маршалл нахмурился, считывая напряжение в ее голосе.
– О чем?
– Звонила твоя мать, просила снова денег, снова две тысячи. Сказала, те ушли на «другое дело». Я сказала, что все решим, как только ты вернешься.
Маршалл с силой ударил кулаком по стене, но тут же осекся, вспомнив о спящей Лили.
– Она издевается? - прошипел он, сжимая кулаки.
– На какое «другое дело»?! Я ей щас позвоню и все выскажу!
Он потянулся к телефону, но Эмма мягко, но настойчиво остановила его, отвела к дивану и усадила.
– Не сегодня. Сегодня ты уставший, завтра возьми выходной на работе и реши все с ней лично.
Он провел рукой по своему уставшему лицу, смахивая невидимую грязь и усталость.
– Хорошо. Выходной мне дадут. Завтра все решу. А сейчас... в душ и спать. Иди, ложись, я скоро.
– Хорошо. Только не шуми больше, сестра спит, сама знаешь.
Он молча махнул головой. Под ледяными струями душа он пытался смыть с себя сегодняшний день, ядовитые слова Рэя, собственную ярость, и липкий страх перед новыми требованиями матери.
Войдя в спальню, он рухнул на кровать. Эмма повернулась к нему, обняла и прижалась лбом к его спине.
– Сегодня уже спи. Завтра всё решишь.
Он накрылся одеялом почти с головой. Сознание отключилось почти мгновенно, погружая его в черную, беззвездную пустоту, где не было ни батлов, ни долгов, ни предательств. Только тишина.