мармеладки
Березники встретили его всё тем же запахом дешевого пива, холодного бетона и чего-то вечно недосказанного. Хлопнула дверь подъезда, глухо стукнула по его ладони, пока он пытался поймать автоматическую пружину, будто забыл, что даже мелочи тут злые. Он закинул капюшон на голову и поднялся на свой старый пятый этаж. Облезлая стена с граффити, поцарапанная дверь соседей — ничего не изменилось.
Он почти дошёл до своей квартиры, когда заметил её.
Сидела на ступенях лестницы, одна нога вытянута, вторая согнута, в пальцах — сигарета. Короткая чёрная куртка, чёлка падает на глаза, на губах — холодное безразличие. Свет от тусклой лампы в подъезде слабо подсвечивал её лицо, но глаза Даня бы узнал из тысячи — ледяные, голубые, как лужи в марте, когда всё тает, но всё ещё холодно.
Он остановился на пару ступенек выше.
— Эй… Сигу дашь?
Она чуть подняла голову, не удивившись — тут все либо просят прикурить, либо пройти мимо.
— А огонь у тебя есть? — сказала она спокойно, вытягивая пачку.
Он спустился на ступень ниже и протянул руку, взял сигарету, достал зажигалку, щёлкнул.
— Спасибо, — выдохнул он с первой тягой, чуть прищурившись.
Помолчали. Он сел рядом, ноги вытянул, как в детстве — будто бы снова малой, которому негде быть, кроме как на ступенях между четырьмя стенами.
— Ты… тут живёшь? — спросила она, не глядя.
Он покосился на неё, медленно выдохнул дым.
— Раньше жил. Сейчас так, приехал. Мать опять… — махнул рукой. — А батя сидит. Срочно надо было.
— А. — она кивнула.
Пауза.
— Слушай… — он чуть наклонил голову, вглядываясь в профиль. — А ты… Алиса?
Она медленно повернулась к нему, брови чуть приподнялись.
— Ну.
— Ебать… — Даня фыркнул, усмехнулся сам себе. — Ты подросла, Алиска.
— Мы знакомы? — она чуть склонила голову, в её голосе не было ни улыбки, ни вражды — просто сухой интерес.
— Не то чтоб… — он почесал затылок. — Один раз. Мы с тобой вон там, у тебя, в комнате сидели. Наши бухали в кухне. Мне лет десять было. Ты что-то на полу рисовала… карандашом. Помню, я думал, что у тебя глаза нереальные.
Алиса чуть хмыкнула, сигарета догорела почти до фильтра.
— Ну, романтик, — буркнула она. — А мне кажется, я помню. Ты тогда ещё по полу скользил в носках.
— Да! — он засмеялся, но быстро сбросил смех. — Ты не в Москве сейчас?
— Тут. Мой батя опять бухой. Пришла проверить — жив ли.
— А. — он кивнул, слишком хорошо понимая, что это за «проверить».
— Надолго приехал?
— Не знаю. Хотел мать в рехаб положить, но… с ней сложно.
Они замолчали. В подъезде повисла пауза, гул от улицы пробивался через щели в окнах. Где-то хлопнула входная дверь, кто-то прошёл мимо, не обратив внимания.
— А ты чем занимаешься? — спросил он после минуты.
Она чуть усмехнулась, достала телефон, покрутила в пальцах.
— Песни пишу. Учу всё сама. EP выпустила. — она кивнула. — Ещё… в Инсте и Тиктоке сижу. Иногда с людей деньги беру.
— В смысле? — он прищурился.
— Типа Таро, расклады. Но в основном хуйню несу. Люди верят. Скамлю.
Он рассмеялся, качнул головой.
— Уважение. Настоящая hustler.
— А ты? — спросила она. — Я твоё лицо где-то видела. В рэпе шарю.
— Scally Milano.
— А, — она сдвинула брови. — Вот откуда. Слушала пару треков. Ты там весь такой…
— Какой?
— Страшный. Бьёшь по душам.
Он пожал плечами.
— Ну, я не по лайту читаю. Жизнь же.
— Понимаю, — прошептала она.
Они замолчали.
И только спустя минуту он глянул на неё уже не как соседскую девчонку, а как на девушку, которую встретил будто случайно, но в нужный момент.
— Красиво поёшь? — спросил он.
Она чуть улыбнулась краем губ.
— А ты страшно читаешь?
Он кивнул.
— Тогда нормально. Встретились.
---
Прошёл час. Может, чуть больше. Алиса сбегала домой, кинула сумку, умылась, поменяла худи. За окном уже серело, небо опускалось всё ниже, будто туманно-молочный потолок нависал над панельками.
Спускаясь вниз, она машинально смотрела в телефон. На карте Сбербанка — только что пришедшая сумма. Пятнадцать тысяч. За пустой «ритуал» очищения от энергетики бывшего. Голосовым наговорила ахинею, поставила свечку, сбросила пару фоток — и всё, мужик доволен. Перевёл, даже спасибо написал. Она хмыкнула.
— Дебил, — выдохнула, убирая телефон в карман.
Спустилась до первого этажа. Он всё ещё сидел. Тот самый Даня, с которым она полтора часа назад молчала на лестнице и будто бы чуть-чуть жила. Он теперь стоял, прислонившись к стене, с новой сигой в зубах.
Увидел её — приподнял бровь.
— Ну чё, богатая?
Она усмехнулась.
— Пятнашка за фейковый обряд. Сейчас пойду праздновать.
Он рассмеялся, оттолкнулся от стены.
— Тогда давай вместе. Тут под домом магазин, возьмём чего-нибудь. У меня наличка есть.
— Я сама себе могу, — автоматически ответила она, но в голосе не было ни упрёка, ни серьёзности.
— Ну и ладно, — пожал он плечами, — но я всё равно заплачу.
Она фыркнула. Они вышли на улицу.
На асфальте лежали клочья пожухлых листьев, кто-то курил на лавке, у магазина — типичная очередь: парень в трениках, бабка с пакетом, девочка лет четырнадцати с банкой энергетика.
Вошли внутрь. Даня взял две банки «Балтики девятки», Алиса — банку с мармеладками в виде косичек и мишек.
— Ты ж праздник хотела, вот, — он махнул рукой.
— Я заплачу, — сказала она у кассы.
Он просто молча сунул свою карту в терминал раньше, чем она успела достать кошелёк.
— Ты мне должен теперь, — кинула она, выходя.
— Я уже должен? — он засмеялся. — Вот так и втягивают в оккультные схемы.
— Добро пожаловать, Даня.
Они сели на ступеньки около магазина, где когда-то в детстве играли в прятки с другими пацанами и девчонками со двора. Он открыл банки, она сунула руку в банку с мармеладом.
— А ну дай одну, — сказал он, наклонившись.
— Сху… — начала она, но он ловко выхватил мишку из банки, кинул в рот.
Она посмотрела на него с прищуром.
— Пиздец. Ты вор.
— Угу. Я всё ворую. И строки. И чувства.
— Глубоко. — Алиса рассмеялась. — У тебя все треки такие?
Он глотнул пива.
— В основном. Я так живу. По правде. Без прикрас. Не умею красиво говорить.
— А я наоборот. Вру постоянно. По прикрасам всё.
— Баланс. Вот и встретились.
Они выпили по глотку. Молчали. Погода пахла концом лета, тёплым воздухом от асфальта и пылью, что въелась в панельки навсегда.
— А серьёзно, — сказал он. — А давай трек вместе?
Она повернулась к нему, чуть склонив голову.
— В смысле?
— В смысле я приеду в Москву, ты покажешь мне, как ты поёшь. Мы запишем. Может, клип даже. У тебя ник есть? В рэпе, или в музыке?
— Есть, — она достала телефон, написала на экране имя:
alrains
Он посмотрел, кивнул, сохранил.
— А ТГ у тебя такой же?
— Да. Напишешь — отвечу.
Он кивнул. Потянулся за ещё одним мармеладом — она отдёрнула банку.
— Всё, наелся. Это моя радость.
— Ага, и ты хочешь всё съесть одна. — Он подался ближе. — Несправедливо.
— А жизнь справедлива?
Он фыркнул, выдохнул, будто согласен. Они замолчали.
Сидели ещё минут десять. Пиво потеплело, ночь села на город. Слышались звуки с соседней площадки — кто-то матерился, хлопали двери. Воздух стал прохладнее.
А потом всё как-то само рассыпалось. Она встала, он тоже. Она сказала «ну всё, пошла». Он кивнул, сказал:
— Напишу тебе. В Москве увидимся. Музыку покажешь.
Она кивнула, улыбнулась чуть-чуть.
— Напиши. Только не сдохни до этого.
— Стараюсь, — усмехнулся он.
И разошлись. Как будто и не было ничего. Но что-то уже было. На уровне взгляда, жвачки в горле, сигаретного запаха на пальцах. Что-то между.