Глава 14
Тишина в выручай-комнате после ухода Драко была оглушительной. Воздух, еще недавно наполненный жаром нашего спора и горькой нежностью примирения, теперь казался ледяным и разреженным. Я стояла, прислонившись к стене, и все мое тело дрожало мелкой, предательской дрожью. Я сказала ему. Выложила свою самую страшную тайну, словно вывернула наизнанку собственную душу. И он ушел. Не отвернулся, не предал, но ушел, чтобы переварить этот яд, который я в него влила.
«Он мой брат».
Эти слова висели в воздухе, как отравленный клинок. Теперь он знал. И между нами навсегда будет стоять этот факт — мое родство с существом, которое он с детства учился бояться и почитать. С существом, которое держало в страхе его собственную семью.
Я медленно соскользла на пол, обхватив колени руками. Что, если я совершила непоправимую ошибку? Что, если его преданность окажется не такой прочной, как мне показалось? Что, если страх и отвращение возьмут верх?
Дверь комнаты скрипнула. Я резко подняла голову, сердце замерло в груди. На пороге стоял Драко. Он не смотрел на меня. Его взгляд был устремлен куда-то в пол, а лицо — маской отстраненности.
— Я сходил в библиотеку, — его голос был ровным, безжизненным. — Пока ты... отдыхала. Взял несколько трудов по ментальной магии и окклюменции. Если мы собираемся проделать этот трюк с ритуалом, тебе нужно научиться защищать свой разум. По-настоящему. Не только от него, но и от... всего остального.
Он, наконец, поднял на меня глаза. В них не было ни гнева, ни тепла. Лишь усталая решимость, как у солдата, готовящегося к битве, исход которой предрешен.
— Драко... — начала я.
— Не надо, — он резко оборвал меня, подходя к столу и с силой ставя на него стопку книг. — Не надо извинений. Не надо объяснений. Ты сказала. Я знаю. Теперь нам нужно с этим работать. — Он повернулся ко мне, скрестив руки на груди. — Итак, план. Мы используем твое родство. Твою кровь. Но мы не будем пытаться разорвать его связь с этой сущностью, Оком. Мы ее... перенаправим. Сделаем так, чтобы в момент ритуала, когда он попытается использовать тебя как якорь, твоя воля стала не стабилизатором, а... искрой короткого замыкания. Чтобы энергия, которую он пытается поглотить, ударила по его связи с этой Цепью. Мы не будем его убивать. Мы сделаем его первым узником его же нового «божественного» статуса.
Это было блестяще. Безумно, опасно, но блестяще. Он не просто принял правду. Он уже начал выстраивать стратегию вокруг нее, превращая мое проклятие в наше оружие.
— Как? — выдохнула я. — Я не... я не знаю, как это сделать.
— Мы научимся, — он указал на книги. — Вместе. Начинаем сейчас.
И мы начали. Не как влюбленные, не как друзья, а как два заговорщика, связанные общей страшной тайной и необходимостью выжить. Дни слились в череду изнурительных тренировок. Я училась выстраивать ментальные щиты, такие прочные, чтобы ни одна мысль, ни одно чувство не могло прорваться наружу без моего желания. Драко был безжалостным учителем. Он атаковал мое сознание снова и снова, заставляя меня оттачивать защиту до автоматизма.
В перерывах мы изучали схему ритуала, которую оставило нам Око. Мы искали мельчайшие детали, которые можно было бы использовать. И мы нашли ее. Энергетический канал, который отвечал за «резонанс душ». Именно через него должна была протекать моя воля. Нам нужно было не блокировать его, а наполнить его не согласием, а его прямой противоположностью — не слепым отрицанием, а осознанным, волевым актом сопротивления самой сути ритуала.
Это была тончайшая работа. Ювелирная. Один неверный шаг, и я могла просто разрушить ритуал, вызвав ярость брата, или, что еще хуже, сама оказаться втянутой в эту Цепь.
Через несколько дней изнурительных тренировок я была на грани нервного срыва. Щиты, которые я выстраивала, рушились под напором моего же страха и усталости. Мы сидели в выручай-комнате, и я в отчаянии уронила голову на стол.
— Я не могу, — прошептала я. — Это невозможно. Он почувствует. Он все поймет.
Я ждала очередной холодной, ободряющей тирады о необходимости собраться. Но ее не последовало.
Вместо этого я почувствовала его руку на своей спине. Теплую, тяжелую. Он медленно водил ладонью по моим позвонкам, и это простое, почти неловкое прикосновение было красноречивее любых слов.
— Ты можешь, — тихо сказал он. Его голос прозвучал прямо у моего уха. Он наклонился ко мне. — Потому что ты — Изоль Мракс. И ты ненавидишь его сильнее, чем боишься. А я... — он сделал паузу, — я буду здесь. Не как Малфой. Не как твой сообщник. Как... твой якорь. В этом мире. В этой реальности.
Я подняла на него глаза, и увидела в его взгляде не жалость, а нечто гораздо более сильное — признание. Признание моей боли, моего страха и моей силы. Он видел самое дно моей души и все еще стоял рядом.
Я не знаю, кто из нас сделал первый шаг. Возможно, мы оба двинулись навстречу одновременно. Но в следующий миг его губы были на моих. Это был не нежный, вопросительный поцелуй, каким был наш первый. Это было что-то отчаянное и жадное. Поцелуй тонущих, ухватившихся друг за друга в бушующем море. В нем была вся наша боль, весь наш гнев, все наше одиночество и та хрупкая, невероятная надежда, что мы рождали между собой.
Когда мы наконец разомкнули губы, мы оба тяжело дышали. Он прижал мой лоб к своему, и его дыхание было горячим на моей коже.
— Мы справимся, — прошептал он. И в этот раз это прозвучало не как приказ, а как клятва.
С этого момента что-то сдвинулось. Напряжение между нами не исчезло, но оно преобразилось. Теперь, когда наши пальцы случайно соприкасались над книгой, это не было просто прикосновением соратников. Когда наши взгляды встречались, в них читалось не только понимание опасности, но и молчаливая поддержка, теплое, трепетное чувство, которое мы боялись назвать по имени.
Мы стали эффективнее. Наши тренировки приобрели новую глубину. Теперь, когда я выстраивала щиты, я чувствовала не просто атаку, а его присутствие — не как противника, а как опору. Он стал частью моей защиты.
За день до полнолуния мы устроили последнюю, генеральную репетицию. Мы воссоздали в выручай-комнате подобие ритуального круга и провели мысленный эксперимент. Я, представляя себя в центре, а его — как канал, через который я должна была направить свою волю. И у нас получилось. Я почувствовала, как моя магия, темная и беспокойная, откликнулась на его присутствие, не как на угрозу, а как на проводник. Мы создали крошечный, контролируемый разряд той самой энергии разрыва.
Когда мы закончили, мы были измотаны, но в воздухе витала электрическая уверенность. Это сработает. Должно сработать.
Именно в этот момент стена выручай-комнаты задрожала. Но на этот раз это был не шепот и не голос. Стена напротив нас начала темнеть, поглощая свет, пока не превратилась в черное, бездонное зеркало. И в его глубине мы увидели отражение. Не наше.
Там был каменный склеп. И в центре его, на полу, был вычерчен огромный, сложнейший ритуальный круг. И стояла фигура в черном, склонившаяся над книгой — «Сердцевиной Тьмы». Рядом, у края круга, лежала бледная, безжизненная рука — рука Северуса Снейпа. Он не двигался.
Волан-де-Морт поднял голову, и его красные глаза, казалось, смотрят прямо на нас, сквозь пространство и магию Комнаты.
— Завтра, — его голос прозвучал в наших умах, ледяной и властный. — Когда луна достигнет зенита. Жди моего зова. Не подведи меня.
Видение исчезло. Стена снова стала обычной каменной кладкой. Мы стояли, парализованные ужасом.
— Снейп... — выдохнул Драко. Его лицо побелело. — Он... он убил Снейпа?
— Нет, — я покачала головой, чувствуя, как меня трясет. — Хуже. Он его обошел. Снейп был его глазами и ушами в Хогвартсе. Теперь он ему не нужен. Он нашел другой способ получить то, что хочет. Он... он показал нам место.
Это был и вызов, и демонстрация силы. Он знал, что мы что-то замышляем. И он показывал, что это его не волнует. Что его сила уже непреодолима.
Драко медленно подошел к тому месту, где было видение, и нагнулся. На полу лежал последний «подарок». Не роза, не звено цепи. А маленький, отточенный осколок черного обсидиана, по форме напоминающий острие кинжала.
— Инструмент, — мрачно произнес он, поднимая его. — Чтобы нанести последний удар.
— Или чтобы добить того, кто потерпит неудачу, — добавила я.
Мы посмотрели друг на друга. Завтрашняя ночь должна была стать концом. Концом всего. Или началом чего-то нового. И единственное, что у нас было — это наша странная, родившаяся в предательстве и отчаянии связь, которая сейчас казалась прочнее стали.
— Я не позволю ему тебя забрать, — тихо сказал Драко. Его рука снова нашла мою, и его пальцы сцепились с моими в мертвой хватке. — Никогда.
— Я знаю, — ответила я. И впервые за долгое время эти слова не были ложью. Я знала. Что бы ни случилось завтра, мы будем сражаться вместе. До самого конца.
Последние часы перед полнолунием тянулись невыносимо медленно. Каждая секунда была наполнена давящей тишиной, которая звенела в ушах громче любого крика. Мы с Драко молча сидели в выручай-комнате, наши руки все еще сцеплены, будто эта хрупкая связь могла удержать мир от разрушения. Осколок вулканического стекла лежал на столе между нами, холодный и зловещий, как взгляд самого дьявола.
— Он показал нам Снейпа не просто так, — наконец нарушил молчание Драко. Его голос был хриплым от напряжения. — Он показывал, что старые связи для него ничего не значат. Что он принесет в жертву кого угодно. Даже своего самого верного слугу.
— Это предупреждение, — кивнула я, сжимая его пальцы. — Что я для него не сестра. Я — инструмент. И если я выйду из строя...
Мне не нужно было договаривать. Мы оба понимали. Снейп был наглядным примером. Моя собственная судьба была предрешена.
Драко резко встал и начал метаться по комнате.
— Мы не можем просто ждать. Нам нужен запасной план. Если все пойдет не так... если он раскусит наш замысел...
— У нас есть этот осколок, — указала я на темное стекло.
— Для чего? Чтобы ты могла свести счеты с жизнью, прежде чем он это сделает? — его голос сорвался на крик, полный отчаяния. Он остановился передо мной, его лицо исказила маска боли. — Я не для этого... я не для этого шел на все это, Изоль!
В его глазах стояли слезы. Слезы ярости и бессилия. Впервые я видела его таким — беззащитным, сломленным не внешней угрозой, а страхом за меня.
Я поднялась и подошла к нему, положив ладони ему на грудь. Я чувствовала, как бешено колотится его сердце.
— У нас все получится, — сказала я тихо, но с железной уверенностью, которой сама не чувствовала. — Потому что у нас есть то, чего нет у него. Мы не боимся потерять друг друга. А он... он боится потерять все. И этот страх сделает его уязвимым.
Он схватил меня за запястья, его пальцы впились в мою кожу.
— Если он тебя тронет... если он заберет тебя...
— Тогда ты найдешь меня, — посмотрела я ему прямо в глаза. — Или отомстишь за меня. Но не сдавайся. Никогда.
Он притянул меня к себе и прижал губы к моим. Это был не поцелуй страсти, а поцелуй отчаяния, клятва, высеченная на грани гибели. В нем была вся наша боль, весь наш страх и та дикая, неистовая воля к жизни, что родилась между нами.
— Я люблю тебя, — прошептал он, разрывая поцелуй. Его слова повисли в воздухе, простые и оглушительные. — Черт возьми, я люблю тебя, Изоль Мракс. И я не позволю этому миру забрать тебя у меня.
Мое сердце остановилось, а потом забилось с такой силой, что перехватило дыхание. Это была не романтика. Это была правда, горькая и прекрасная, как сама наша жизнь. Правда, ради которой стоило сражаться.
— Я тоже люблю тебя, — выдохнула я, и эти слова, такие непривычные на моем языке, показались единственно верными в этом хаосе. — И я вернусь к тебе. Обещаю.
В этот момент ледяной ожог пронзил мое запястье. Зов. Его призыв был сильнее, чем когда-либо, он жёг плоть и душу. Время вышло.
Мы разомкнули объятия. Драко поднял осколок и сунул его мне в руку.
— Возьми. На всякий случай.
Я кивнула, пряча осколок в складках мантии. Я взяла его волшебную палочку — мы договорились, что я возьму ее с собой. Его палочка, повинующаяся мне, стала бы еще одним знаком нашего союза, еще одним ударом по гордыне моего брата.
— Жди меня здесь, — сказала я. — Я вернусь.
Он не ответил, лишь смотрел на меня, и в его глазах горела вся вселенная боли, надежды и любви, которую мы успели создать в этом аду.
Луна, огромная и неестественно бледная, висела прямо над поляной, заливая все мертвенным серебристым светом. Воздух был неподвижен и густ, словно перед грозой, но пахло не озоном, а холодным камнем, древней пылью и чем-то металлическим — словно кровью, но старой, выцветшей.
Волан-де-Морт стоял в центре выжженного на земле круга. Он был не просто фигурой в черном; он казался живым воплощением самой тьмы, воронкой, всасывающей в себя весь свет и жизнь с поляны. Перед ним на голой земле лежала «Сердцевина Тьмы», и рубиновые глаза змеи на переплете glowed словно раскаленные угли.
— Займи свое место, Изоль, — его голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании, ледяным прикосновением, от которого по коже побежали мурашки.
Я сделала шаг внутрь круга. Магия, исходившая от брата, сомкнулась вокруг меня, как панцирь. Она не была враждебной — она была безразличной и всепоглощающей, как глубокий океанский холод. Он смотрел на меня своими красными щелевидными глазами, и в них не было ни родственной связи, ни даже привычной надменности. Был только голод. Холодный, расчетливый голод хищника, который вот-вот получит долгожданную добычу.
Он начал читать.
Слова были незнакомыми, древними, гортанными. Они не звучали, а вибрировали в самой ткани реальности, заставляя камни под ногами мелко дрожать. Багровые линии ритуального круга вспыхнули, и из «Сердцевины Тьмы» повалил черный, вязкий дым. Он стелился по земле, обтекая наши ноги, и в нем шевелились тени.
И тогда я почувствовала Другого.
Это было не похоже ни на что из известной мне магии. Это было сознание — древнее, бездонное, лишенное всякой мысли или эмоции, которые я могла бы понять. Оно было просто... наблюдающим. Всевидящим Оком. Его внимание скользнуло по мне, холодное и оценивающее, и на мгновение мне показалось, что я — всего лишь мушка под стеклом микроскопа. Потом его фокус сместился на моего брата, и в этом внимании почуялось... ожидание.
Волан-де-Морт воздел руки. Багровый свет из круга и черный дым из книги сгустились вокруг него, образуя вихрь из искрящейся тьмы. Энергия гудела, нарастая до невыносимого пика. Я чувствовала, как моя собственная магия, моя кровь, откликается на этот зов, притягиваясь к нему, как металл к магниту.
— Теперь! — его мысленный крик пронзил мой разум. — Откройся! Стань проводником! Стань ключом!
Это был момент истины. Он не просто требовал мою силу. Он требовал мое согласие. Резонанс душ. Минимальную, но добровольную капитуляцию.
Я закрыла глаза и перестала бороться с тянущей силой. Но я не открыла ему свою душу. Я направила весь поток не на укрепление его сущности, а в тот самый, найденный нами с Драко, канал — канал, ведущий к его связи с Чужой Силой.
И я наполнила его не энергией подчинения, а всем, что у меня было. Всей своей ненавистью к нему. Всей болью за наших родителей. Всей яростью из-за лет манипуляций. И — острием этого копья — ярким, обжигающим воспоминанием о Драко. О его руке в моей. О его словах «Я люблю тебя».
Я мысленно, со всей силой своего существа, извергла из себя одно-единственное слово, заряженное всем этим: «НЕТ!»
Эффект был ужасающим.
Багрово-черный вихрь, собиравшийся сконцентрироваться вокруг Волан-де-Морта и вознести его, содрогнулся, будто наткнувшись на невидимую преграду. И вместо того чтобы устремиться в него, энергия с ревом хлынула через него. Она ударила в ту самую незримую нить, что связывала его с Всевидящим Оком.
Раздался звук, которого не должно было быть — словно лопнула гигантская струна, натянутая между мирами. Волан-де-Морт замер с широко раскрытыми глазами. В них не было торжества. Был шок, стремительно перерастающий в чистейший, животный ужас. Он почувствовал это.
— ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?! — его настоящий, не мысленный, а вырвавшийся из гортани крик, был полон такого неистовства, что кровь застыла в моих жилах.
Он пытался отбросить энергию, разорвать ритуал, но было поздно. Он сам был его сердцевиной. Он сам был катализатором. Багровый свет больше не служил ему. Он пожирал его. В его чертах стало проступать что-то иное — нечеловеческое, скованное. Сквозь его облик проступали черные, металлические очертания звеньев гигантской цепи. Он не исчезал. Его заковывали.
Его взгляд, полный немой ненависти и проклятия, на секунду задержался на мне. Он понял все. Понял, что его величайший триумф обернулся вечным проклятием по его же собственному сценарию.
Потом свет поглотил его полностью. Не ослепительная вспышка, а сжатие. Как если бы пространство сложилось в точку, забрав его с собой. Воздух с громким хлопком заполнил образовавшуюся пустоту.
На земле, в центре потухшего круга, лежала «Сердцевина Тьмы». Обложка почернела и потрескалась, словно обуглилась. Рубиновые глаза змеи потухли.
Ритуал был завершен. Том Реддл, Лорд Волан-де-Морт, мой брат, не был убит. Он стал тем, к чему так стремился — вечным. Но не богом. А узником в самых прочных оковах, какие только можно вообразить. Звеном в Цепи, которую он сам помог выковать.
И над всем этим, в подернувшейся дымкой луне, мне почудилось гигантское, безразличное Око, которое медленно мигнуло и обратило свой взор в другую сторону. Его любопытство было удовлетворено.