Глава 7.
Мой сеанс за неделю перенесли целых три раза, из чего я сделала вывод, что спрос на хороших психологов в Москве едва ли не больше, чем очередь за последними кроссовками Yeezy. Если и был в этом какой-то плюс, то только лишнее время на обдумывание задания, которое дал мне Аркадий Константинович во время нашей крайней встречи.
Оказалось, что извиниться перед Марком я хочу практически за все свои поступки двух последних лет. Но, чтобы не растянуть часовой сеанс на неопределенное время, я вычеркнула больше половины пунктов, закинула в сумку свой блокнот и уверенно поехала по адресу, который помнила уже без навигатора. К слову, до этого, такой привилегией моего топографического кретинизма пользовались только дом и издательство.
В машине закончился омыватель, на улице стеной шел дождь, которому было все равно на то, что я заехала на мойку только вчера вечером, а отметка бензина стремительно двигалась к нулю.
Это был явно не мой день, вечером которого, мне нужно было присутствовать на каком-то очередном мероприятии.
Всё о чем я мечтала сейчас — холодная Маргарита и парочка канапе на закуску, но никак не пробка на очередном перекрестке, где одновременно умудрилось столкнуться сразу четыре машины.
Я ненавидела дождь, даже когда находилась дома. Звук капель, барабанящих по любой поверхности, всегда вызывал у меня исключительно раздражение, а не все эти успокаивающе-романтические нотки, как у всех остальных.
Дождь в Москве я ненавидела особенно, так как это приравнивалось к вселенской катастрофе на дорогах, где ситуация и без него, ежедневно, была плачевной.
Посмотрев на часы, я поняла, что у меня есть не больше 30 минут, чтобы добраться без опоздания. Громко фыркнув, я переключила раздражающее радио и бездумно уставилась на впереди стоящую машину. Черный, заляпанный грязью Туарег активно сигналил на протяжении последних 5 минут, отчаянно веря, что это действие сможет решить образовавшуюся проблему на этом участке дороги.
На автомате посигналив ему, я откинулась на сиденье и снова посмотрела на время - 26 минут и три намертво стоящие улицы.
Ноги затекли в каблуках, которые пришлось надеть из-за вечернего мероприятия, руки очень лениво двигались в самом узком платье моего гардероба, а лобовое стекло заливало все сильнее с каждой секундой.
Это определенно был не мой день.
Развернувшись на трамвайных путях и крича в окно ответы на все ругательства из соседних машин, я заехала на парковку за 2 минуты до назначенного мне времени.
Зачерпнув бежевыми лодочками воду из лужи, в которой я оставила свою машину, я подумала о том, что притвориться заболевшей и никуда не идти было бы более хорошей идеей.
Я залетела в кабинет, споткнувшись о порог, с громким «Блять», которое раздалось по всему этажу.
Единственный плюс сегодняшнего дня был в том, что Аркадий Константинович разрешал курить в его кабинете и увидев меня в подобном расположении духа, всегда молча протягивал пепельницу.
— Я выполнила, и даже перевыполнила Ваше задание, — кинув блокнот на стеклянный стол, я щелкнула зажигалкой и придвинула к себе стакан воды.
— В нетерпении услышать все то, что Вы хотите мне рассказать, — он как всегда был сдержан и медленно крутил ручку между пальцев, наблюдая, как я тушу сигарету в пепельнице и начинаю лихорадочно искать записи в своем блокноте.
— Начать лучше с меня или Марка? — я так торопилась, будто через 15 минут у меня заканчивалась регистрация на рейс, а я все еще не доехала до аэропорта.
— Давайте с Вас и не забывайте, что я жду развернутых и честных ответов.
— Глупо отрицать первый и самый главный пункт за который я хотела бы извиняться до конца своей жизни. Это то, что несколько месяцев скрывала, что встретила другого мужчину и то, что в итоге приняла решение уйти из семьи.
— Вам было страшно рассказать мужу правду? Или Вы просто не хотели признавать, что новые отношения могут перерасти во что-то серьезное?
— Я не понимала, отрицала, ненавидела себя, его и вообще всех. Как бы глупо это не звучало, но спустя месяц я к этому привыкла. И мне не хочется сейчас касаться темы Романа, пока мы все еще не разобрались с другими отношениями, — я перевела на него тяжелый взгляд, заранее зная, что он будет недоволен. — Было ли мне страшно? Конечно. Отрицала ли я всю серьезность происходящего? В какой-то мере. Мне это казалось игрой. Захватывающей, но очень глупой игрой, когда ты не знаешь, какие действия надо предпринять, чтобы в конце оказаться победителем.
— Хорошо, к Вашим играм мы вернемся позже, давайте продолжим.
— Марк очень любил играть в гольф, и как-то с гастролей он привез мячик с автографом своего любимого игрока, и носился с ним, как с самой ценной вещью во всем мире. И вот однажды я его выкинула, причем специально, у него на глазах.
— Для чего?
— Эта была какая-то глупая ссора, и мне так хотелось окончательно вывести его из себя, что я открыла окно и швырнула мяч на проезжую часть.
— Полегчало?
— Нет, я до сих пор чувствую себя виноватой.
— Это еще раз доказывает, что любая негативная эмоция всего лишь вспышка.
— Я извинялась перед ним за это много раз, еще когда мы жили вместе, поэтому я посчитала логичным внести этот пункт в список. Его постоянные отъезды, — это прозвучало, как признание самой себе первый раз за многие годы. — Это была работа, и я все прекрасно понимала, но иногда ничего не могла с собой сделать и устраивала скандалы на пустом месте, прямо перед его выходом из дома.
— Вы ощущали одиночество?
— Нет. Я просто чувствовала, что это несправедливо зачастую видеться настолько редко. Но если переключиться на его извинения передо мной, то он тоже ни раз просил прощения за свою работу, — я перелистнула страницу.
— Что Вы еще написали по поводу Марка?
— Мне сложно говорить за него, ибо уверенна я только в том, что назвала ранее.
— Однако, я вижу достаточно много текста на ваших страницах, — он кивнул в сторону моего блокнота.
— Он бы извинился за дом. Мне почему-то точно кажется, что это извинение прозвучало бы одним из первых.
— Что Вы имеете в виду?
— Он построил дом, и мы переехали из квартиры, о которой я Вам рассказывала.
— И что в этом было плохого?
— Для меня это была практически катастрофа. Даже спустя полгода, когда весь ремонт был закончен и можно было смело переезжать, я отказывалась собирать вещи, потому что просто не хотела уезжать из квартиры в которой мы жили. Это было настолько мое место, что в день переезда, выезжая со двора, я закрыла глаза и открыла их только спустя 20 минут, чтобы точно быть уверенной, что наш район остался позади.
— Какой был смысл в переезде?
— До сих пор не знаю. Все получилось само собой, и осознала я это только в день, когда Марк пришел и сказал: «Наконец-то все готово, можно заезжать». Глупо, но мне кажется переезд каким-то образом поспособствовал всему происходящему далее.
— Почему Вы так думаете?
— Не знаю. Внутри появился негласный протест, возможно он проявился именно таким образом, — я скинула туфли и забралась с ногами на диван, не думая о том, что такое поведение здесь не уместно. — Кстати, после случая с мячом он утопил мои любимые босоножки, столкнув меня в бассейн в Греции, — я засмеялась. — Даже если бы не хотел, я бы заставила его за них извиниться.
— Есть еще какие-то более существенные вещи?
— Наши отношения, когда он стал популярен. Хотя это было обоюдным решением, что он не появляется со мной перед прессой, пока мне не исполнилось 18, но я точно знаю, что он испытывал чувство вины за это. То, что мы с Вами уже обсуждали.
Аркадий Константинович кивнул.
— А еще он всегда опаздывал! — я стукнула ладошкой по дивану. — Это было возмутительно, что если мы ехали на какое-нибудь мероприятие по отдельности, это всегда означало, что я должна объяснять журналистам: «Нет мы не разводимся, Марк просто опаздывает», — скривив лицо, проговорила я. — И он никогда за это не извинялся, а было бы очень кстати.
Будильник на моем телефоне настойчиво зазвенел, сообщая о том, что через 10 минут мне нужно было ехать дальше.
— Не извинялся он, но извинюсь я за то, что мне нужно ехать на одно очень «важное» мероприятие, — я показала в воздухе кавычки и простонав потянулась за туфлями.
— Вам это нравится?
— Носить неудобные шпильки в ливень? Абсолютно нет.
— Жизнь, которую Вы выбрали? Обязательства перед другими, ненужные знакомства, присутствие там, где не хотелось бы.
— Я такую жизнь не выбирала, но за столько лет находясь во всем этом, я научилась очень четко определять, что мне действительно нужно, а что нет. Я никогда не стану делать того, что не будет нести для меня никакого результата, — я поднялась с дивана, одергивая платье.
— Я надеюсь, что это действительно так, — по его взгляду было видно, что он не верит ни одному моему слову, и внутри появилось отчаянное желание доказать ему обратное.
— Вы ходите на работу, потому что у Вас есть обязанность, в первую очередь перед людьми, которые на Вас рассчитывают. Я тоже отвечаю за очень многих людей, и, иногда, для этого приходится приложить определенное количество усилий, не обращая внимания на небольшие неудобства. Я думаю Вы прекрасно меня понимаете.
Он улыбнулся, немного наклонив голову вперед.
— Хорошего вечера, Дана. Надеюсь увидеть Вас на следующей неделе, — я собирала вещи со стола, не поднимая на него взгляд. — И будьте готовы, что в следующий раз мы начнем тему, которую Вам все еще так ловко удается обходить. Не забывайте про свои обязательства в этом кабинете.
— Всего доброго, — закрыв дверь кабинета, я шумно выдохнула, и посмотрев на часы, как можно быстрее пошла по коридору.
Вечерние обязательства никто так и не соизволил отложить, как и тему, которую, я до последнего, не хотела здесь обсуждать.