Lifeguard Bondi Beach

– Я так счастлив! — целует руку, — Никаких секретов, — целует в щёку, — никаких слёз, — целует глаза, — никакой печали, эти глаза должны улыбаться, а не плакать. Обещаешь мне? — получив согласный кивок, скрепляет не совсем красивое предложение руки и сердца нежным поцелуем. И не важно, что это произошло в сувенирной лавке перед любопытными глазами посторонних, которые начали вдруг хлопать, разрывая сладкий поцелуй.

— Это было потрясающе! — выкрикивает продавец, выползая из-за прилавка и обнимая совершенно чужих ему людей, — У меня в магазине создалась новая семья, поздравляю вас! — хлопает широкими ладонями по спинам ошалелой пары и исчезает за одним из стеллажей, грохоча и нашёптывая, что для них у него есть особенный подарок, и появляется с раскрасневшимся лицом, потряхивая большой снежный шар, где к удивлению уже семейной пары, расположился снеговик. — Прелесть, правда? Что? Не нравится? — сильно удивляется смеху, что заполнил каждое пустое пространство в ларьке. Надо же, какое совпадение: в снежном шаре глазами-пуговицами на них смотрел снеговик, и переглянувшись, Хосок с Юнги не смогли сдержать весе

— Стопроцентное попадание, — вытирает альфа влагу в уголках глаз, — Сколько стоит это чудо?

— Что вы?! Это вам в подарок!

Как бы Хосок не отпирался, этот веселый аджосси был непреклонен, и пожелав им долгой счастливойю жизни с кучей детишек, передал пакет в руки смущённого Юнги. Идиллию прервал телефонный звонок.

— Да, господин Ли… Всё хорошо? Конечно, с радостью… Составляйте договор, я чуть позже подъеду… Отлично!

— Что за договор?

— О купле-продаже. Я выставил дом на продажу и семейная пара решила купить, — произносит грустно, как бы там ни было, в этом доме у него были воспоминания, что согревали душу. Пусть теперь, он станет началом новой семьи и новых моментов.

— Хосок, ты уверен?

— Более чем! — улыбается лучезарно и обеими руками хватает щёчки Юнги. — Ну что? Полетели домой, котёнок? — находит взглядом продавца, — Спасибо, аджосси! — на что тот, взрывается триадой пожеланий. Сжимая ладонь омеги, Хосок идёт вперёд, в новую жизнь, которую тщательно спланировал.

— Хоби…

— Да?

— Оно наверное очень дорогое, — Юнги смотрит восхищенно на кольцо на своей руке, как переливается камень под светом уличных фонарей.

— Наверно, это папино кольцо.

— Правда? Оно очень красивое! — не может отвести взгляд от кольца, что дарит приятное ощущение уверенности.

— Котёнок, — обнимает крепко, прижимаясь губами ко лбу Юнги, что готов был мурлыкать от счастья.

Договор о продаже дома был составлен, а внушительная сумма денег переведена на карту альфы. Этих денег более чем достаточно для воплощения его планов в реальность. Билеты куплены и багаж собран, впереди долгий перелёт и Юнги прильнув к плечу альфы, перескакивает в телефоне с одного трека на другой, чтобы отвлечься от суматошных мыслей, от которых никак не спрятаться, может хоть музыка заставит их притихнуть?!

— Всё будет хорошо, — сквозь дрему слышит он Хосока и верит ему.

***

Сидней встретил жаркой погодой, от которого они пришли в восторг. Хосок настолько соскучился по пляжу, что готов был в сию минуту расплыться звёздочкой на горячем песке. Широкое пространство с мелким белым песком, которое плавно спускается в море, что надежно доставляет достойный прибой и дарит невероятные ощущения счастья и свободы. Едва альфа вступил на песок, как сбросил с себя верхнюю одежду и обувь, оставаясь в одних шортах.

— Dios mio! — появляется испанец и затягивает Хосока в дружеские объятия. — Наконец-то!!! Амиго! — салютует привычным жестом Юнги, — Без вас было скучно, ей богу! Я чуть не сдох!

— Не преувеличивай! — толкает альфа испанца, счастливо улыбаясь. — Что нового?

— Народу много, дышать нечем стало на пляже.

— А чего ты ждал в разгар летнего сезона? — зачесывая волосы назад Хосок наблюдает как Юнги переминается с одной ноги на другую, не сводя глаз с отеля Резорт, — Юнги-я, пошли поплескаемся!

— А вещи?

— А вещами займётся Педро, — смешливо смотрит на вытянутое лицо испанца, что мягко говоря, не в восторге от такой идеи.

— А кольцо, я боюсь его потерять, — тревожно шепчет уже.

— Положи среди вещей или лучше отдадим Педро, ммм?

— Ух тыыы, Хосок! — тут же щебечет Педро разглядывая кольцо, — А ты не промах!

— Умолкни! — смеётся Хосок, утягивая Юнги к океану и не видит, как ехидно улыбается Педро, что-то нашептывая парнишке рядом.

Им не до интриг испанца. Они пересекают широкий песчаный пляж, на котором проходит вся жизнь горожан: здесь играют в футбол, загорают, гуляют, просто общаются, погружаются в прохладную воду, что снимает с себя все тревоги и уносит в просторы океана. Таинственное, непостоянное, необъятное — оно волнует душу, не оставляя равнодушным ни одно сердце.

Хосок ныряет в глубь, и Юнги следует за ним, размахивая руками в бесконечной толще воды и восхищённо смотрит на альфу, который чувствует себя как рыба в воде. Солнечные лучики, пронизывая соленую воду, достигают дна, кротко затрагивают золотистый песок и яркие сияющие ракушки, гладенькие камешки и зеленоватые водоросли.

Юнги чуть было не выпускает запас кислорода когда видит, что альфа оттолкнувшись от дна быстро поднимается к нему и обхватывает одной рукой талию; указывает на ногу и Юнги тут же мотает головой. Лекарства, под чутким наблюдением Хоби, омега выпил и закончил курс лечения, но он уверен, что и без лекарств судороги прошли бы без следа. Как там говорил терапевт: «Трахаться почаще?» Юнги тогда вспыхнул как спичка, негодуя на такое откровение врача, теперь же, вспоминая нелепую ситуацию прыскает, и выпускает кислород на поверхность воды.

— Что такое? — выгибает бровь Хосок как только они всплывают на поверхность.

— Ничего, просто вспомнил рекомендации терапевта, — Юнги задирает голову к необъятно синему небу без единого облачка и беззвучно смеётся.

— Вот как? — с наслаждением впитывает соленные капельки с шеи, что так заманчиво предложили на пробу, чувствует участившееся дыхание омеги и довольно ухмыляется, — В рецепте было сказано строго три раза в день, — смотрит ненасытными глазами и накрывает губы, что удивленно вытянулись в букву «о».

«Чон Хосок! Перестань флиртовать и выплывай на берег, другие сами себя не спасут!» — басом раздаётся по километровому пляжу голос Джеффри и Хосок откровенно смеётся от ощущения дежавю; такое чувство, будто это было вчера, а на деле прошло пол года. За эти пол года много что поменялось в жизни: в ней появился Юнги, и всё, что связано с ним, вызывает бесконтрольное умиление, и даже сейчас, смущенный словами его друга, он выглядит чертовски сексуально, совмещая соблазнительность с невинным личиком. Альфа усмехается, он-то знает каким дьяволёнком тот бывает иногда.

— Когда-нибудь он доиграется! — альфа даже не успевает выйти на берег как его валят с разбега, запрыгивая на шею.

— Хоби! Я так скучал!

— Чёрт, Джеф! — кашляет альфа, вставая на ноги от неожиданного погружения в воду. Вода неприятно жжёт носовую полость и он зажимает пальцами нос.

— Прости, я не хотел, правда, — Джеф смотрит на виноватое лицо и сам обнимает; Джеффри всегда ходил за ним хвостиком, нашёл брата и отца в одном лице, советовался с ним и всегда делился переживаниями.

— Я тоже скучал, мелкий!

— Этот мелкий повалил тебя вообще-то! — гордо выпячивает грудь, выныривая из братских объятий.

— Сработал эффект неожиданности.

— Может ещё раз проверим?

— Как-нибудь в другой раз, — остужает альфа пыл друга.

— Я вообще-то обижен, даже на свадьбу не пригласили! Я тебе, что, шутка какая-то? — надувается парень.

— Свадьба? — переглядываются с Юнги и одновременно произносят: «Педрооо!», — наверняка все уже в курсе, — качает головой и совсем не удивляется, когда по пути домой, их с такими же претензиями встречают несколько его друзей. А найдя номер отеля утопающим в многочисленных свечах, разложенных по всему периметру, да еще и кровать в лепестках роз, то и вовсе разинул рот от удивления.

— Чёртов испанец! — нервный смешок вырывается у Юнги. — Ты только глянь! — передаёт Хосоку листок бумаги, возвращая кольцо на законное место. — Педро не знает границ! Когда хоть он успел?

«Главное не обожгитесь, и я не о свечках» гласила записка и альфа взорвался хохотом, подхватывая и кидая Юнги, что успел только пискнуть перед тем, как его бросили на кровать. Вереница лепестков поднялась на секунду и тут же вернулась на белоснежное покрывало россыпью бордовых бусинок.

— Три раза в день, ты же не забыл? — стягивает мокрые шорты с бельём и смотрит в упор на Юнги, что разглядывает его с откровенным желанием. К чёрной майке Юнги прилипли пару лепестков и Хосок с удовольствием убирает их одними губами, не сводя глаз с омеги, чья нижняя губа закушена ровными зубами, а глаза разжигают огонь желания внутри, отчего сладостно тянет в чувствительной зоне. — Раздевайся, малыш, и в коленно-локтевую позицию! — покусывает затвердевший сосок сквозь влажную ткань, заставляя выгнуться от внезапных разрядов по всему телу.

Юнги бесконтрольно трепыхается на большой кровати, безжалостно комкая хрупкие алые листики и испуская откровенные стоны, окатывая альфу очередной волной ненасытного желания. Комната пропахла сексом, необузданным и диким, нежным и ласковым. Граница между реальностью и фантазией давно стерлась, воплощая в жизнь самые фантастические воображения, от которых крышу сносило.

Легкое дыхание ветра убаюкивает поднявшиеся волны, любовно скользя по гребням и выползая к побережью океана, где от дневного зноя отдыхает курортный город, сливаясь с беспредельным количеством голосов и одновременно погружаясь в тишину океанского бриза. Небосвод багровеет, а затем на город опускаются сумерки, темнота, что впитывается во всё: живое не живое — не важно; она оседает на коже, спускается по волосам будто расплавленный дёготь, проникает в каждую белоснежную песчинку побережья, заползает в каждую щель и накапливается там моментами, что хочется запомнить навсегда.

В этом моменте существует только необъятная гладь воды и неба, только океан и небо. Время, когда ты начинаешь понимать язык природы и говорить с ней на равных. Запах водорослей и солёной воды можно почувствовать на осязательном уровне, и не совсем понятно, это влажность исходит из глубин океана или льётся с облаков, что собрались невесомой ватой на безграничном небе.

Но это не важно, ровно настолько, насколько не важно, сколько обид перенесли и ран вылечили души, что сплелись воедино, боясь, будто если они разомкнут сцепленные пальцы их тут же разлучат. Юнги не в состоянии был принять тот факт, что столь внимательный человек, который заботится о его душевном покое, замечает все мелочи, так согревающие сердце, принадлежит именно ему. И если нужно было заново пережить столько печальных моментов, нестабильные отношения родителей, что въелись в детскую память обрывочными моментами, тот ненавистный промежуток времени, где он в приюте подвергался избиению и нападкам, где восстанавливался от травмы и разбитого сердца, боль предательства самых родных ему людей, то он готов был пройти через них заново, лишь бы вновь встретить Хосока, что спас его от того холода, что сковывало сердце на протяжении долгих лет.

Четыре года назад они разминулись, две души, что терзали себя, рвали на части, царапали внутренности болезненными воспоминаниями, что переходили уже в патологическую форму. Разминулись, чтобы встретиться, встретились, чтобы вылечиться, вылечились, но всё ещё не до конца. Встреча с Чонгуком и отцом принесёт новую порцию боли. Юнги готов ко всему, пока рядом его альфа, он будет готов ко всему. Одна рука покоится на груди альфы, который нежно поглаживает его по спине, довольно улыбается и большим пальцем поглаживает золотой ободочек на безымянном пальце другой руки.

Проснулся Юнги ближе к обеду и по привычке, которая появилась за короткое время, потянулся к тёплым объятиям, но обнаружил лишь холодную пустоту. На подушке была маленькая фотография и подняв его Юнги подавился воздухом, на фотографии был он: совершенно нагое тело в россыпи красных лепестков. Перевернув фото и прочитав надпись, он вновь свалился в мягкую постель и спрятался под одеялом, не переставая глупо улыбаться.

«Всю жизнь готов обжигаться о тебя» гласила надпись и Юнги сложил фото к куче других в небольшой коробке самых красивых моментов с Хосоком.

— Даже не начинай, — махнул рукой Юнги увидев ухмыляющегося испанца.

— А что? Я жду благодарностей вообще-то! — нарочито Педро обиженно произносит вслед убегающему омеге.

— Амиго! — салютует Юнги оборачиваясь, и по губам Педро ясно читает «засранец».

Для пробежки поздновато конечно, но Юнги не смог удержаться, чтобы почувствовать жаркий ветерок в волосах и мягкий песок под ногами. Надеясь увидеть Хосока в характерном оранжевом жилете, он спешит к вышке и запинается, встретившись с Чонгуком. Сердце Юнги болезненно сжимается видя перемены: брат похудел, лицо бледнее, чем песок на пляже, под виноватыми глазами красуются темно-синие мешки.

— Юнги, — шепчет младший, будто долгое время не говорил ни слова, кашлянув прочищает горло и продолжает более твёрдым голосом, — я тебя искал…

Он готов был забыть о всех обидах и обнять, успокоить, сделать так, чтобы мальчишеские глаза брата не наполнялись слезами, но обида внутри острой иголкой ковыряется в свежей ране, нажимая всё глубже. Не в силах вынести и дольше эту муку, Юнги разворачивается, и пытается убежать подальше от глаз Чонгука, подальше от того, что причиняет им обоим боль. Пытается, но захват руки на локте разворачивает его обратно.

— Скажи хоть что-нибудь! Юнги, поругай, обзывайся, ударь меня… Я знаю, что заслужил всё это! Только не молчи. Блять, Юнги, твоё молчание заставляет меня страдать!!!

— Неужели? Тебе ли говорить о молчании?! — шипит в ответ брату, что роняет крупные слёзы.

— Я… прости меня, Юнги. Прошу, не отказывайся от меня. Можешь ненавидеть меня, но прошу, не отказывайся! — хватается за руки, которые тут же отдёргивают. Чонгук неустойчиво покачнувшись делает шаг вперёд и держит в железной хватке брата, не позволяя тому сделать и шаг. — Ты нужен мне… ты нужен нам, — ставит руку брата на свой, ещё плоский живот, — нужен нам…

Юнги и не успевает среагировать на шокирующую новость, как тело Чонгука без сил валится на него.

— Чонгук! Открой глаза! — Юнги шлёпает по щекам и вздыхает, когда тот приподнимает веки и сухими губами шепчет «прости».

— Что случилось? Зайчонок? — омегу бережно хватают на руки и бросают на Юнги злой взгляд, — Что ты ему сказал? Хватит его мучать, Юнги! Его единственная вина в том, что он слишком сильно любит тебя! Да, он скрывал правду, скрывал, чтобы ты не страдал, скрывал, чтобы защитить тебя, дурья твоя башка!

— Тэхён!

— Что? Я знаю, что жизнь обошлась с тобой не самым лучшим образом. Но когда жизнь была справедлива? Просто подумай на досуге, что тяжело было не только тебе! — глаза Тэхёна метали молнии и стоило только взглянуть на Чонгука, что без сил обвис на руках, как его взгляд сменился на обеспокоенный и тревожный.

Тэхён прав, наверное не стоит думать только о своих переживаниях и проблемах. Состояние Чонгука было доказательством того, насколько он мучал себя, тем более в его положении. Юнги наблюдал за хлопочущим врачом, что вколол успокоительное и успел заметить на Тэхёне такое же кольцо, как и на пальце Чонгука.

— Вы помолвлены?

— Еще лучше, мы поженились, — небрежно бросает парень, — Ты бы конечно знал об этом, если бы поднимал телефон. Или просто прочёл бы хоть одно из его миллионных сообщений! Знал бы не только это, но и то, что мы ждём ребёнка. Да он же… — Тэхён шумно вздыхает и почти что обреченно смотрит на Юнги.

— Я, п… поздравляю, — неловко запинается Юнги, и смотрит куда угодно, только не в осуждающие глаза Тэхёна. Врач щебечет о рекомендациях по отношению к больному и освобождает их от вынужденного разговора друг с другом.

— Можно я останусь… пожалуйста, — еле слышно добавляет Юнги, после того как ему показывают на выход. Тэхён мнётся пару секунд, а затем удаляется, бросив последний предупреждающий взгляд, — До чего ты довёл себя?! — произносит Юнги, располагаясь на диване рядом с Чонгуком, что под действием снотворного спит сном младенца, — Ты же сам ещё ребёнок, — смотрит на впалый живот, который то приподнимается, то опускается от спокойного и глубокого дыхания, — Я никогда не отказывался от вас и не откажусь!

Аромат яблок смешался с запахом Тэхёна, в них были отчётливо слышны нотки и другого запаха, какого, Юнги ещё предстоит узнать. Неужели запах так быстро меняется, неужели маленький зародыш так влияет на организм человека? Он лежит, уткнувшись в плечо младшего как в старые добрые времена, когда они были мальчишками. Чонгук часто приходил и ютился в его кровати, но иногда, бывало и наоборот, когда Юнги сам искал тепло братских объятий. Они болтали до поздней ночи и хихикали беспрерывно, доводя отца до белого коления.

Отец?! С ним ещё только предстоит разговор, а Юнги уже морально выжат.

— Юнги? Я сплю? — спросонья бубнит Чонгук, вытирая уголки глаз, — Юнги-я, — нижняя губа подозрительно задрожала.

— Успокойся, Гуки. Это не сон, иди ко мне! — ждать его долго не заставили и вцепившись обоими руками и ногами Чонгук изливал все душевные переживания и то, через что он прошёл за последний месяц. В перерывах между тем, как громко высморкаться в платок, он смотрел огромными глазами, будто проверяя, на самом ли деле его старший брат тут и простил его.

— Хёёён!

— Хватит плакать, развёл сырость на ровном месте! Теперь ты в ответе ещё за одну жизнь; плохо тебе — плохо ему. Посмотри на меня, Чонгук, я никогда не отказывался от вас и не откажусь дальше! Запомни это! Просто… ты думаешь легко узнать о том, что родители тебя бросили и это скрывали от тебя всю жизнь? — Юнги давит на глаза и трёт их сильно, загоняя непрошеные слезы обратно.

— Прости меня, Юнги. Я очень виноват перед тобой!

— Я прошу тебя, правда, очень прошу! Какая бы горькая не была правда, говори её. Всегда говори только правду! Обещаешь? — тянет мизинец и Чонгук вспоминает то, как они мирились всегда.

— Обещаю! — скрепляет данное слово и с легкой душой ложиться обратно на диван. — Спасибо, спасибо что ты появился в моей жизни!

— Только не вздумай плакать больше, хорошо? Пошли поедим, а то костями гремишь тут! — Юнги помогает Чонгуку встать и ведёт к ресторанчику, где готовят морепродукты прямо перед ними. Наевшись, братья делятся друг с другом всем, что изменилось в жизни. — Тебе не хочется свадьбы, ну там, белого костюма, алтаря и так далее?

— Нисколько, мы просто расписались и всё. Я не хочу шумиху. А ты, хочешь?

— Нет. Ты просто озвучил мои мысли. Но мы ещё не расписались, — Юнги вертит на пальце кольцо и думает о том, что телефон до сих пор молчит. Его сообщение так и висит непрочитанным. Где альфа с утра пропадает если и с бригадой спасателей его нет? Проводив Чонгука до его номера, Юнги на ватных ногах спешит к себе и совершенно теряется, когда находит пустой номер отеля.

Хосок возвращается к полуночи и чмокнув омегу в щечку без сил валится на кровать, где тут же засыпает без задних ног. Эта же ситуация повторяется и в следующий день. Альфы совсем не бывает дома и на работу он не ходит, приходит домой уставший и сразу засыпает, лишь во сне утягивая его в объятия. Юнги всячески гонит тревожные мысли из головы, куда они возвращались самостоятельно. И если днём Чонгук спасал его от грызущих душу мыслей, то ночью он оставался с ними один на один. Если бы только Хосок говорил чем он занят, Юнги чувствовал бы себя намного лучше, ведь знание даёт уверенность, а воображение безгранично раскрывает просторы для вариантов, один хуже другого. Ещё одно предательство он не переживёт…

А вдруг Хосок нашёл кого-то другого? Сердце Юнги вздрагивает от таких мыслей. Нет, альфа не стал бы делать ему предложение не будь он уверен в своих чувствах. Или стал бы?

Даже за небольшой промежуток времени, на который ему удалось заснуть, он видит себя на краю обрыва, где его не принимают в объятия, а толкают вниз. Смех, от которого волосы дыбом встают, до сих пор звенит в ушах Юнги, хоть он и проснулся в холодном поту ещё час назад. Номер пуст, Хосок опять ушёл. Ушёл, чтобы вернуться и клюнуть холодным поцелуем перед тем, как погрузиться в сон.

Доедая порцию мороженого в магазине Педро, его забавляет тот факт, что друг пытается успокоить его незаметно, начиная издалека и бросая то и дело многозначительные взгляды.

— Где Хосок? — на прямую спрашивает Юнги, уверенный в том, что испанцу все известно.

— Мне откуда знать? — протирает и так чистую поверхность столешницы.

— Педро! Чем он занят? Ты же знаешь, ведь так?

— Ооо, как раз тебя я и искал! Какими судьбами, Джин? — порхает Педро, вне себя от радости и подлетает к опешевшему альфе, что раскрыл рот от столь бурной реакции на свое появление.

— Искал меня? Зачем?

— Что зачем? Ааа, поболтаем как-нибудь потом. Я наверное отлучусь на пять минут! — избегая взгляда Юнги и перевернув табличку на «закрыто», Педро спешит на выход. Дело серьёзное, если болтун Педро что-то начал скрывать и Юнги уже обречённо вздыхает, понимая, что самые ужасные его опасения начали подтверждаться. Или может он просто накручивает себя.

— Юнги, как ты?

Юнги отвлекается от своих мрачных мыслей и смотрит на отца, который выглядит настолько печально, что слезы невольно наворачиваются на глаза.

— Прости меня, пожалуйста. Я понимаю, что не заслужил прощения, и всё-таки я его прошу у тебя. Я пойму, если ты не захочешь больше меня называть…

— Папа, — омега, не в силах больше сдерживать слезы, рванул к отцу и вцепился мертвой хваткой на спине, цепляясь пальцами и сжимая мягкую ткань рубашки.

— Юнги?! Что? Что случилось? — оставляет тщетные попытки посмотреть в лицо сыну и обнимает, поглаживая по спине. — Это Хосок? Что он сделал?

— Ничего, он ничего не сделал… — произносит, расслабляя хватку, а сердце пронзает недосказанное «ещё».

*****************************
   Продолжение следует.

Это похоже мой рекорд!!!!!!(3450 слов) 😱