Lifeguard Bondi Beach

Можно ли считать недоговоренность ложью? Сокрытие правды, чтоб не причинять боль дорогому человеку, можно ли считать предательством? Можно ли простить человека, который лгал всю жизнь?

На эти вопросы Чонгук не знает ответа, и тем более как поступить когда правда вскроется тоже понятия не имеет. Простит ли его человек, который стал ему ближе всех на свете? Как долго можно задаваться одними и теми же вопросами и терзать себя вариантами исхода разговора. Сколько времени пройдёт, прежде чем его простят, и простят ли вообще?

— О чём думаешь? — доносится будто сквозь туман низкий голос Тэхёна. — Какие-то проблемы?

— Нееет, что ты! Я… просто задумался о Юнги, — отвечает честно.

— Что-то случилось? — уже окончательно садится на песок и блуждает изучающим взглядом по Чонгуку.

— Нет, но меня не покидает чувство, что произойдёт… Это глупо?

— Отчасти, Гуки. Знаешь, мысли материальны, просто не думай о плохом, хорошо? К примеру, подумай о том, как было бы здорово попробовать в океане, ммм?

И без того большие глаза Чонгука становятся пятикопеечными, а Тэхён откровенно наслаждается этим.

— С ума сошёл? — оглядывается и заливается краской, будто бы все отдыхающие тут услышали слова альфы. — Столько народа вокруг!

— То есть, ты не отрицаешь, что хотел бы попробовать? — целует в щеку и тянет к океану прочь от многочисленных туристов, йогов и прочих спортсменов, что устроились на берегу широкого пляжа с белоснежным песком. Весь мир перестаёт существовать, ноги Чонгука переплелись на пояснице, а большие ладони альфы мнут упругие половинки омеги под водой, прижимая к себе и заставляя тереться о возбуждение. Шаловливыми руками Чонгук проходит вдоль груди, спускает одну руку за резинку шорт и вырывает довольный стон Тэхёна, который тонет в глубоком поцелуе. Чонгук широко распахивает глаза, когда один палец проникает, массируя и надавливая, заставляя выгибаться и ещё больше прижиматься к альфе.

— Очаровательный, просто восхитительный… Мой Гуки… — откровенно восхищается альфа и смотрит лихорадочным взглядом, впитывая в себя запах и целуя каждую родинку на лице. — Ты самое лучшее, что со мною случалось за всю мою жизнь.

Чонгук млеет и тает от слов, теряется в наслаждении, которое заставляет мурашками покрыться тело. Глубина тёмных глаз напротив тянет его и он, без колебаний, кидается в пучину райского наслаждения.

На фоне что-то назойливо шумит и Чонгук только сейчас обращает внимание на приплывшее маленькое судно, с которого, облокотившись локтями о правый бортик и свесив голову вниз, с заинтересованным взглядом смотрит Чон Хосок.

— Береговая охрана велела забрать с собой смесь тестостерона с феромонами, и съебаться в уединённое место, дабы не пугать своим неприличным поведением туристов и местных жителей! — с неподдельным восторгом говорит и смотрит на друга, у которого нет ни намёка на стыд, в отличии от омеги, что готов сквозь землю провалиться, точнее, раствориться в прозрачной воде.

— Скажи мне Хоби: этот бред ты придумываешь заранее или говоришь первое, что взбредёт в голову? — вскидывает брови Тэхён.

— Твоим мозгам не понять, ну или их отсутствию.

— Ты либо идиот от рождения либо упорно тренируешься! — не остаётся в долгу Тэхён, и прислушивается к звону.

— Голубки, идите ебаться подальше от людских глаз, а то оштрафую! — со звоном кладёт ключи на деревянную поверхность у штурвала и подаёт руку Чонгуку, который притворился, будто он тут не при делах. — Хорош смущаться. Залезай давай. — Недовольно хмыкает, разглядывая лужи воды на полу и переводит взгляд на мокрую парочку. — А за идиота ответишь потом! — грозит Тэхёну и прыгает в океан, разбрызгивая чистую воду в разные стороны.

Он искренне рад за друга и лишь ухмыляется вслед уплывающему судну. Если раньше омегу на пляже и днём с огнём не сыскать было, теперь же, он будто перекочевал на белый песок окончательно. Вот что с людьми творит «любовь». Где был Тэхён, там был и Чонгук, истинные не отлипали друг от друга ни днём ни ночью. Хосок был вполне доволен этим, ведь где Чонгук, там и его омега.

Толстый слой льда дал незначительную трещину после Фестиваля ветров, но от этого не переставал быть значимым для Хосока. Подарки же, под требовательным напором омеги, пришлось сократить до минимума. Короткие кивки по утрам, пересечение взглядов, редкие посиделки в четвером — всё это стало очень значимым и дорогим сердцу. Каждое утро с нетерпением ждать пока Юнги выйдет на пробежку стало таким привычным делом, что невольно Хоби задавался вопросом: «Что же я делал раньше?»

Хосок был на седьмом небе от счастья, когда в один день Юнги согласился на предложение составить ему компанию на пробежке.

— Как нога?

— Хорошо, — врёт Юнги, ведь она беспокоила его по ночам, мышцы травмированной ноги каменели и приходилось долго их разминать, отчего каждый раз перед глазами всплывали длинные пальцы Хосока, которые ловко массируя, доходили до бедра и возвращались обратно к щиколотке. Он очень устыдился тогда своих чувств, приятных ощущений, которых ясно можно было отличить от болезненных. Они его пугали и он старательно загонял их в те же уголки, откуда они выплывали самостоятельно.

*****************************
     Продолжение следует.

Прости за то что новые части очень редко выходят (учёба) :)