Мактуб

========== Глава 13 ==========

Комментарий к Глава 13

https://vk.com/wall593337655_386

https://vk.com/wall593337655_385

Небесный самолёт, белокрыло сияя, приземляется в международном аэропорту Менара в Марракеше. Его пассажиры изумлённо рассматривают здание аэропорта, куда ведёт их VIP-площадка, хоть они и стараются не подавать вида, что немало удивлены. А любоваться было чем — всё здание словно было сплетено из тонких нитей в удивительное кружево, опоясывающее огромный круг терминала, и вздымалось ввысь, раскрываясь грибным куполом прозрачной крыши аэропорта. Белые линии перекрещивались меж собой в орнамент, столь традиционный для этого древнего города, чья история насчитывала более тысячи лет — красота Марракеша начиналась уже отсюда.

Намджун с улыбкой смотрел на трёх омег, что шли в окружении охраны и нескольких прислужниц, и если Чимин и Зухра осматривали всё разинув рот, то Тэхён вышагивал словно по подиуму, чуть вздёрнув голову горделиво — он абсолютно был уверен, что это его должны рассматривать, а не он что-то. Да и нарядами они различались достаточно резко — старшая омега и его прекрасный супруг были в традиционных кафтанах белого цвета, а его брат вновь с ног до головы был в Dolce & Gabbana.

Альфа выбрал часовой перелёт из Касабланки в Марракеш, предпочтя его четырёхчасовой поездке на машине. Их ждут в Оазисе — во дворце султана Саиди на традиционное увеселение монарших особ — соколиную охоту, но на самом деле, это смотрины Тэхёна. Однако реакция Тэхёна была неоднозначной — вместо того, чтобы смутиться, затихнуть и ожидать смотрин, как нечто волнующее и одновременно почётное для омеги, юноша раздражён, немного взвинчен, и почему-то Намджун уверен, что в чемодане брата нет ни одного кафтана. Мужчина легко улыбается с брата, но всё же несмотря на то, что вся их поездка из-за Тэхёна, внимание альфы сосредоточено только на его прекрасном супруге... на его невероятном, восхитительном и любимом омеге!

Намджун вздыхает глубоко, судорожно выдыхая горячий воздух, от одного только воспоминания той прекрасной ночи любви, когда он услышал признание от любимого, и познал истинную страсть рядом с ним. Он смотрит на Чимина, что семенит за Зухрой, чуть ли не цепляясь за кафтан старшей омеги, как ребёнок, что боится потеряться, и улыбка становится шире. Эту поездку он хочет сделать особенной для своего омеги, потому что повезёт его через заснеженные перевалы Высокого Атласа{?}[Высо́кий Атла́с — горный хребет в составе гор Атлас, расположен на западе Северной Африки, на территории Марокко.] — места столь невероятного, от которого дух захватывает.

— Намджун-и, ты сейчас оступишься и упадёшь на ровном месте на глазах у всего аэропорта, если не перестанешь пялиться на собственного супруга, — абсолютно серьёзно говорит Тэхён, даже несмотря в сторону альфы, но заметив покрасневшие скулы мужчины, вздыхает тяжко, — Всевышний, дай мне сил вытерпеть эту парочку во время поездки... и до... и после, Всевышний, не оставь меня в своей милости — не дай захлебнуться в слюнях собственного брата при виде его омеги! Всемилостивейший боже, услышь меня! — причитал юноша, и Намджун почему-то был уверен, что юноша точно не шутит.

Марракеш — город столь контрастный, столь же и живописный; место, где сочетаются берберские традиции, французский язык и испанская архитектура, всё это щедро приправленное арабским колоритом. Автомобили Кимов минуют пригород, углубляясь в его улочки и площади, минуя шумные базары и пёстрые рабочие районы. Но в отличие от Касабланки, что в последнее время стала более европеизированной, Марракеш хранит налёт древности, столетиями не меняя ни облика, ни ритма жизни — всё также кипит и бурлит, зазывая всех и вся ароматами, красками, вкусами.

Достопочтенную Зухру Намджун отправил в отель отдыхать в уютном номере под прохладой кондиционера, а юношей увозит в сторону Джемаа эль-Фна — многолюдной улицы, полной торговцев, но сразу же заворачивает к узкому проходу, подъезжая к небольшой, деревянной двери, что оказалась входом довольно большого, двухэтажного кафе. Их уже ждут, и приветливо провожают на открытую террасу. Юноши были немало удивлены, когда поняли, что это не просто кафе, а школа искусства хны, где посетители могут наблюдать за художниками и даже сделать рисунок на своей руке. Пока они ожидали заказ, мастерицы окружили их, предлагая выбрать рисунки. Чимин смущался и не смог выбрать, положившись на вкус самой мастерицы, а та с улыбкой принялась за рисунок. Вскоре на крохотном бугорке под большим пальцем ладони, расцвела ветка сандала, рыжими цветками-звездами, а Чимин взволнованно заулыбался, увидев узор на руке. Намджун медленно разворачивает свою руку, показывая рыжеватый бутон розы, что тоже расцвёл на его ладони под большим пальцем, и омега охает изумлённо, не в силах скрыть счастливого сияния глаз.

— Как дети малые, — тяжкий, наигранный вздох рядом сидящего юноши, заставляет супругов спуститься на землю. — Да поцелуйтесь уже! — и смотрит взглядом глубоко страдающего человека.

— Готово, господин, — голос юной мастерицы привлекает внимание Тэхёна, — надеюсь Вам понравится выбранный мной рисунок.

— Что это? — удивлённо вытягивается лицо юноши, смотря на птицу в белом оперении с крохотной короной на голове.

— Это белый кречет, господин, — поясняет девушка, чуть раскрывая ладонь омеги. — Я вывела его белой хной, чтобы подчеркнуть благородный белый цвет оперения, а корона на холке, в знак его высокой цены среди пернатых.

— Это?..

— Сокол, мой господин, — терпеливо и с улыбкой рассказывает мастерица.

— Почему ты нарисовала именно этот рисунок? — как-то грубо и громко спрашивает Тэхён, пытливо смотря на девушку.

— Не знаю. Я как посмотрела на Вас, сразу эта прекрасная птица перед глазами встала. Вам не нравится? — огорчённо смотрит мастерица, — Я могу свести рисунок.

— Нравится. Оставь, спасибо, — сухо ответил юноша, быстро спрятав руку под столом.

— Что у тебя, Тэхёни? — с улыбкой спрашивает Чимин.

— Кобыла. С короной на голове, — чуть раздражённо отвечает юноша, а омега не знает смеяться ему или волноваться за деверя. Но вскоре он заулыбался ещё больше, когда муж стал кормить его карамелизированной тыквой, сладкой-пресладкой, подливая ему прохладный мятный чай.

Они не долго сидели в кафе. Намджун утянул их дальше, сообщив, что всё только начинается. Дальше их путь шёл пешком, и здесь их уже довольно плотно обступала охрана, хоть альфа и приказал им расслабиться, но Хэсан и не думает об этом. Он давно ни о чём не думает кроме работы... никогда... ни о чём... и ни о ком. Только работа... и омега, что сидит в его сознании 24/7, стоит перед его глазами и днём и ночью, живёт в его сердце, кажется на веки вечные. И то место, куда они направляются, является для альфы Адом — местом, где его любовь была жестоко предана и растоптана. Там Джин, чьё имя он больше не произнёс с того дня, и там Джибейд, альфа, которому лучше не появляться перед ним.

— Хэсан? Всё в порядке? — тихо спрашивает Намджун, смотря на внешне спокойного альфу, но глаза которого горят странным блеском.

— Да. Всё под контролем. Не волнуйтесь ни о чём, господин.

— Я не об этом, ты ведь понимаешь о чём я, Хэсан?

— А с этим тем более всё в порядке, обо мне не стоит волноваться, Намджун.

— А я беспокоюсь. И ты для меня не просто начальник охраны, а хороший друг. Не скрывай от меня свои переживания, мы можем разрешить их вместе, — альфа пожимает ладонью плечо Хэсана, поддерживая и показывая, что он не один.

— Благодарю. Я ценю Ваше расположение, — улыбается одними губами альфа, кивая в ответ.

Хэсан помнит, и всё ещё немало удивлён разговором, что произошёл между ними, когда Намджун предложил забрать его омегу из Оазиса Саиди, и сам был готов стать сватом со стороны альфы. Но это не имело больше никакого значения — Джин с другим. Он много думал сначала, почему так случилось, почему его омега предпочёл другого, почему их любовь — а в том, что между ними была именно любовь, альфа не сомневался — умерла так быстро? И сейчас, на полпути к Оазису сердце альфы нет-нет, да простреливало волнением, и он всё ещё любит... невозможно сильно любит, но Всевышний поможет, даст сил и решимости не пасть снова на колени перед омегой и вновь умолять о любви. Нет! Такого не случится больше никогда. Хватит с него унижений и признаний.

*

Базар Талаа шумел привычным ритмом, пестря витринами и лавками, а бойкие зазывалы громко перечисляли достоинства именно их товаров, наперебой приглашая покупателей. Столько цветов и ароматов сразу в одном месте юноша не видел давно, с лёгкой улыбкой осматривая всё вокруг, медленно идя позади супруга. А его самого рассматривали точно все — и продавцы и покупатели, восхищёнными глазами провожая на всём пути, и лишь то, что рядом с ним был его муж, сдерживало от откровенных восторганий. Сам муж тоже смотрел с улыбкой, и все восхищённые взгляды на его прекрасного супруга, вызывали в нём лишь чувство гордости — это его омега, его любовь, его Чимин!

Аппетитные ароматы жареных на гриле бараньих отбивных и горячих лепёшек от «Месье Фромажа», что оказался не изысканным французским рестораном, а бородатым и улыбчивым поваром в крохотной лавке, разносились по всей округе. Но к нему очередь стояла не меньше, чем в именитый ресторан. Но ради божественного вкуса этих сочных, поджаристых отбивных на пышной лепёшке, стоило отстоять хоть три очереди. Намджун угостил всех — и охрану, и водителей, смотря на их довольные лица, и сам жевал с огромным удовольствием. Чимин и Тэхён затихли в углу лавочки, перешёптываясь о чём-то, и пальчиками вытаскивая друг у друга куски мяса, смеясь тихо. А затем, буквально через два шага, следующий гастрономический рай — «Чез Хассан». Чимин думал, что лопнет, но нет — не лопнул, а съел-таки великолепный суп из знаменитых марокканских помидор, нута, лимона и чечевицы, не отказался от хрустящего шашлыка из индейки, рыбы и курицы, обжаренных на углях. Тэхён не отставал ни капли, с наслаждением поедал всё, и настроение его улучшилось значительно — довольная улыбка не сходила с лица. Неведомо какие силы поддерживали их, но аромат таджина повлёк их дальше. Тут уже все сидели за большим кругом, где перед ними стояли глиняные плоские горшочки с тушёным мясом и овощами с собственном соку. С час они наслаждались невероятно вкусной едой и непринуждённым общением, а после вернулись в отель.

— Намджун, мне совсем не нравится Тэхён, он чем-то очень обеспокоен, — тихо шепчет Чимин, сидя рядом с мужем на широком балконе номера, пока альфа работал за ноутбуком.

— Я знаю, но это у него пройдёт скоро, — мягко обнимает его альфа, отстраняясь от компьютера.

— Может он недоволен чем-то? Я поговорю с ним, хорошо?

— Поговори, но я тебе скажу — он просто бесится, — и увидев вопрошающий взгляд омеги, продолжает с улыбкой: — Бесится, что его везут на смотрины. Ему это всё, ох как не нравится.

— Но ведь так заведено столетиями, это традиция, которой следуют все... почти все, — с укором говорит юноша, но сверкая глазами лукаво.

— Да, — виновато опускает голову мужчина, — меня не было на смотринах. Это была невероятно большая ошибка с моей стороны. Я жалею об этом очень.

Чимин смеётся звонко, прижимаясь к мужу:

— Мы всё равно встретились тогда, — смущается юноша, выдыхая взволнованно.

— Мы?

— Я и твоя фотография, — сильнее смущается юноша. — Ох, Сумин мне тогда все уши про тебя прожужжал, весь Интернет перерыл, расхваливал тебя. Распечатки с твоими фото раскладывал повсюду в моей комнате.

— Что? — открыто смеётся мужчина. — Так он наш сводник, получается? Мне стоит его поблагодарить. И каковы были его успехи? Я произвёл впечатление на тебя? — но юноша затих, и улыбка его погасла, и альфа понимает, что, возможно, всколыхнул неприятные для омеги воспоминания. — Прости.

Чимин лишь сильнее обнимает, вздыхая совсем тихо, обхватывая его руку мягко.

— Ты долго будешь ещё работать?

— Час, не больше, а ты отдохни, поспи. Завтра пораньше выезжаем в ущелье, тебе там понравится.

— Ты ведь знаешь — без тебя я не усну, — шепчет омега, совсем легко целуя в губы. — И и мне понравится любое место, где будешь ты.

Понадобилось чуть больше часа, чтобы уладить все дела и завершить переговоры, но мужчина итак очень торопился к любимому. Чимин действительно не спит, и протягивает нежные руки, к только что вышедшему из душа мужчине. Поцелуй перед сном совсем не успокаивает, лишь распаляет сильнее. Юноша чуть сжимается, когда чувствует дрожь мужчины и горячее дыхание на щеке с нежным шёпотом: «Моя дивная роза». И всё же омега выдыхает судорожно, чуть раздвигая ноги, а его просто сгребают в объятия, обхватывая как ребёнка и шепчут:

— Спи, мой любимый.

— Намджун... — и всё же омега замолкает в нерешительности.

— Что, мой нежный?

— Спокойной ночи, — вздыхает юноша, прижимаясь щекой к груди мужчины.

*

Утреннее солнце окрашивает в розовый цвет скалы ущелья Тодра, что сами по себе были необычайного желтого цвета, когда они подъезжают к склонам Высокого Атласа. Невероятно мощная горная река, в течение сотен лет прорезала в хребте это красивейшее ущелье, дав ему не только своё название, но желтоватый глиняный цвет скалам.

Еще издали Чимин увидел высокие пики Игиль-Мгуна и Аяши, сверкающие таким же розоватым светом, до которых, казалось, ещё ехать и ехать. Ущелье встречает их сумраком узкой каменистой дороги и отвесными скалами, зажимающими небо. Но через несколько минут люксовый внедорожник выезжает к обзорной тропе, открывающей вид на всю долину ущелья. Предгорная зона с вечнозелёными хвойными и лиственными чащами оливкового и рожкового деревьев, олеандра с примесью сандарака и каменного дуба, сосны и кедра, вперемешку с зарослями можжевельников, шумел водопадами, которых пока не было видно. Тэхён снова, как тогда в Италии, визжал и требовал фотографий на каждом шагу, и Намджун снова не мог не выполнить его желаний. И они вновь растягивали дорогу, любуясь каждым изгибом каменных троп.

Но буквально за новым поворотом начинался ледник — склоны гор были укрыты снегами, что блестели на солнце бриллиантовыми бликами вершин на высоте три тысячи метров над уровнем моря, а величественная вершина Тубкаля сияла на востоке голубым светом, и белые рваные облака плавали под их ногами в вечнозелёной мгле ущелья.

Когда позади остался последний поворот Тодра, и голые широкополосные холмы Уарзазата раскинулись перед ними, Чимин подумал, что они пересекли какие-то неведомые границы или побывали в машине времени, ибо то, что открылось перед его глазами было словно из древности: огромные красноглиняные дома, возвышающиеся один над другим, по склону холма; одинокие пальмы у небольших грязных прудиков и куцые деревья на каменистых тропах; а вокруг необъятная синь неба без единого облака. Чимин даже был уверен, что это место не обитаемо, но вскоре увидел несколько погонщиков на деревянных арбах, запряжённых в мулов. За этой, как оказалось, небольшой деревенькой, возникла настоящая крепость — величественные стены из красной обожжённой глины, с зубчатым частоколом и узкими бойницами, с прямоугольными башнями, возвышающиеся над всей крепостью, и казалось, там должны стоять войны в доспехах. Чимин думал, что попал в древний город, но он оказался нежилым.

— Это всё скорее как декорации, — без интереса рассказывал Хэсан, пока Намджун работал с ноутбуком, а Чимин разинув рот смотрел в окно. — Место, невероятно облюбованное киношниками. Чего только здесь не снимали: от «Лоуренса Аравийского» и «Александра Македонского» до «Гладиатора».

— Это мой любимый фильм, — восторженно кричит юноша, сильнее всматриваясь в очертания крепости и вспоминая кадры из знаменитого фильма. — О, Всевышний, это невероятно! Мы можем туда заехать?

— Нас ждут у въезда в Оазис, да и по времени мы немного... — но Хэсан не успел договорить, как Намджун прервал его.

— Хэсан, заезжаем. Это не займёт много времени. Хосоки подождёт. Сообщи, что мы ещё немного задержимся.

— О, не надо. Мы потом посмотрим, — виновато шепчет юноша, но альфа лишь улыбнулся и приказал заехать в крепость.

Площадь древнего дворца, устланная рыжим камнем, была нагрета солнцем. Внутри крепости всё оказалось ещё более впечатляющим. Толстые балки меж домов были словно решетчатый потолок, и с некоторых свисали полотна красной ткани. Деревянные ставни в окнах, каменные лестницы, красная глина, что чуть крошилась под пальцами юноши, оставляя охристую пыль, а в сердце Чимина непонятное волнение, когда он ступает по безжизненным улочкам. За ним идёт его муж и охрана. Тэхён отказался идти, сказав, что «В эти пылище и грязь я не пойду», но разве это пыль? Это вечность, что застыла в рыжих стенах, в тёплых камнях, в растрескавшемся дереве, и юноша заворожённо смотрел вокруг. Ему казалось, что он попал в легенду, что присутствует в самом её начале, и что обязательно в скором времени произойдёт что-то действительно волшебное.

— Ты знаешь, что этой крепости триста лет? — тихо шепчет Намджун, обнимая юношу со спины и получая отрицательное покачивание золотистой макушкой. — Она принадлежала падишахам Марракеша, и последний из них покинул дворец в начале прошлого века, уступив её французским легионам.

— Оставить такую красоту наверное трудно? Жалко падишаха, — тихо смеётся юноша. — Он расстался с величайшей драгоценностью.

— Нет, Чимин, ему не было жалко этих стен. Он легко покинул их, оставив дворец иностранцам, — также тихо шепчет мужчина, и видя вопрошающий взгляд омеги, продолжает: — В обмен на крепость падишах получил право беспрепятственно вывезти всех её обитателей — он спас сотни людей от смерти и плена.

— Тогда это действительно самая большая ценность.

*

Огромная территория оазиса раскинулась перед ними, возникнув, как мираж среди голой каменистой земли. Вся эта красота из буйства зелени и цветов, возникла благодаря озеру и вытекающим из него нескольких небольших рек, дарящих жизнь всей долине. Пышные пальмы с изумрудной кроной листьев тянулись ввысь, цветущие кусты дикого жасмина и душистого чёрного перца дурманили голову. Миндаль зрел на тонких ветвях и, о чудо чудное — яблони в оазисе! Великолепные яблоневые деревья со зреющими плодами, и аромат стоял густой и сладкий.

До самого дворца ещё с полчаса пути, когда Чимин заметил группу всадников, столь экзотично смотрящихся на фоне цветущего оазиса, в темных берберских нарядах с тюрбанами на голове из синего хлопка. Среди них юноша сразу заметил шейха Чона, что выехал чуть вперёд, а позади него стоял внушительного роста альфа и это был не Закир, но понятно было, что это телохранитель.

Хосоки улыбался так, словно увидел самое желанное сокровище, едва Тэхён вышел из машины, хоть сам омега был более чем сдержан.

— Салам Алейкум, добро пожаловать в Оазис, — ещё шире улыбается шейх обнимая друга. — Добро пожаловать и Вам, достопочтенная Зухра.

— Ассалам, Хосоки. Благодарим за приглашение. Мы рады вновь побывать в Оазисе, а Чимин и Тэхён впервые увидят его, — Намджун обнимает тепло друга.

— Благодарю тебя, сынок. Рада вновь вернуться сюда, — также обнимает шейха старшая омега.

— Надеюсь вам понравится дворец Саиди. Добро пожаловать, — чуть ли не с придыханием шепчет мужчина, смотря на Тэхёна, что даже глаз не поднял.

— Конечно понравится! — восторженно улыбается Чимин, пожимая руку шейху. — Мне уже нравится! Эта дорога... этот путь сюда, словно дорога в сказку. Правда, Тэхёни?

— Пылище, жара и камень, что в этом было волшебного? — недовольно бурчит омега, пряча взволнованный синий взгляд. — Здравствуй, Хосоки. Необязательно было тащить нас на вашу соколиную охоту, — шейх чуть вздрагивает и улыбка его гаснет.

— Дорога утомила тебя? Я бы выслал самолёт за вами...

— Всё в порядке, мой дорогой брат, мы не утомлены, дорога доставила нам удовольствие. Я давно так не отдыхал, — с улыбкой и уверенно перебивает его Намджун, приобнимая за талию вмиг покрасневшего Чимина.

— А этот омега, — смотрит на синеглазого юношу Зухра, — итак вечно ворчит. Вот если бы нашёлся альфа, что приструнил бы его, отдали бы замуж, не раздумывая.

Чимин чуть воздухом не давится, смотря, то на вновь заулыбавшегося шейха, то на покрасневшего Тэхёна, и чувствует, как тихо смеётся с них его муж и старшая омега.

— Предатели, — ворчит обиженно омега, направляясь обратно к машинам.

Оказавшись вновь внутри машины, Намджун неожиданно притягивает к себе супруга и целует нежно, но напористо.

— Намджун? — взволнованно шепчет омега, стыдливо кося глазами в сторону водителя, но мужчина лишь улыбнулся, горящим взглядом смотря на своего прекрасного супруга, и снова целует в уголки губ, в щёки, в носик, и прижимает к себе судорожно. Разомлевший от всей этой нежности юноша не сразу понял, что они приехали во дворец, а когда они выходили — ноги дрожали от нахлынувших чувств.

— Оо-о! — только и смог выдохнуть Чимин, увидев мраморную площадь перед самим дворцом. Теперь юноша точно был уверен, что попал в сказку, ибо то, что предстало его взору, не иначе как волшебством не назовёшь. Белый мрамор устилал весь двор, наполненный каскадными фонтанами, искусственными водопадами и прудами, вокруг которых пышным цветом цвели и зеленели всевозможные цветы и декоративные деревья. В садах расхаживали павлины и цесарки, в вольерах свободно вышагивали, важно потягивая спины, пятнистые гепарды, рычали тигры, с голых ветвей свисали, покачивая длинными хвостами леопарды. Чимин чуть жмётся к мужчине, но охает и ахает восторженно, крутя головой вокруг.

Сам дворец возвышался в четыре яруса, украшенный резными колонами, широкими арками, куполами и шпилями башен — и всё из того же белого мрамора.

— Оазис Саиди называют жемчужиной пустыни, — наклонившись шепчет Намджун восторженному юноше. — В утреннем и закатном свете он сияет перламутровым светом.

Они поднимались по широким ступеням, а вокруг них почтительно кланялись прислуга и обитатели дворца. Чимин ищет глазами Тэхёна и Зухру, что шли в сопровождении Хосоки. Он сообщил мужу, что пойдёт к омегам, и застывает, когда альфа останавливает его, чтобы пометить запястья омеги, как будто он мало пах им. Чимин смеётся тихо, находя жест альфы лишним, но когда мужчина прямо на ступенях, средь бела дня, на глазах у всех, снова целует юношу, обхватив его дивное лицо ладонями, он не знает, как реагировать на столь открытое внимание собственного мужа. На негнущихся ногах Чимин идёт к широко улыбающейся Зухре и обессиленно закатывающему глаза Тэхёну. Он настолько смущён, что не знает как поднять глаза, но идёт вверх по ступеням, попадая на огромную террасу, где также шумели фонтаны и повсюду были расставлены лежанки с яркими шёлковыми подушками, кофейные столики меж пышных кухтов хамедореи{?}[Хамедорея или бамбуковая пальма — род цветковых растений семейства Пальмовые. ]. А дальше они попадают через огромные кованые двери, что были распахнуты настежь, в столь же огромную гостиную, обставленную в традиционном марокканском стиле, с яркой драпировкой и резными колоннами, но столько роскоши было в каждой детали, и, казалось, каждая вещь в комнате — это отдельный вид искусства. И посреди этого великолепия стояла в окружении своей свиты султанша Лалла Сальма. Правительница одета скромно — в бледно-зелёный кафтан без вышивки и камней, но шёлк одеяния был сам по себе невероятно красив, а массивные драгоценности из жёлтого золота были изящными, несмотря на размеры. При виде неё Чимин сразу смотрит на Тэхёна, замечая, что у юноши выпрямляется сильнее спина и подбородок чуть вздёргивается верх. Султанша тепло приветствует гостей, обнимая, и Намджуна, и Зухру. Чимин не был ей представлен, хоть правительница и присутствовала на его свадьбе, и теперь смущённо застыл позади старшей омеги.

— Познакомь меня со своим супругом, сынок, — спокойно и мягко просит султанша Намджуна, а тот с заметным удовольствием протягивает руку к супругу.

— Ваше Высочество, это Чимин — мой супруг. Чимин, это султанша ибн Саиди, Лалла Сальма.

— О, Всевышний, Намджуни, оставь весь этот церемониал, — с мягким укором, но улыбкой на губах, говорит женщина, — ты мне сейчас ребёнка напугаешь. Подойди, дитя моё, — тянет омегу в свои объятия женщина, и юноша чувствует слабый, но нежный аромат мускатного ореха, столь схожего с ароматом Хосоки. Султанша смотрит так пристально, что Чимин тушуется под её испытывающим взглядом. — Я помню тебя на твоей же собственной свадьбе. Тогда ты показался мне невероятным красивым омегой, но я ошибалась — ты самый прекрасный омега, что я когда-либо видела в своей жизни. А видела я многих, поверь мне. Один гарем моего Хосоки чего только стоит, — и Чимин замирает, затылком ощущая пульсацию, исходящую от Тэхёна. Он видит, как сузились глаза Хосоки, смотря на свою мать, и немного напрягся Намджун, но султанша громко обращается к побледневшему юноше:

— Тэхён? Даже не заметила тебя. Добро пожаловать.

— Благодарю, Ваше Высочество. Рад вновь видеть Вас, — вежливо отзывается омега, но с таким отчуждённым лицом, словно он здесь оказался совершенно случайно.

— Чувствуйте себя как дома, — чуть тише продолжает приветствие Лалла, обращаясь ко всем, но изучающе смотря лишь на Тэхёна.

— Благодарим, Ваше Высочество. Вознесём молитвы Всевышнему о благословении и за удачную охоту, да не иссякнет источник радости и достатка в вашем доме, достопочтенная Лалла.

— Аминь, — вторят голоса стоящих рядом.

— Вечером званый ужин для всех приглашённых на праздник...

— Мы не одни приглашены? — резко спрашивает Тэхён, смотря немного удивлённо на Хосоки.

— Конечно же нет, — мягко, но насмешливо отвечает Лалла. — На соколиную охоту в Оазисе съезжаются многие родовитые семьи королевства, но только по нашему особому приглашению, — чуть ли не смеётся султанша, смотря на вспыхивающего юношу. — А пока отдохните с дороги. Вас проводят в покои. Ещё раз добро пожаловать, — и женщина тепло смотрит на супругов и Зухру, жестом руки давая указания.

Тэхён столь стремительно разворачивается на каблуках, что опешившая прислуга устремляется бегом за ним, а Чимин растерянно смотрит то на мужа, то на султаншу, розовея от стыда.

— Иди к Тэхёну, мой золотой. Потом тебя сопроводят в ваши с Намджуном покои, а затем я жду тебя на ужине, — столь мягко обращается Лалла, к уже бледнеющему юноше.

Чимин взволнованно кидает взгляд на мужа, получая нежный взгляд полный обожания и уверенный кивок в знак согласия, и лишь потом он удаляется, поклонившись султанше.

Едва Чимин и Зухра отошли к сверкающему позолотой лифту, что поднял их на третий этаж дворца, Лалла выдыхает встревоженно:

— Всевышний, во что вы меня втянули? Мне кажется я перегнула палку, мой бедный мальчик итак взволнован этими смотринами, а вы ещё заставляете меня играть роль злой и сварливой свекрови, что против собственной невестки, — причитает страдальчески женщина, смотря на тихо смеющихся мужчин, — Хосоки, сынок, может не надо? Ты мне его даже обнять не позволил, мой прекрасный мальчик...

— Всё так и надо, достопочтенная Лалла, — успокоившись отвечает за друга Намджун, — моему брату это будет полезно. Пусть побесится сильнее, для него чувства до сих пор игра, забава. Я знаю, мой брат думает, что любовь — это когда играешь в кошки-мышки. Но нет, пусть поймёт наконец, что чувства надо не просто заслужить, но и самому иметь мужество завоёвывать сердце альфы. Так что, придерживаемся плана, все это поняли? — на что получает обречённые взгляды матери и сына. — Всё будет хорошо, Хосоки, — улыбается мужчина, сияя ямочками на щеках.

— Намджуни, твой супруг просто ангел во плоти. У него нет ещё одного брата для моего Чонгуки? — шутливо спрашивает султанша, но тут же грустнеет. — Мне не хватает Юнги, мои дорогие. Он же мой четвёртый сын, как же так, мои хорошие? Неужели нельзя ничего исправить?

Оба мужчины вмиг мрачнеют, но Намджун всё же выдыхает как-то горестно:

— Я признаю — мне самому его очень не хватает. Юнги — часть меня, часть моей души, моя кровь, но... как мне принять и простить предательство? Ведь дело даже не в том, что потребовал моего супруга, а больше в том, что он требовал этого прилюдно, призывая в свидетели наших близких людей. Я молчу про его отношение к собственному супругу, что привело в конечном итоге к трагедии, которой я и врагу не пожелаю.

— Но сынок...

— Только отчаянное обстоятельство заставит меня вновь заговорить с Юнги и принять его в моём доме. Я всё сказал, — отрезает мужчина, отворачивая взгляд от опечаленной женщины, в чёрных глазах которой стояла влага, — прости Лалла.

Что может сказать женщина, почти-что мать для этих мужчин, остающихся для неё всё ещё мальчиками? Для Лаллы, и Юнги, и Намджун равны, обоих она любит, как собственных сыновей, и здесь она не может кого-то из них оправдать, а кого-то обвинять.

— Всевышний, не оставь их в своей помощи и освети им сердца прозрением. Пусть найдут они покой души и счастье в сердце. Всевышний, благослови моих детей.

— Аминь, — шепчет Хосоки, а после обнимает мать тепло. — Они обязательно помирятся, но не скоро, всему своё время, мама.

— Я надеюсь, что как можно скорее. А сейчас иди к отцу, он ждёт тебя.

— Чонгук? — настороженно спрашивает мужчина, но видит вновь опечаленные глаза матери и тихое покачивание головы. Хосоки ничего не говорит, лишь целует руку женщины и уходит.

Едва султанша скрылась из вида, шейх быстро набирает брата.

— Где тебя черти носят, бестолочь?

— «Ты прекрасно знаешь где я нахожусь. На мне твой жучок и я у тебя как на ладони, брат!»

— Я не имею в виду место, где ты находишься, паршивец. Чтобы в ближайшие часы покинул свой Бахрейн и вернулся в Оазис. Если тебя не будет к утру дома, я вышлю Джибейда, и тебя приволокут как собаку. Мать не видела тебя два месяца, хотя тебе, с твоим чёрствым сердцем не понять, что значит тоска по любимому человеку. Ты меня понял, Чонгук?

— «Да понял я! Хватит на меня орать!» — младший шейх закипает на том конце провода, но не бросает трубку, а после совсем тихо спрашивает:— «Тэхён... там, в Оазисе?»

— Да. Я жду тебя, — строго говорит старший, но после тоже смягчается. — Мы все тебя ждём, Гукки. Не заставляй маму страдать ожиданием.

— «Вылетаю», — после некоторой паузы говорит младший, и звонок сбрасывают, а в сердце Хосоки боль — его младший брат страдает и совсем одинок.

***

Тэхёна трясёт, хоть он и пытается сдерживаться. Зухра пыхтя, быстро заходит за ним в комнату, когда юноша с силой швыряет небесно голубую накидку от Gucci на великолепную резную кушетку и буквально рычит:

— А-аа! Я задушу этого альфу, пусть только попадётся мне! К чёрту эти смотрины, к чёрту Хосоки и всю его семейку!

— Замолчи сейчас же, негодный ты омега! Да как ты смеешь говорить так про достопочтенную династию...

— Я смею? Как они смеют выставлять меня, как... — Тэхён давится, не в силах подобрать сравнение, но всё же выкрикивает довольно громко, — как кобылу! Так они ещё смотреть будут, разглядывать, кто по-породистей, по-родовитей и больше подходит их ненаглядному шейху!

— Тэхёни? — Чимин заходит с взволнованным лицом, сжимая нервно пальцы. — Что случилось? Прошу, потише.

— И ты туда же?! — шипит омега, но быстро замолкает, не желая обидеть затя. — Всё, умолкаю, иначе и я и все пожалеем об этом.

— Вот и правильно, — строго заключает Зухра, ещё строже смотря на Тэхёна. — И чтоб через два часа спустился к ужину в кафтане. Понял меня?

— Я не взял с собой ничего такого...

— Я сама тебе положила, паршивец такой. Думаешь, я не знаю твои проделки?! Чёрта с два! — ругается пожилая женщина, вызывая искреннее изумление у обоих юношей. — Чтобы вёл себя как омега, воспитанный в добропорядочной семье! — но потом добавляет чуть мягче: — Тэхён, не позорь своего дядю и брата. Будь благоразумен, — а после Зухра покидает их.

Чимин выглядит ещё взволнованней, когда смотрит на побледневшего деверя и подходит к нему, обнимая мягко.

— Тэхёни, мой хороший, не расстраивайся так, прошу. Хосоки любит тебя, и семья его примет тебя с большой радостью, вот увидишь.

— Я спокоен, Чимин. Всё хорошо.

— Я так не думаю. Ты расстроен тем, как приняла тебя султанша? Или тем, что ты... не один претендент? — осторожно спрашивает юноша, пытаясь заглянуть в глаза Тэхёну.

Тэхён молчит некоторое время, отворачивая бледное лицо, но всё же отвечает, так и не поворачиваясь к юноше, да так тихо, что Чимин еле расслышал:

— Что Хосоки выберет не меня.

— Скорее луна и солнце поменяются местами, чем шейх хоть посмотрит на кого-то другого. Этого тебе точно не стоит опасаться, Тэхёни. Твой альфа любит тебя, это чувствуется сразу. Ты в его родном доме, скоро станешь частью его семьи, не думай ни о чём плохом.

Чтобы успокоиться Тэхён стал раскладывать вещи, действительно доставая нарядные кафтаны, что положила заботливая Зухра. Юношу разрывают сомнения, что одолели его ещё с самого начала поездки, и признаться в них даже самому себе сложно. В голове у омеги засела мысль, что он не пара шейху, что не достоин его любви, и откуда у него такая неуверенность, он и сам не понимает. Ведь он же Ким Тэхён! Единственный брат Ким Намджуна, баловень судьбы, невероятно эффектный омега, мечта любого альфы, но почему-то рядом с Хосоки чувствует себя ничтожным, жалким, неуверенным в себе мальчишкой. Да, он чувствует любовь и желание альфы, видит его взгляд полный обожания, его заботу, но какого чёрта у него в мозгу растерянность, что всего этого он не заслуживает?!

Чимин беспокойно наблюдал за нервными движениями Тэхёна, сидя на низкой кушетке, когда услышал тихий кошачий писк, а в следующую секунду к нему на колени прыгает грациозное существо с невероятной рыжей шёрсткой. Кошка мгновенно притирается к удивлённо охающему юноше, что от неожиданности поднимает руки к груди, не смея трогать гибкое животное, а рыжеватое чудо всё сильнее изгибается, трётся, мурлычет, и Чимин решается потрогать ласковое существо на своих коленях.

— Откуда ты, рыжая кися? Какой ты красивый, — шепчет юноша, поглаживая короткую блестящую шёрстку и длинные острые ушки, — Тэхён, смотри кто к нам пришёл. Какое рыжее чудо, — улыбается юноша, смотря на деверя, что всё ещё нервозно раскладывал, вернее разбрасывал, одежду.

— О, кошка, — не глядя отвечает он. — Ну, учитывая сколько кошачьих мы видели в вольерах дворца, свободно разгуливающий рыжий кот ещё ничего.

В комнату вбегает молоденькая прислужница, кланяясь в три погибели и извиняясь за вторжение незваного гостя, но когда в след за ней входит омега, Чимин теряет дар речи — таких крутых бёдер и тонкой талии юноша ещё не видел. Походка омеги столь же грациозна, как у рыжей кошки, узкие плечи горделиво развёрнуты, тонкие руки вдоль стройного тела не шелохнутся, как у моделей на подиуме. Длинные рыжие волосы мягкими волнами струятся по спине и плечам, синие глаза светятся улыбкой, как и пухлые, идеально очерченные губы. Вместо традиционного кафтана на омеге набедренная повязка из вышитого алого шёлка и короткий жилет пыльно-розового цвета, расшитый золотым орнаментом. Оголённая кожа живота и спины, сияет плотным золотистым загаром. Стройные ноги с соблазнительными икрами, обуты в сандалии с заострёнными носками. Тонкие запястья в золотых браслетах, массивные серьги в мочках ушей, проколотый пупок с сияющим бриллиантовым пусетом — омега был просто невероятен! Всю комнату обволакивает приторным запахом жасмина — ароматом незнакомого омеги.

— Барбареско, вот ты где! Ох, простите, мой кот любит иногда убегать к чужим людям, — улыбается красивый омега, подходя к Чимину и протягивая руку, но кот ни в какую не отходил от юноши, всё притираясь к его рукам. — Изменщик, — беззлобно шипит незнакомый омега, всё также улыбаясь. — Ну да ладно, я всё равно шёл именно к тебе, — пристально смотря на юношу говорит омега, и без приглашения садится перед Чимином в глубокое кресло, полностью игнорируя Тэхёна, что тоже застыл с одеждой в руках у чемоданов.

Чимин смотрит недоумённо, чуть склонив голову в бок.

— Простите? Я...

— Я Шейл, — тут же протягивает руку для пожатия рыжеволосый омега, и Чимин чувствует столь крепкий обхват ладони, что снова замирает смотря на вошедшего. — Всевышний, ты невероятно красив! Я так и знал! Знал, что господин не мог выбрать менее красивого омегу. Силы небесные, ты как малиик (ангел).

— Ох, нет, — выдыхает с улыбкой Чимин, — я не...

— О нет, что ты, не извиняйся. Я, как только увидел тебя, сразу понял — ты избранник нашего господина, омега Ким. Ничего, что я при твоём прислужнике говорю такое? Хотя это уже всем во дворце известно.

— О нет, это не... — но Тэхён быстро прикладывает палец к губам, призывая юношу молчать, глазами зыркает строго, и Чимин продолжает уже смотря на Шейла: — Ничего страшного, всё нормально.

— О, Всевышний, мы все были так взбудоражены, когда объявили о смотринах, — театрально возводит руки омега. — Я слышал, что избранник старшего господина дурной и невоспитанный омега, страшный как сын шайтана. Говорили даже, что у омеги плохая репутация, и он был в некоторых... щекотливых ситуациях. Я так переживал за нашего любимого господина, что он, такой сильный и красивый мужчина, попал в сети какого-то недостойного. Но смотря на тебя, все мои сомнения развеялись — ты невероятен. Да как можно было говорить про тебя, что ты некрасив?! Хотя помнится, что рассказывали о каштановых патлах и выпученных глазах.

Чимин смотрит на своего подозрительно спокойного деверя, снова переводя взгляд на Шейла, и не понимает, почему Тэхён до сих пор не вцепился в рыжие волосы сидящего перед ним омеги.

— Завтра утром мы выезжаем в пустыню, где и пройдёт сама соколиная охота. Кроме молодых наследных принцев, также приглашены некоторые знатные семьи из Саудовской Аравии — родины нашей прекрасной госпожи Лаллы Сальмы. Но ты затмишь всех омег в этом дворце, — с такой же широкой улыбкой говорит Шейл.

— Вы так меня расхваливаете, хоть и красивы не меньше меня. А кем Вы приходитесь семье Саиди, простите за любопытство?

Омега смеётся звонко и громко, откидывая голову, также расплёскивая руками от хохота.

— Скажем так, — чуть успокаивается омега, — я скорее из «семьи» старшего шейха, господина Хосоки. Я его фаворит, первый омега в его гареме, — затихает Шейл, пристально смотря на Чимина, лицо которого буквально превратилось в непроницаемую маску.

Чимин медленно смотрит на Тэхёна, понимая, что фарс затягивается, и он больше не будет притворяться и смотреть, как его деверь сам себе делает больно. Он открыл было рот, чтобы поставить на место этого «фаворита», как его опережают:

— Ты что здесь делаешь? — высокий и строгий голос Джина, стоявшего в дверях, заставляет вздрогнуть всех. — А ну, пошёл отсюда быстро. И забери своего блохастого.

— Это Барбареско, — возмущается Шейл в упор смотря на вошедшего телохранителя, — его мне сама султанша подарила.

— Чтоб духу твоего здесь не было, — столь же спокойно заявляет Джин, и «фаворит» мгновенно ретируется, на прощание быстро обнимая опешившего Чимина:«Увидимся за ужином», тихо шепчет он юноше.

— Там тебя не будет, Шейл, — категорично заявляет Джин, строгим взглядом провожая омегу.

— Джинни, — Тэхён буквально бежит к нему, бросаясь в объятия, и Чимину кажется, что он сейчас заплачет, — Джин, как хорошо, что ты здесь.

— Ну куда я денусь, дорогуша? Оазис теперь место моего постоянного обитания, пока контракт не закончится. Здравствуй Тэхён, я скучал по тебе, — мягко шепчет рослый омега, всё также обнимая юношу.

— И я... и я очень скучал по тебе, Джинни, — задушенно пищит Тэхён.

— Ты ведь не собираешься плакать, маленький омега? Правда ведь? — чуть смеётся старший, отодвигая от себя юношу и смотря в его блестящие от слёз глаза.

— Собираюсь, — плаксиво ворчит Тэхён, морща нос и поджимая губы.

— Э, нет. Сначала ты познакомишь меня со своим красивым зятем, — улыбается мужчина, переводя взгляд на притихшего и растроганного от увиденной картины, юношу. — Я Джин, — протягивает руку мужчина, — друг этого взбалмошного омеги. И как только вы его терпите?! — за что получает тык локтем в бок.

— Я Чимин, — улыбается юноша, пожимая руку мужчине, — и Тэхён самый замечательный деверь на свете. Я его очень люблю, — шепчет юноша, получая в награду добрую улыбку Тэхёна.

— Это взаимно, — также шепчет синеглазый омега, всё ещё держа за руку Джина.

— Надеюсь Шейл не наговорил вам ничего, что могло бы тебя расстроить? — обращается он к Тэхёну.

— Скажем так, он старался, но мы на такое не ведёмся, правда Тэхёни? — но юноша снова молчит, а синие глаза снова подозрительно заблестели. Чимин понимает — Тэхён не хочет плакать при нём. — Я оставлю вас, поговорите друг с другом. Я проведаю, как там Зухра устроилась.

Едва Чимин скрылся за дверью, слёзы неконтролируемо начинают течь из синих глаз и он всхлипывает, снова падая в объятия Джина.

— Я не нужен ему! — тихо рыдает омега. — Он также меня бросит, как и Чонгук! Я никому не нужен!

— Э-ээ, тихо, тихо! А ну быстро успокоился. Кто тебе такое сказал? Да старший шейх от тебя без ума. По всему миру за тобой таскается. Кобылу для тебя купил в Испании, андалузской породы, — а Тэхён ещё громче от этих слов плачет, — ну чего ты, Тэхён-и?

— Да это я как кобыла на базаре. Меня привезли как товар на рынок, и все родственники будут рассматривать меня: взвешивать, зубы осматривать, шкурку трогать... противно. Но ещё противнее, что меня ещё будут выбирать из остальных претендентов!

— Каких других претендентов? Нет никаких других. Ты один приглашённый омега, в смысле незамужний. Да откуда такие мысли в конце концов?

— Я чувствую.

— Да вы посмотрите, чувствует он! — показушно сокрушается Джин, посмеиваясь над плачущим юношей. — Ты всё себе напридумывал, дорогуша. Нет никого в жизни старшего шейха кроме тебя.

— Но этот Шейл...

— Гарем положен наследному принцу по закону, и он альфа с альфими потребностями, — чуть строже говорит мужчина, приводя в чувство омегу. — А вот ты имеешь полное право потребовать распустить гарем, после объявления помолвки.

— Но султанша... — снова пытается протестовать юноша.

— Она его мать. Это абсолютно естественная материнская ревность. Пойми — нашёлся омега, которого сын будет любить больше её самой. Но она примет тебя, потому что видит, как любит тебя господин Хосоки.

— Правда? — тише спрашивает Тэхён вытирая слёзы и смотря глазами полными надежды на мужчину.

— Правда, — улыбается тот, но после снова говорит строго. — Никогда не сравнивай господина Хосоки и младшего шейха. Это абсолютно разные люди и характеры, хоть оба и не способны на предательство. И господин Чонгук не бросал тебя, он просто не принял тебя, ты ведь помнишь это? — спрашивает Джин, получая в ответ молчаливый кивок. — Неужели ты думаешь, что после того, как господин Хосоки наконец-то получил твоё согласие и надежду, что ты сможешь полюбить его, он откажется от тебя?

— Я уже не знаю, что и думать, Джинни, — обречённо выдыхает юноша. — Помнишь, я как-то хвастался тебе, что он будет у меня на поводке, что помучаю его немного? Всевышний, как я ошибался! Это я у него на поводке и довольно коротком. Помани меня Хосоки, побегу как собачонка. И это он мучает меня — я ревную Джин! Ревную его ко всем! Всем, кто был до меня, есть сейчас вокруг него... ко всем! Мне кажется, что я самый недостойный из всех омег мира.

— Немедленно прекрати это! Ты ли это, Тэхён? Где тот омега, чью гордую осанку и вздёрнутый подбородок я помню? Где твоя уверенность в собственной неотразимости? Где Ким Тэхён, которого я знаю?

— Я опустошён этими чувствами, Джин. Я знал, что от любви ничего хорошего ждать нельзя, всеми силами противился этому, а в итоге всё равно полюбил.

— И это очень хорошо, Тэхёни. Потому что и тебя любят сильно. А то, что ты страдаешь от любви, это тоже хорошо, — и юноша смотрит на мужчину удивлёнными глазами. — Теперь ты можешь понять, что чувствовал шейх безответно любя тебя, поймёшь его сердечные муки.

— Не напоминай, Джин...

— Нет, напомню, и буду напоминать каждый раз, когда в твоей дурной голове снова возникнет хоть малейшее сомнение относительно чувств старшего шейха. Никогда в жизни не забуду, как он плакал посреди барханов той ночью, когда ты, паршивец, отказал ему. Не забуду его глаза, когда ты оставил его у трапа самолёта в Абу-Даби, послав его чувства куда подальше.

— Плакал? Из-за меня? — Тэхён не может поверить в услышанное.

— Из-за тебя он много чего делал: срывал переговоры, отменял встречи, пролетал полмира, круглосуточно контролировал твоё местонахождение и твоё состояние, и при этом ни разу не пытался контролировать тебя, а...

— Заботился обо мне, — тихо договаривает за друга юноша.

— Да. И теперь ты ноешь, как дитя малое, что ты не нужен, что тебя бросят и не любят. И тебе не стыдно?

— О, Джинни, ты послан мне небесами, — крепко обнимает друга юноша. — Прости меня, я идиот.

— Да уж, — смеётся старший, обхватывая лицо юноши, и смотрит так серьёзно: — До ужина меньше часа, а ты заплаканный, с опухшим носом, с красными глазами, чёрт знает как выглядишь. И вот так ты собрался завоёвывать свою будущую свекровь и заткнуть за пояс этого... фаворита?

Глаза юноши в миг загораются и широкая улыбка освещает его лицо.

— Это мы ещё посмотрим, кто кого заткнёт!

— Вот это мой Тэхён, вот это я тебя узнаю. За дело, дорогуша.

— Джин, — снова обнимает его юноша, и сипит, уткнувшись в его плечо, — спасибо, — а после, немного опомнившись, смотрит на него взволнованно и шепчет быстро: — Ох, я такой нехороший, даже не спросил как ты. Ты видел Хэсана? Вы поговорили? Джинни, я ведь и за тебя волнуюсь.

Мужчина замирает на несколько секунд с застывшей улыбкой, а затем смотрит тепло:

— Всё хорошо, Тэхён, обо мне не нужно беспокоиться.

— Так вы виделись?

— Нет, — снова после некоторой паузы отвечает мужчина.

— Но Джин...

— Я сказал — всё в порядке. Мы давно поговорили и всё выяснили. Ни к чему другие разговоры.

— Но Хэсан...

— Готовься к ужину, маленький омега, — и чмокнув его в щёку, мужчина уходит.

Да, не нужны им никакие разговоры, всё давно между ними кончено. Не нужно им видеться, по нему точно не скучают. И аромат альфы, который он чувствует даже через все стены дворца, ему не надо так жадно вдыхать. И уж точно не нужно озвучивать, как сердце омеги замерло, едва он ощутил сладкий и любимый аромат лимона, как сознание помутилось от близости альфы и колени задрожали от нахлынувшего чувства — он невозможно всё ещё любит Хэсана! И, кажется, будет любить до конца своих дней. Чувство, что сейчас он отдал бы всё за один только взгляд серых глаз, накатывает на омегу, и он понимает — если Хэсан заговорит с ним, то у него не будет сил и дальше притворяться равнодушным.

Сотни раз Джин вспоминал момент их расставания — глаза альфы полные боли, а после — полные ненависти, — Хэсан был уверен, что Джин теперь с Джибейдом, пусть и дальше так думает. У него было время подумать над своим поступком, и каждый раз омега приходил к одному и тому же выводу — он поступил правильно. Только вот слёзы в подушку и омежий скулёж в сжатый кулак от бессилия перед своей любовью, говорили об обратном.

Аромат альфы ударил в нос слишком сильно. Джин поднимает голову в недоумении и осознаёт, что находится на террасе перед служебным входом, а во дворе снуют туда-сюда альфы и беты из охраны султана, старшего шейха и господина Кима. Джин не должен был здесь находиться, ему положено быть на омежьей стороне дворца, и он не понимает, как он оказался в этом месте. Видимо ноги сами принесли его, и он, ведомый ароматом альфы, не понимал куда идёт.

— Вам что-то нужно? — интересуется один из мужчин охраны шейха. — Что-то случилось?

Джин, застывший взглядом на Хэсане, что стоял в группе своих людей, видимо обсуждая предстоящую охоту, не сразу понимает, что разговаривают с ним. Лишь со второго обращения, омега растерянно смотрит на говорившего альфу.

— Н-нет, ничего не нужно... всё в порядке, — он снова бегло смотрит на Хэсана, на лице которого не дрогнул ни один мускул, а после разворачивается и уходит с террасы.

Сердце стучало бешено, пытаясь пробить грудную клетку. Кровь схлынула с лица омеги. Колени дрожали, как у больного и дыхание сбилось в миг — Хэсан, Хэсан... Хэсан — пульсировало в голове, горело в крови, разрывало сердце, и отчаяние наворачивало глупые слёзы на глаза — альфа даже не посмотрел в его сторону!

***

Чимин едва вышел от Зухры и направился к лестнице, ведущей на этаж выше, как чьи-то цепкие пальцы хватают его за локоть и тянут к арочному проёму окна, пряча за бархатные шторы. Юноша охает изумлённо, когда видит перед собой Шейла:

— Ты? — громко шипит юноша, а рыжеволосый омега прикладывает ладонь к его губам.

— Тише. Я только хочу узнать. Чимин, он поверил? Я смог его убедить? Скажи, он приревновал?

— Что? — изумлённо таращит глаза юноша. — Ты знал кто я?

— Конечно, ты прекрасный супруг Ким Намджуна. Так омега господина поверил в то, что слышал? Прошу, скажи мне.

— Я не понимаю. Ты знал кто я, знал Тэхёна, тогда зачем весь этот цирк? — заслуженно сердится юноша, с укором смотря на Шейла.

— Я знаю, омега Ким не принимает господина, отталкивает его, мучает отказом. Я решил, что если заставлю его ревновать, если скажу, что он может потерять шейха из-за своего упрямства, то может... омега Ким посмотрит на моего господина по-другому, примет его, — юноша затихает, с надеждой смотря на Чимина, а тот смотрит ещё подозрительней.

— Зачем тебе это? — строго спрашивает Чимин. — Ты же фаворит господина Хосоки, и потеряешь его внимание после женитьбы. Твои желания немного странные для гаремного омеги.

Шейл молчит несколько секунд, нервно покусывая губу, опустив синий взгляд в пол, но потом всё же отвечает тихо:

— Если господин шейх женится, его супруг может потребовать распустить гарем, и нас отпустят — кого к родителям, с большими почестями и приданым, а кого замуж... по желанию. Я решил... если омега Ким приревнует меня к господину, то может захочет избавиться от меня, и тогда... я смогу уйти.

— Тебе плохо с господином Хосоки? Тебя... обижают в гареме? — осторожно спрашивает Чимин.

— Ох, что ты? Нет, конечно. Господин очень заботливый и ласковый альфа. Он великолепный любовник и...

— О, без подробностей! — поднимает руки в протесте юноша.

— Я люблю другого альфу, — выпаливает Шейл, испуганно смотря на Чимина, — очень люблю. И хочу принадлежать лишь ему.

Чимин изумленно распахивает глаза, открывает рот, но закрывает, не зная что сказать.

— Пусть омега Ким согласится стать супругом господина, убеди его, а уж я ещё подолью масла в огонь, да так, что меня ещё до свадьбы вышвырнут. Убеди его, прошу, помоги мне прекрасный Чимин.

— Ты так любишь своего альфу, что покинешь этот великолепный дворец, оставишь сытую жизнь в достатке, живя не зная проблем до конца своих дней? — восторженно шепчет юноша.

— Да! Не раздумывая ни секунды. Лучше день в хибаре рядом с моим альфой, чем вечность в этом дворце без него, — проникновенно шепчет рыжеволосый омега, ближе склоняясь к юноше.

— Твой альфа... здесь — во дворце? — совсем тихо шепчет Чимин, словно боится, что их подслушают.

— Да, — после некоторого молчания говорит Шейл, окончательно доверяясь юноше, — его зовут Джибейд. Он альфа, которого я люблю бесконечно.

— Что ж, — улыбается довольно юноша, пожимая руки Шейла, — тебе не нужно ни о чём беспокоиться. Тэхён принял свою судьбу, а уж шейх его точно не отпустит. И ты будешь со своим альфой, обещаю тебе.

***

Намджун ждал своего омегу в отведённых для них покоях. Когда Чимин увидел своего альфу, застыл, смотря широко распахнутыми глазами, на... принца из сказки. На мужчине была расшитая жемчугами и серебряными нитями туника из чёрного шёлка и шаровары серого цвета, открывающие щиколотки сильных длинных ног альфы. Алая накидка была перекинута через плечо и завязана на боку крупной завязкой. Сандали из чёрной кожи с серебряными узорами, массивные браслеты на предплечье и запястьях, длинные серебряные цепи на шее — Чимин не узнавал своего мужа.

— Иди ко мне, моя дивная роза, — тихо зовёт его мужчина, и юноша шагает как под гипнозом.

А дальше — сумасшествие рук альфы, сумасшествие его прикосновений. Мурашки по телу омеги прошлись табунами от голоса мужчины: «Я помогу тебе переодеться», и юноша ничего после этого не соображает. Его белый кафтан, отправляется в полёт, приземляясь на широкую кровать, а пальцы мужа невесомо блуждают по груди омеги, скользят по тонкой шее, зарываются в волосы. Чимин дрожит от этих лёгких касаний, и непонимающе хлопает ресницами, смотря на альфу. А мужчина улыбается так сдержанно, словно скрывает какой-то секрет, и медленно заправляет руки юноши в рукава шёлкового кафтана, такого же как и на нём самом, но с золотым цветочным орнаментом, и также медленно натягивает на плечи, но альфа не просто натягивает кафтан, а пальцами тянет ткань вслед за ладонями, заставляя омегу дрожать сильнее. Мужчина улыбается также мягко, когда скользит горячими ладонями по животу юноши вниз, к завязкам штанов и, замечая как напрягся Чимин, шепчет столь страстно: «Надо надеть шаровары», что юноша чуть не падает от задрожавших вмиг коленей. Странный полувсхлип-полустон сорвался с губ омеги, когда он запрокинув голову, цепляется за плечи мужчины. Он охает столь испуганно-изумлённо, когда альфа медленно садится на колени, глаз не спуская с лица омеги, и тянет брюки вниз — медленно, крепко обхватив пальцами края ткани. Мужчина видит, как расширяются зрачки в нежных глазах омеги, как распахиваются пухлые губы в судорожном выдохе, чувствует, как маленькие пальчики сильнее сжимают его плечи. Дрожь проходит по телу и самого мужчины, когда он отпускает ткань брюк, что сами падают к ногам юноши, и раскрытыми ладонями проводит медленно по обнажённой задней части бедра, ныряя в изгиб коленных чашечек, спускаясь по голени, обхватывая тонкие щиколотки.

— Намджун... — стонет омега, а мужчина резко толкает его в грудь, буквально бросая на кровать.

Чимин полулежит на мягкой постели, весь дрожа и горя от прикосновений альфы. Шёлковый кафтан распахнут на груди, а ноги всё ещё в руках мужчины. Он смотрит в потолок, раскинув руки, не в силах даже закрыться от альфы. Намджун вытягивается, стоя на коленях, и медленно кладёт ноги юноши на свои плечи, а Чимин снова стонет, когда большие ладони мужчины теперь тянутся вверх в обратном направлении от щиколоток до тазовых косточек.

— Намджун... прошу... — чего он просит, он сам не знает, но облизывает вмиг пересохшие губы и сильнее комкает покрывало пальцами. А мужчине не нужно ничего объяснять — он крепко обхватывает щиколотки омеги, не давая им соскользнуть со своих плеч, и склоняется над дрожащим юношей, прижимая колени к его животу. Чимин умирает от позы, в которой оказался под мужчиной — он весь раскрыт и практически обнажён, в то время как Намджун одет полностью, а его украшения холодят разгорячённую кожу от каждого соприкосновения, заставляя дрожать сильнее. Все мысли исчезают вмиг и мир перестаёт существовать, когда губы мужчины накрывают его в чувственном влажном поцелуе, но таком коротком, что омега хнычет разочарованно.

— Ты об этом просил? — хриплый шёпот прямо в пылающее ушко омеги, заставляет сбиться его дыхание.

— Да... — признаётся юноша, не в силах смотреть в глаза мужчине.

— Ты ведь помнишь, моя дивная роза, — волнующий шёпот теперь на другое ушко, — я сделаю всё, о чём бы ты не попросил. Только скажи, мой нежный омега — всё будет так, как ты захочешь.

— Да, — юноша забыл все остальные слова, он хочет только соглашаться со своим альфой, с каждым его словом, с каждым его движением. Но он слышал главное — о чём бы он не попросил будет исполнено. — Поцелуй меня, — мгновенно его губы снова накрывают и целуют до потемнения в глазах от нехватки кислорода. Руки переплетаются, ноги всё равно соскальзывают с плеч на поясницу мужчины, а глаза альфы смотрят ожидающе — он ждёт... ждёт когда омега снова попросит, позовёт, а юноша дышит судорожно и почти готов сказать то, от чего уже краснеет и пылает стыдом, но крошечная часть здравого смысла, что ещё не утонула в страсти, говорит, что они во дворце Саиди, что их ждут на званом ужине, и то, что сейчас происходит почему-то называется переодеванием.

— Нас... ждут на... ужине, — юноша ожидал чего угодно — напора, разочарования, даже того, что его могут заставить, но абсолютно не ожидал улыбки мужчины и лёгкого чмока в щёку.

Намджун спокойно и медленно продолжил одевать его, в то время, как юноша всё не мог успокоиться, вздрагивая и тихо постанывая от каждого прикосновения. Он дрожал, когда мужчина надевал на него драгоценности, склонившись к его шее, пальцами скользя по длинным серьгам в ушах, по тонким запястьям, цепляя браслеты и кольца на пальчиках. И даже то, что мужчина, сияя ямочками на щеках, расчёсывал волосы супруга, приводило бедного юношу в такой трепет, что пальцы на ногах поджимались от невероятной неги.

Они под руку прошли в огромную роскошную столовую, где уже собрались с два десятка гостей — и альф, и омег, и все с особым интересом смотрели на юношу. Намджун знакомил его со всеми, начиная с самого султана Саиди, и принцами Салманом и Мукрином, наследниками короля Саудовской Аравии. Юноша не особо запомнил их лица и имена, как и других именитых гостей, находясь в лёгкой прострации из-за того, что произошло в спальне. Он сидел тихо, почти не разговаривал, изредка отвечая на редкие вопросы султанши и некоторых гостей, практически не притронулся к еде, великолепной и вкусно пахнущей — кусок в горло не лез от волнения. А муж снова стал его кормить на глазах у всех присутствующих, не стесняясь и не стыдясь, он ухаживал за своим омегой, шепча на ушко поесть то или иное блюдо, и запить его сладким малиновым шербетом или мятным чаем. Да вот только юноша стал улавливать в воздухе усиливающиеся феромоны присутствующих альф, что со временем и не скрывали своего восхищения омегой. Чимин понятия не имеет как он выглядит — его одевал и наряжал его собственный муж — он не знает насколько красив с зацелованными розовыми губами, сияющими от возбуждения потемневшими глазами, лихорадочным румянцем на скулах и небрежно уложенными волосами, что золотой волной струились по плечам. Грудь его мягко вздымалась, пальчики чуть подрагивали от вибрации в голосе мужа, что абсолютно спокойно общался со всеми, и вид его никак не напоминал о том, чем они занимались в спальне.

И всё же взволнованный взгляд юноши падает на Тэхёна, что сам на себя не похож — был тих, скромен и немногословен в общении, не смеялся, хоть и Намджун, и сам султан, порой шутили и рассказывали смешные истории из жизни, а лишь сдержанно улыбался. Тэхён сидел прямо, держа осанку, словно за спиной стояла Зухра с веником, готовая понадавать, если он опустит плечи хоть на сантиметр, или согнёт локти чуть сильнее. Но довольная внешним видом Тэхёна Зухра сидела рядом, добродушно улыбаясь и тепло общаясь с другими гостями, бросая одобряющие взгляды на синеглазого юношу.

Тэхён правда очень старался выглядеть приличным и воспитанным омегой, сдерживал себя и свои порывы, поджимал губы, чтобы не засмеяться от души, и всё чаще ловил какой-то недовольный взгляд Хосоки, что хмурил брови всё сильнее. Да что ещё нужно этому альфе?! На юноше расшитый кафтан, золотые украшения и даже браслет, подаренный им самим. Он тих, и весь его вид выражает полное смирение, а альфа смотрит, словно ему не нравится как ведёт себя омега. Тэхён призывает Всевышнего дать ему терпения и сил не вцепиться в нахмуренное лицо Хосоки прямо сейчас, но всё же, подозрительно взволнованный Чимин привлекает его внимание, и Тэхён чуть не давится куском в горле, понимая, что омега возбуждён! Святые небеса! Неужели? Всевышний, пусть всё у них сложится, и молитвы юноши этой ночью будут услышаны.

*

Чимин не помнит как они возвращались в спальню, как золочённый лифт поднимал их, как их шаги утопали в пышном ворсе бесценных ковров. Помнит лишь, как ловил каждый вздох мужа, каждый огненный взгляд, как вздрагивал от каждого лёгкого пожатия ладони. Сознание возвращает в реальность, когда он оказывается перед разложенной постелью, медленно снимая украшения с себя. Чимин огромными глазами смотрит на мужа, что всё так же спокойно улыбается. Глаза альфы излучают желание, но в них нет нетерпения, вожделения, а лишь любовь. Невероятным усилием воли Чимин отворачивается и направляется в ванную комнату, но у самых дверей застывает, и чуть в обморок не падает от собственной наглости и бесстыдства, когда говорит уверенно:

— Я бы хотел принять душ вместе с тобой.

О, Всевышний! Он это сказал, глядя ему в глаза! Но падать в обморок некогда — мужчина медленно направляется к нему, словно ждал этих слов. Намджун, на ходу снимая кафтан с плеч, сам заводит его в душевую комнату. Назвать это душевой кабинкой язык не поворачивается — полностью отделана самым редким и дорогим видом мрамора — «Azul Ceilo», небесно голубого цвета, а душевая система под тропический дождь, хлынула сверху из огромной прямоугольной стойки. Струи воды упруго падают на широкие плечи мужчины, что шагнул назад от юноши прямо под воду, глаз не спуская с раздевающегося омеги. Картина обнажённого по пояс альфы, стоящего под потоками горячей воды, лишает юношу последних остатков разума. Глаза отказываются воспринимать что-либо ещё, кроме голого торса, крепких мышц груди, бугрящихся бицепсов и длинных пальцев, что зарываются в мокрые волосы, оттягивая их назад со лба. Чимин выдыхает судорожно, полностью снимая с себя одежду, и дрожит, когда спускает вниз тонкое кружевное бельё, смело перешагивая через него и направляясь к ожидающему его мужчине, и протянутой руке.

Спина сразу чувствует холод голубого мрамора, когда он оказывается прижат к нему крепко, а руки мужчины обхватывают его под бёдрами, заставляя оплести ногами его поясницу. Юноша откидывает голову, открывая шею — он хочет прикосновения губ именно туда, где бешено бьётся жилка пульса, а потом вниз к ключицам, к груди, к сердцу, и абсолютно не удивляется, когда альфа, словно прочитав его мысли, делает все это с ним.

Теперь они оба под струями, что мягким дождём падают на них, а поцелуи под непрерывным потоком так волнующи. Чимин юноша окончательно сходит с ума, опуская ладони на талию мужчины и скользя вниз к ягодицам, оглаживая их через мокрую ткань брюк.

— Хочу трогать тебя везде, мой альфа.

О, Всевышний, он последний бесстыдник на земле! Что он только что сказал своему мужчине? Как он посмел сказать такое в слух? Да только глубокий и охрипший голос Намджуна, заставляет желать ещё большего:

— Всё будет так, как ты пожелаешь, мой прекрасный, — разрывая узел шнуровки и стягивая мокрую ткань вниз сразу с бельём.

Чимин жмурится сильно — всё-таки он ещё не настолько смелый, но его руки словно живут отдельной жизнью, да и некому их остановить — последние остатки стыда и здравого смысла утекли с потоками воды далеко и надолго. И всё же он распахивает глаза, когда Намджун поднимает руки вверх, цепляя пальцами душевую стойку, вытягиваясь для своего омеги, открывая всего себя, втягивая живот, напрягая мышцы. Чимин так благодарен за исполнение своего желания, так нежно, и в то же время решительно, трогает идеальное тело мужчины — косые мышцы живота, кубики пресса, гладкие бока, напряжённую спину, упругие ягодицы, крепкие бёдра. Он целует загорелую кожу, ластится щекой, просто сходит с ума, от охватившей его страсти, прикусывая тёмные бусинки сосков, чуть зализывая горячим языком, чувствуя, что наконец-то и мужчина задрожал от его ласк, и эта маленькая «победа» воодушевляет его ещё больше. Ладонь омеги тянется к паху мужчины, где напряжённое возбуждение мужа зажато меж их тел. Пальчики зарываются в лобковые волосы — короткие и жёсткие, мизинец цепляет колом стоящий член альфы, чуть проведя по нему вверх, и громкий выдох с судорожным сокращением мышц живота говорит о том, что мужчине очень хорошо.

— Чимин... посмотри на меня, — голос мужчины низок от напряжения, и сильные руки опускаются на потемневшие от воды волосы, заставляя юношу поднять голову вверх. Он нависает над ним, закрывая от прямых потоков воды, пальцами цепляет подбородок, прижимая к себе за талию крепко, — взгляни на меня, мой нежный.

Чимин всё же находит в себе силы открыть глаза, тут же сталкиваясь с обжигающим огнём чёрных глаз.

— И не стыдись своих желаний.

— Похоже уже нет, — смущённо хихикает юноша, обнимая его за шею, — хочу твоих поцелуев... твоих объятий, рук, прикосновений... потому что люблю. Очень люблю тебя, Намджун.

— Ты ведь помнишь...

— Я получу всё, что я захочу, — продолжает за него Чимин, улыбаясь в его крепких объятиях, — и сейчас я хочу тебя.

Мягкая перина прогибается под ними когда мужчина опускает его придерживая за спину. Юноша сам его целует, сам трётся о тело альфы, горит весь от ожидания. Шёлк подушки темнеет от влажных волос, а между ног от выступающей смазки. Чимин ожидал немедленного проникновения, ведь альфа был возбуждён не меньше, но его лишь раскладывают на постели, нежно лаская внутреннюю сторону бёдер.

Мурашки вновь щекочут всё тело, когда юноша слышит глухой стон альфы, а палец проникает в его истекающее смазкой нутро. Чимин не осознаёт своих действий, но омежья сущность подсказывает всё безошибочно, требуя прижаться к груди альфы, и медленно, заставляет лечь его на спину, а сам растекается на его крепкой груди. Он прогибается в спине, выпячивая ягодицы, ощущая волнующие поглаживания широких ладоней на упругих полушариях, и разводит колени, седлая мужчину, открывая доступ к сжимающемуся анусу, смазкой пачкая живот альфы.

Чимин больше не стыдится своих стонов, не стыдится своего пылающего страстью лица, своего подрагивающего в сладких волнах удовольствия обнажённого тела — всё это только для одного мужчины, для его альфы. Он только ещё шире разводит колени, когда альфа переворачивает его на спину, убирая пальцы, чтобы снова вставить, теперь под другим углом, мгновенно вызывая судорожную волну удовольствия по всему телу от пяток до кончиков волос.

— Хочу чтобы и тебе было так же хорошо со мной, прошу... — руками юноша тянется к бёдрам мужчины, заставляя прижаться, и пальцами берёт член, жмурясь от смущения, но бесстыдно лаская. Рука мужчины обхватывает оба члена, и юноша несдержанно стонет от прикосновения к горячей тонкой коже плоти.

Намджун не проникает сразу, водит медленно у самого нутра, размазывая смазку омеги на своём члене, ласкает соски нежными поглаживаниями и поцелуями, чтобы смазки стало как можно больше, и его прекрасному супругу не было больно. Проникновение друг в друга мягкое, плавное, столь трепетное, и альфа дрожит, сдерживая себя; не дышит, смотрит горящим взглядом, подмечая каждое изменение в лице любимого. Чимин принимает его, невозможно хорошо принимает его полностью, до конца, обволакивает его своей бархатистостью, влажной теснотой и жаром нутра. Мягкий толчок, и юноша под ним чуть вздрагивает. Второй, столь же плавно и нежно, но до конца. Они друг с друга глаз не сводят, и внутри жар лишь сильнее разгорается от сияния и счастья в любимом взгляде. Но когда искрящаяся слезинка скатывается по виску юноши, утопая в волосах, Намджун останавливается, взволнованно обхватывая лицо омеги.

— Тебе больно, любовь моя? Чимин? — но юноша лишь жмурится, пытаясь мотнуть головой отрицательно, из-за чего бриллиантовая слезинка скатывается по щеке.

— Мне хорошо... мне невыносимо хорошо. Люби меня, мой альфа... люби.

Альфа исполнит желание своего омеги и будет любить его долго и сладко, пока их страсть не выплеснется полностью, и не заставит обессиленно рухнуть на постель.

***

Во дворце шумно проходит званый ужин, все устроены на своих местах, все моменты завтрашней забавы под названием «соколиная охота», обговорены, и его ребята подготовлены, и Хэсан может выдохнуть... не может. Ибо грудь так стянута тоской по омеге, что ни вздохнуть, ни выдохнуть. Сегодня, когда он появился на террасе, такой прекрасный и растерянный, каких сил ему стоило не обернуться к любимому, не подойти к нему, и, наплевав на всё и вся, обнять его, прижать к сердцу... чёрт! Не надо было ему приезжать сюда. Отправил бы заместителя, притворился бы больным, хотя он и так болен... своим омегой, своим любимым, что для него теперь чужой. Джибейд! Всевышний уберёг его от встречи с ним, иначе Хэсан не удержался бы, не выдержал и набросился на него. Да видимо везение на этом и закончилось, потому что прямо сейчас, за своей спиной альфа чувствует именно его.

— Не стоило тебе приходить ко мне, — цедит сквозь зубы Хэсан, медленно оборачиваясь к массивной фигуре альфы в дверном проёме.

— А я думаю, стоило сделать это давно. Пора заканчивать весь этот цирк... — и Джибейд решительно направляется к напрягшемуся альфе.

*

Сна ни в одном глазу, хоть время позднее. Джин вообще плохо спит с того самого времени, а сейчас, зная, что Хэсан здесь, под одной с ним крышей, не уснёт тем более. Он знает — его мучения продлятся ещё три дня, пока закончится охота, а после... снова пустота и мрак без желанного аромата, без сияния серых глаз, без любимого голоса... без любимого альфы. Омеге кажется, что сладкий лимон пропитал весь дворец, или у него обонятельные галлюцинации. Аромат обволакивает его, волнует сердце, волнует всё его существо, и Джин не сразу понимает, что в комнате ещё кто-то есть, а когда осознаёт — в панике оборачивается.

— Хэсан? Что... — голос дрожит, как и он сам, и мысли путаются от нахлынувших одновременно счастья и страха. — Как ты сюда попал?

— Джибейд провёл, — спокойным голосом отвечает альфа.

— Тебе нельзя здесь быть. Это омежья сторона, здесь гарем... — Джин пытается спастись от наваждения, держать лицо, не выдать себя, но всё летит к чертям, когда слышит:

— Джэнэт, я пришёл к тебе, — и альфа медленно идёт к нему, сразу же захватывая оцепеневшего омегу в плен своих рук. — Маленький мой, зачем ты так?

— Маленький? У меня рост сто семьдесят девять...

— Мой нежный, мой хрупкий омега...

— Я... я могу скрутить тебя в бараний рог...

— Мой любимый... моя райская гурия...

— Хэсан, — стон как крик, и нет больше никаких сил сдержать слёзы, бросаясь в объятия любимому. — Прости меня, прости... я такой глупый... прости.

— Это ты прости меня, Джэнэт. Я не должен был оставлять тебя, — шепчет альфа, и омега сильнее плачет от нежности и доброты в голосе мужчины — на него больше не сердятся, его всё ещё любят! — Надо было мне сразу забрать тебя с собой, и нам не пришлось бы страдать друг без друга столько времени.

— Ты бы не смог. Я бы сопротивлялся, — задушенно счастливо шепчет омега, уткнувшись в изгиб шеи альфы.

— Да? — тихо смеётся мужчина, нежнее сжимая омегу в руках.

— Я знаю болевые приёмы, — сипит омега со счастливой улыбкой, — нажал бы на триггерные зоны в твоём теле, и ты сразу бы обмяк.

— Я тоже знаю один приём, — шепчет альфа отодвигая от себя любимого, смотря прямо в нежные ореховые глаза. — Поцеловал бы тебя, и ты бы сразу обмяк, — а больше никакие слова не нужны, когда оба тянутся друг другу за поцелуем.

О, нежность, что обнимает их, о счастье, что накрывает их в эту волшебную ночь... Ночь, когда они лежали рядом, прижавшись друг к другу, тихим шёпотом признаваясь в любви, в сотый раз прося прощения за боль, и в сотый раз прощая.

— Я... подписал контракт только на этот год, — тихо признаётся омега, нежась в руках своего альфы, — хотел вернуться в Штаты. Если ты ещё не передумал и захочешь видеть меня... я перееду к тебе сразу же, — робко заглядывает в столь любимые серые глаза омега, словно всё ещё не верит, что он здесь — рядом, так близко.

— Джэнэт, мой райский цветок, я бы хотел забрать тебя сразу...

— Позволь мне отработать до конца срока, прошу. А после — я весь твой... навеки.

— Хорошо... мне сейчас так хорошо, любовь моя. Как я теперь засну без тебя? Мой дом кажется пустым и холодным, в нём всё замерло с того момента, когда ты сбежал от меня.

— О, Хэсан...

— Не нужно, мой прекрасный, забудь, — но альфа неожиданно приподнимается на постели, увлекая за собой заплаканного омегу, а затем и вовсе поднимается с кровати, опускаясь на одно колено перед недоумевающим мужчиной. — Я ни за что не смогу объяснить почему ношу его с собой всё это время, каждый день храня в кармане у сердца, ведь десятки раз мог потерять, забыть... но оно грело и дарило непонятную надежду, что всё ещё может быть... — в руках Хэсана черный футляр, который он медленно раскрывает перед своим омегой, и сияние розового бриллианта отражается в ореховых глазах, вмиг заплывших слезами. — Я хотел надеть его тебе на пальчик той горькой ночью, когда ты ушёл от меня, но сделаю это сейчас. Ким Сокджин — выходи за меня, будь моим супругом. Я смиренно склоняю свою голову перед твоим решением, но, да будет свидетелем мне сам Всевышний — ты сделаешь меня счастливейшим из смертных, согласившись стать моим!

— Да, — шепчет сквозь слёзы омега, — я стану твоим супругом, Хэсан! Буду твоим... до конца своих дней.

— Не плачь, — широко и счастливо улыбается альфа, сердце которого выпрыгивает из груди, целуя руку с кольцом, лицом прижимаясь к нему, смотря в любимые глаза.

— Я от счастья, мой ясноглазый...

***

Ночь нежным покрывалом опускается на дворец Саиди, заставляя затихнуть звуки суеты и важных разговоров, оставляя лишь успокаивающий шум фонтанов и пение ночных цикад. Луна светит серебром в полную, круглую силу, даря волшебное сияние, превращая всё вокруг в невероятные декорации для любовных свиданий.

Джибейд проходит по освещённой золотистыми фонариками террасе, ведущей от гарема к внутреннему двору дворца, с лёгкой усмешкой на губах — какими же всё-таки глупыми могут быть влюблённые, — и Джин с Хэсаном этому доказательство. Альфа мысленно возносит молитву небесам образумить этих глубоко любящих друг друга людей, и одарить их душевным покоем и счастьем, когда гибкой стрелой к его ногам кидается рыжий кот, мгновенно когтистыми лапами цепляясь за одежду мужчины и карабкаясь вверх к широким плечам. Джибейд лишь охает от наглости маленького существа, что трётся о руки мужчины.

— Барбареско, ты чего сбежал? Нельзя ночью разгуливать по двору, тут есть кошки покрупнее и поопаснее тебя, — тихо смеётся мужчина. О, он знает чей это кот, знает аромат омеги, которому принадлежит Барбареско — нежный жасмин, сладкий цветок, дивный, как и его обладатель — прекрасный Шейл, чьи синие глаза навсегда в его сердце.

Эти смотрины поселили в сердце мужчины призрачную надежду, что возможно... может быть... Но она столь хрупка, что альфа даже сам себе не посмеет озвучить. Он так давно мечтает об этом, но отсутствие какой-либо надежды не даёт укорениться этой безнадёжной любви... любви, в образе рыжеволосого и синеглазого омеги, прекраснее которого нет на земле.

— Барбареско, противный котик, где ты, чёрт бы тебя побрал! — и сердце альфы остановилось, когда перед ним предстал запыхавшийся Шейл, что также замер, испуганно смотря на мужчину.

Долгие секунды они просто смотрят друг на друга не в силах поверить, что встретились посреди этой волшебной ночи, когда тишина вокруг и сияние луны. Мягкий свет фонарей освещает их взволнованные лица, когда они смотрят в глаза друг другу, столь давно любимые, и вдыхают аромат — пряный коктейль дикого миндаля и сладкого жасмина.

— Я... — омега всё же заговорил первым, — простите, мой кот... сегодня он совсем от рук отбился.

— Ничего страшного, — мягко улыбается альфа, пытаясь протянуть сопротивляющегося кота хозяину, — но тебе нельзя быть здесь.

— Как и Вам, — так же улыбается омега, и начинает тихо смеяться, когда кот отчаянно цепляется за одежду альфы, — и всё же Вы здесь, и мы с Вами встретились. Вам не кажется, что это судьба?

Альфа замирает, как и кот у него на плече, оба смотрят на омегу, прикусившего свой бессовестный язычок — как можно говорить такое в лицо чужому альфе?!

— Возможно, — тихо говорит альфа, не отрывая глаз от прекрасного омеги, — потому что я думал о тебе... этим вечером, как и все предыдущие, — у Шейла изумлённо округляются глаза и судорожный выдох слетает с губ, а альфа продолжает: — За то, что мы с тобой разговариваем сейчас наедине, посреди ночи, на омежьей части дворца, нас могут высечь плетьми или наградить десятью ударами палками, но я готов вынести хоть сто ударов, и день простоять у позорного столба... за один твой взгляд.

Омега тихо вскрикивает, закрывая лицо ладонями, и сердце бешено бьётся от признания альфы — о таком он даже и не мечтал!

— Мне нельзя прикасаться к тебе, нельзя дотронуться... подойти близко. Но если... старший шейх распустит гарем, я хочу попросить твоей руки у господина.

— Всевышний! О, Джибейд! — омега взволнованно всхлипывает, сильнее сжимаясь, закрывая выступившие слёзы рыжими прядями длинных волос.

— Скажи сейчас, луна моего мрака, нежный цветок райского сада...

— Джибейд!

— Скажи, есть ли у меня хоть малая надежда, что моё столь давнее и глубокое чувство будет взаимным?

Омега молчит, не в силах поверить в то, что услышал из уст альфы — его любят! Джибейд любит его! И альфа ждёт от него ответа.

— Да, — это всё, что смог произнести омега, смотря взволнованным синим взглядом на мужчину.

О, как часто он тайком наблюдал за альфой, скрываясь за драпировкой балкона или резными колонами омежьей террасы. Как ласкал взглядом его высокую, мощную фигуру, любовался его сильными руками, крепкой грудью и широкими плечами. Смотрел на мужчину, и мечтал стать ветром, треплющим его чёрные пряди, солнцем, касающимся своими лучами его мужественного лица, луной, что любовалась телом альфы по ночам.

— Да... моё чувство к Вам... столь же сильное и глубокое.

В миг ошалевший от счастья мужчина неосознанно делает шаг к омеге, да только вцепившийся когтями в плечо кот, приводит его в чувство. Джибейд улыбается белозубо, не смея больше приблизиться, но протягивает руку, по которой мягкой поступью, грациозным шагом идёт рыжий кот, а омега тоже протягивает изящную руку, кончиками пальцев едва касаясь руки мужчины. Но даже этого было достаточно, чтобы между ними прошла искра, пуская мурашки по коже. Кот мягко цепляется за предплечье омеги, вибрирует моторчиком, мурлыкая и прижимаясь гибко к своему прекрасному хозяину.

Они желают друг другу спокойной ночи, хоть знают, что не будет им больше покоя ни днём, ни тем более ночью...