Глава 15. Выход.
появляется из-за перекошенной двери лаборатории. Оно, кажется, никак не может решить, как ему лучше двигаться – и то опускается на все четыре конечности, то встает на привычные две. И потому странно напоминает настороженного суслика, хотя на безобидного смешного зверька совершенно не похоже. Ни размером, ни...
Я всегда думала, что оборотни просто превращаются в волков или там в медведей – может, покрупнее или другой расцветки.
Этот... непонятно – где кончается человек и начинается волк. На теле чередуются пятна густой темной шерсти и белой голой кожи, словно зверь болеет стригущим лишаем. Круглый выпуклый лоб, небольшие, плотно прижатые к голове уши, вытянутый нос (морда?), скошенный подбородок, белые длинные зубы за черными губами, на заросшей черной щетиной шее – кадык. Руки-лапы с локтями, как у людей и с черными толстыми когтями на длинных, скрюченных, точно сведенных судорогой пальцах. Стопы – тоже и не стопы и не лапы. Он совсем непохож на рисунки и фотоснимки из учебника. Как будто... недоделан.
На оборотне нет одежды и сразу видно, что это... хм, мужчина? Или как там принято говорить про оборотней – самец? Существо мужского пола?
Я или шевельнулась или неосторожно перевела дыхание – оборотень поворачивается ко мне всем телом. Глаза небольшие, узкие, непрерывно мелко моргают, точно пытаются избавиться от мешающей соринки. Может, оборотня раздражает освещение? В лаборатории за его спиной темно. Но свет не мешает ему увидеть меня. Или он просто чует? Оборотень делает несколько длинных шагов – словно скользит по гладкому полу коридора. И опускается рядом со мной на... колени? На все четыре лапы? Наклоняется. Белки глаз воспаленные, расширенные зрачки отливают желтовато-зеленым, как у кошек. Я вижу, как трепещут его ноздри, и сама ощущаю его запах. Странный запах. Не человека и не зверя. Химический. Его что, чем-то кололи или поили? Наверняка испытывали какие-нибудь новоизобретенные «лекарственные» средства против оборотничества...
Лапа-рука ложится мне на грудную клетку. Горячая. Тяжелая. Оборотень поворачивает голову к моему животу.
- Глеб... - вспоминаю я его имя. Оборотень все смотрит на мой живот.
- Глеб, – повторяю я. – Вы ведь... Глеб? Вы можете... позвать на помощь? Там... - я показываю в темный конец коридора. – Там... они. Много. Пожалуйста, позовите кого-нибудь!
Наверно, он не понимает или вообще не слышит. Он все ниже склоняется над моим животом, тяжелая лапа давит мне на грудь и становится трудно дышать.
Наверное, сейчас меня просто убьют. Будет больнее, чем было?
А потом очередь дойдет и до него самого...
- Глеб!! – кричу я и вздрагиваю, когда боль распарывает меня до самого позвоночника.
Оборотень отшатывается, оседает на пятки и нервно облизывается. Смотрит на меня. Кажется, или глаза его становятся яснее? Разумнее?
- Их много, – говорю я раздельно и громко. – Они вырвались из... - Я хочу сказать «Кобуци», но вдруг он про нее не знает? - ...из лаборатории. Я не справилась с ними. Надо позвать на помощь. Вы понимаете меня?
Он снова переводит взгляд – и я прикрываю руками свой перетянутый курткой живот. Под пальцами горячо и влажно. Надо будет еще чем-нибудь перевязать.
- Глеб!
Оборотень смаргивает и выглядит почти виноватым. Совсем по-собачьи склоняет голову набок, даже уши приподымаются, как у насторожившейся псины.
- Вы поможете мне?
Тяжелая рука-лапа с темными подушечками скользит по моему лицу. Точно гладит. Оборотень вскидывает голову, жадно нюхая воздух, поворачивает голову и поднимается. Смотрит в конец коридора. И вдруг срывается с места.
- Не туда! – кричу я ему вслед. – Там же они! Глеб!
Оборотень опускается на все четыре конечности – и исчезает во тьме коридора.
И тьма поглотила его...
- Агата...
Мне чудится. Кажется. Слышится.
- Агата, господи, Агата...
Я открыла глаза со стоном – даже их открывать мне было больно. Надо мной склонились два лица. Я их не узнавала: бледные, какие-то перекошенные, с широкими зрачками...
- Агата, маленькая моя...
Я заплакала. Плакать тоже было очень больно и очень стыдно, но я никак не могла перестать.
- Бабушка... это... ты?.. правда, ты?
Второй человек торопливо ощупывал меня, спрашивал отрывисто:
- Где больно? Здесь? Здесь?
Я скосила глаза вниз, на его белые сильные руки – они были заляпаны чем-то красным.
- Нигде... Везде... бабушка, забери меня отсюда.
- Не плачь, моя хорошая, сейчас.
- Забери скорее, а то они придут...
Бабушка осторожно опустила мою голову обратно на пол, и я вскрикнула, ловя ее ускользающие пальцы:
- Пожалуйста, ну пожалуйста, не оставляй меня здесь! Не бросай меня!
Бабушка тяжело поднялась, встала, глядя вдоль коридора.
- Игорь, уносите ее.
- Да, а как вы...
- Уводите всех из здания.
Его руки беспрерывно двигались вдоль моего тела, не знаю, что он делал, но боль становилась все сильнее, наваливалась черно-красным жаром-туманом, а потом как будто что-то щелкнуло – и боль пропала. Вместе со всем телом. Я с облегчением выдохнула, когда Келдыш одним плавным слитным движением поднял меня с пола – и вдруг вспомнила.
- Нет, не вы, только не вы!..
Келдыш отвернулся от тычка моих ладоней, но не отпустил, перехватил поудобнее. Лицо его было серым и сосредоточенным.
- Да-да, только потом... все потом...
- Быстрее, Келдыш!
Голоса я не узнала. Посмотрела за его плечо – бабушка стояла к нам спиной. Очень прямая, точно стержень проглотила. Седые растрепавшиеся волосы шевелились вокруг головы – как змеи вокруг головы медузы-горгоны... Она ничего не делала, просто стояла, но я вдруг вспомнила слова Димитрова. И он меня называл страшной?Надо мной плыл потолок, через одинаковые промежутки появлялись светильники. Я жмурилась, но совсем закрывать глаза боялась – а вдруг я засну и опять останусь одна в этом бесконечном коридоре? Надвинулась арка входных дверей... странно, но левая створка почему-то висит на одной петле, вторая вообще на земле валяется. В лицо пахнуло ночным ветром, и я крепче ухватилась за шею Игоря. Неужели вырвались?
- Целителя приволок? – спросил Келдыш.
Из темноты отозвался Борис:
- Да, Марка.
- Приволок! – передразнил высокий недовольный голос. – Выдернул прямо из кровати! Что у вас за вечный... канкан, вроде взрослые уже люди! Сюда опускай.
Меня уложили на что-то качнувшееся, точно гамак. Ткань расступалась, обволакивала...
- А ты куда? – спросил Борис.
- Надо бы мадам помочь...
- Я уже послал Анжелку, она с кобуцевскими тварями получше твоего разберется. Ты останешься здесь!
Пауза.
- И с какой это стати? – почти с любопытством спросил Келдыш. Они переговаривались надо мной, пока целитель меня ощупывал – куда быстрее и больнее, чем Ловец.
- Игорян, если с Лидией что-то... ты остаешься у Агаты один. Ты это понимаешь?
Мне эти слова не понравились – что значит «если что-то»? Я завозилась и невольно вскрикнула. Мужчины склонились ко мне, но Борис тут же отпрянул, страшно ругаясь.
- Кто ее так?!
- Пока не знаю, - сквозь зубы сказал Келдыш.
- Ты обезболивал? – спросил целитель.
- Да.
- Молодца... а что там в Институте творится?
- Не отвлекайся ты!
- Понял, не дурак, дурак бы не понял... девочку лучше пока усыпить.
- Нет! – я начала в панике хвататься за чьи-то руки. – Не надо! Только не спать!
Ладонь скользнула по моему лицу.
- Тихо-тихо, не волнуйтесь! Ей нельзя сейчас засыпать.
- Ты не понимаешь...
- Нет, это ты не понимаешь!
Сопение.
- Ну ладно, вам же хуже. Тогда держи ее. Блин, дождь еще!.. Кто там рядом есть? Сделайте зонт, что ли!
Незнакомый голос:
- Над всеми?
- Над операционным полем, болван!
- А-а-а...
- Бе-е-е! – передразнил целитель. – И свет поярче! Откуда вы только вытащили таких идиотов?
- Оттуда же, откуда и тебя – из кроватей - так что народ тоже еще не проснулся. Давай-давай, шевелись, целитель!
У целителя характер был, похоже, еще вреднее келдышевского. Он огрызнулся:
- Попрошу меня не дергать! Я не могу работать в обстановке спешки и недоброжелательства!
- Ах-ах! – снова раздался в темноте голос Бориса. – Какие мы нежные! Тогда посторонись, я сам...
- Еще чего! Тебе бы только твоих десантников-костоломов штопать, а тут работа тонкая, нежная, волшебная...
- Хватит, – очень ровно сказал Келдыш, и целитель скомандовал - совсем другим тоном:
- Начинаем. Борь, ассистируешь?
- Угу.
- Держишь, Игорь?
- Да.
Я думала, что Келдыш будет меня действительно держать – чтобы я не вырывалась или не лягалась от боли. Но Игорь просто положил ладони на мои виски: так он когда-то учил меня искать Димитрова. Но я же никуда не терялась. Я в сознании и всех слышу и вижу...
- Откройте глаза.
Я и не заметила, как их закрыла - наверное, чтобы лучше чувствовать, что делают этот Марк и Дегтяр. Казалось, в живот воткнули ледяные стержни и перебирают там кишки – точно подбирают нужный аккорд на гитарных струнах...
- Не спать!
Я снова распахнула глаза. Зрачки Келдыша горели – но не красным, как у Дегтяра. Белым. Или это отражение... Я скосила взгляд. Окна Института опять осветились изнутри ярким светом. Не электрическим.
- Там... что?
- Там ваша бабушка объясняет, как глубоко они не правы.
- Кому?
- Всем.
- И... Осипенко?
- Ей – в первую очередь.
Мне это понравилась – так, что я успокоено прикрыла глаза. На секунду. Немедленно последовала команда:
- Откройте глаза!
Он что, не понимает, что я не сплю, я просто смотреть устала! Келдыш легонько встряхнул мою голову.
- Поговорите со мной!
Марк, продолжая во мне ковыряться, начал тихонько напевать.
- О чем?
- О чем хотите.
- Не хочу я с вами разговаривать. Дайте мне спокойно... А-а!
- Извините-извините-извините! – зачастил Марк.
- Я тебя сейчас укушу, - мрачно пообещал Борис.
- Только без зубов! И без рук... Смотри.
- Вижу-вижу.
А я почему не вижу? Я попыталась приподнять голову, Келдыш не пустил. Тело оживало и вместе с ним оживала и боль. Я тихонько завыла.
- Марк! – сказал Келдыш.
- А чего я? – раздраженно отозвался тот. - Я же говорил – у-сы-пить. А теперь мне очень некогда. И Борису тоже.
- Может, позвать... - начал Борис.
- Не надо, - ладони Келдыша на моих висках стали влажными. Или это мои слезы под них убежали? – Сам. Говорите, Мортимер, говорите...
Как – говорить? Я же, наверное, и говорить разучилась – только вою и скулю. Я судорожно вздохнула и услышала, как боль тихо уползает туда, откуда пришла. Выдавливается теплом, идущим от рук Келдыша. Если закрыть глаза, я, наверно, могу это тепло увидеть. Но он все не давал мне закрыть глаза.
Ну хорошо, тогда поговорим.
- Вы меня бросили.
- Да.
- Вы сговорились с ней... с Ноной. Думали, я испугаюсь за вас, и придет моя магия.
- Да.
Марк снова напевает. Струны, кажется, настраиваются, потому что все мое тело звенит и звенит мой голос, наверное, все от него уже оглохли, а ответы Келдыша падают мне на лицо, как невесомые ватные шарики: «Да. Да. Да...». Я рассказываю ему про сны и про стену, и про живые коридоры Института, и как страшно мне было одной, и про туман, и про «призраки», ха, какие же это призраки, ведь это же остаточное излучение... и про то, как я увидела маму... и про то, как я ждала его, а он все не приходил и не приходил...
Его «да» становились все тише, а пальцы на моих щеках дрожали все сильнее.
Потом Келдыш умолк.
Зато теперь я слышала всех остальных. Бориса, держащего опрокинутые ладони над порхающими паучье-длинными пальцами целителя: "Марк все-таки гений. Мудак, но гений. И я гений, что его притащил. Много крови. Хорошо, Анжелка не видит".
Напевавший Марк наслаждался тем, что он делает: "Редчайший случай... еще и благодарить этих придурков придется... кто ж ее так уделал... не знал, что Ловцы так долго держат болевой порог... если рванет Институт, нас всех накроет... а вот здесь мне не нравится, ну не нрависся ты мне..."
Чуть поодаль стояла целая группа людей, в том числе и маг, державший "зонт". Их мысли до меня доходили смутно, обрывками, но было понятно, что им тоже очень не по душе этот ночной штурм Института и то, что там сейчас происходит. Ничего и никому непонятно.
- Все! – торжественно сказал Марк, артистично отдергивая руки – точь-в-точь пианист, закончивший концертное выступление. – Закрывай, Борис. Игорь, можешь отпускать... Иго-орь! Игорь?
Ладони соскользнули с моего лица. Я скосила взгляд: Келдыш, уткнувшийся лбом в ткань рядом со мной, отозвался невнятно:
- Да.
- Ты чего? – подошедший Марк – белое лицо, светлые длинные волосы, в распахнутой куртке виднеется голая грудь – тронул его за плечо. Келдыш медленно соскользнул-повернулся, опершись затылком о "лежанку". Сказал, не открывая глаз:
- Ничего.
Пауза. Марк спросил – каким-то тонким, жалобно-изумленным голосом:
- Ты чего... всё на себя брал? Ты дурак или... кто? Борь!
- Сейчас.
Я сосредоточилась на ощущениях. Ничего. Казалось, ниже груди у меня просто все ампутировано. Миг – и Борис уже наклонился над нами. Заглянул в лицо Келдышу, требовательно похлопал его по щеке.
- Отстань, - отозвался тот - чуть не с полуминутной задержкой. За спиной Дегтяра болтался целитель, спрашивая жалостно:
- Борь, он у нас кто? Мазохист ли че ли?
Борис глянул на меня, улыбнулся одними губами и выпрямился.
- Отойдет.
- А... - вяло сказала я. - Вспомнила. Придется магам придумывать другой «мир иной»... Или как там это называется... Короче, другое посмертие. Потому что Пустыни больше нет.
Пауза. Уже уплывая в забытье, я услышала:
- Что она сказала? Пустыни больше нет?
- Да бредит...
* * *
- С ней все будет в порядке.
- Это вы сейчас меня успокаиваете или самовнушением занимаетесь? – огрызнулась женщина.
Молодой мужчина, стоявший у окна, негромко хмыкнул. Говорили они приглушенными голосами, хотя девушка вряд ли могла их слышать - она не спала, но и не бодрствовала, который день погруженная в лечебное забытье, которое обеспечили ей целители клиники... и ее собственная, невидимая миру магия.
- Конечно, все будет в порядке, - продолжала раздраженным шепотом Лидия. – Физически, да... Но...
Келдыш склонил голову, задумчиво разглядывая свою подопечную. Невидимая никому, кроме...
- Никаких «но», Лидия. Она справилась. Одна, без нас с вами. Сама. И теперь у нее есть магия.
- Что? Ох... – женщина даже обернулась круто, чтобы взглянуть на внучку. Взгляд ее растерянно и жадно шарил по Агате, свернувшейся клубком под одеялом. – Вы это точно знаете, Келдыш?
Тот растянул губы в улыбке, но глаза его оставались серьезными.
- Уж поверьте мне, Лидия. Знаю.
Пожилая женщина вновь осела в кресле, выдохнула с изнеможением:
- Келдыш, даже если бы вы получили задание не по контролю, а по... возрождению мортимеровской магии, вы не могли бы действовать эффективнее!
Мужчина скрестил на груди руки и откинулся затылком на откос окна. Заглушающая своей яркостью, неумолимо растущая луна, осветила его профиль, отразилась в неспокойных глазах... Но не с кем ему теперь гулять по крышам. Он спросил отстраненно:
- И когда вы догадались?
Услышал тихий вздох и покосился: Лидия Мортимер смотрела на него, округлив глаза.
- Вы это серьезно? Келдыш?!
Он мягко улыбнулся ей:
- Знаете, Лидия... В тот день, когда от нас ушла магия Марины, мир обеднел, стал блеклым. Сейчас, - он легко двинул кистью руки, указывая на неподвижную девушку, - в него возвращаются краски.
Келдыш оттолкнулся от стены. Женщина не сводила глаз с бесшумно идущего по комнате Ловца. В голове ее метались вопросы, и она никак не могла выбрать самый важный, самый главный. Какое задание вы выполняли? Чье? Или вы... решили сами? Но она сказала только:
- Но в таком случае, мальчик, вы не всегда действовали последовательно!
Он остановился рядом с креслом, глядя на нее сверху сквозь ресницы.
- О да. У меня тоже есть свои слабости.
И одна из них – моя внучка? Этот вопрос Лидия тоже не задала, но Келдыш ответил, как будто услышал:
- Теперь я ей не нужен, Агата справится со всем сама. Она сильная.
- Подождите...
Но молодой мужчина наклонился, взял ее за руку, поцеловал и, сказав просто:
- Берегите себя, Лидия, - исчез в темном проеме двери. Как ни старалась, расслышать звук его шагов она так и не смогла. Лидия поглядела на свою кисть с оторопью, словно ее не поцеловали, а укусили, и - крепко выругалась.
Шепотом.