V
Доктор стоял на крыльце, наблюдая за закатом. Настоящая благодать, тонуть в этих последних солнечных лучах. Сегодняшний день готовится ко сну. Из-за забора появилась парочка. На взгляд доктора она ответила, поёжившись в кресле, опустив от стыда глаза.
- Можно было хоть записку оставить если куда-то уходишь, хорошо хоть в деревне все про всех знают, а кто это с тобой?
- Добрый вечер, мы случайно встретились утром на смотровой. Ваша дочь просто нечто!
- Льстишь, хорошо! Быстро ты, однако себе жениха нашла! Ладно я в дом, покумекайте на крыльце и домой, у тебя, если помнишь режим. – Доктор улыбался. В первый раз он увидел такое смущение на ее лице. Наверное, это был правильный выбор, свобода и свежий воздух пока что влияли на ее здоровье только положительно, но переживания всегда маячили рядом. Он даже мысленно выругал себя за малодушие и страх вывезти ее на природу раньше.
Наутро следующего дня, поднялся ветер, нагнавший небольшой дождь. И все, же соревнования решили провести в клубе, с надеждой, что распогодиться, в горах погода меняется на глазах.
Турнир начался с весёлого застолья в честь доктора. Когда-то он был сельским врачом, с красным дипломом и великолепной рекомендацией, ему пророчили блестящую карьеру в Москве, но он вернулся сюда. Лишь после того как его жена умерла, он уехал из деревни. Наверняка, чтобы забыться, тяжело быть в том месте где тебе все напоминает об ушедшем человеке.
Начался грандиозный, конечно по местным меркам турнир и не только по шахматам, как обещал Константин Валентинович. Шашки, домино, «дурак», нарды и ещё много разных игр. Во всех настольных она была безусловным лидером, обыгрывая даже местного старожилу, большого знатока кубических стратегий и карточных тактик. Другим же просто не оставляла шанса. Эрудиция, знание истории тоже она. Уступила лишь в женских конкурсах, готовке, стирке, шитью, не смогла участвовать в физических соревнованиях, которые начались, как только прекратился дождь. Но даже там она показала себе с лучшей стороны, как судья, зная правила спортивных игр, на зубок. В общем, она приковала внимание всех здешних обитателей своим остроумием, глубокими знаниями и улыбкой.
Снова полил дождь, но на этот раз тучам не удалось затмить солнце, была прелестная радуга, местные говорили, что это хороший знак, чтобы остаться еще на чуть-чуть. Несогласные со скорым отъездом они буквально стали стеной, сказав, что пока не покажут ей местную школу, никуда не отпустят. Доктор, ругаясь, пошёл звонить главврачу, а народ облепил её, наперебой, рассказывая о планах на ближайшие несколько дней. Она смеялась.
Константин Валентинович имел безупречную службу на страже здоровья, вдобавок очень редко брал отпуск, поэтому ему дали ещё неделю. Проблем возникнуть не должно, но он опасался за её здоровье, в случае чего можно и не успеть обратно. Но доктор похоже решил рискнуть.
Дополнительную неделю пребывания доктора и его дочки, а все считали, что она именно его дочь, местные решили отметить весёлой пьянкой, танцами, и даже салютами.
- Хочу сделать объявление. – Староста деревни вышел на помост, под аплодисменты собравшихся. – Ввиду пополнения среди нас, а также выражая глубокую признательность Константину Валентиновичу за все, что он сделал для нашей деревни, нашим коллективом было единогласно принято решение, о выделение средств на какое-то буржуйское лекарство, для нашей дорогой победительницы.
- То самое? Которое нужно? – Крикнул кто-то из толпы.
- То самое! – Доктор ответил с нескрываемой улыбкой.
Бурный гул оваций и громогласного «Ура!». Она сидела в шоке, от услышанного. Слезы стали невольно наворачиваются на глаза, как она ни пыталась их утереть у нее ничего не выходило. Ее судьба стала им небезразлична. Поплакать ей не дали, каждый хотел свою порцию обнимашек. Каждый из них был за нее счастлив. Ей дали немного времени побыть одной и потащили за общий стол.
Вечеринка только набирала обороты. Гвоздём программы было разведение огромного костра, через который все начал прыгать. Что бы она не скучала, дедушка дал ей какой-то порошок, попросив кинуть горсть в огонь. От объемного взрыва, оглушившего всех на пару минут, вырубило фонарь на главной улице, где собственно и было веселье. Получили нагоняй все, а она снова рассмеялась, бодро извиняясь. Зная, что под такой шум невозможно уснуть, доктор разрешил ей посидеть ещё пару часов, нарушив режим, но к полночи все уже расходились по домам.
- Было весело! Надо как-нибудь повторить!
Она отрубилась мгновенно, сказывался многолетний режим. А вот доктор провел бессонную ночь, в размышлениях о том, поступил ли он правильно. Хрупкое здоровье, могло подорваться нарушением образа жизни. И всё же, её улыбка, смех, и искренняя радость.
На следующее утро она уже была в форме ученицы, пусть старой и потрепанной годами. Ради прихода в школу новой ученицы, эту форму доставали из закромов все, у кого она была, у кого нет, просили у соседей. Сегодня на уроки спешили даже двоечники и прогульщики, казалось бы, как такое возможно в последнюю неделю перед экзаменами. Но интерес к новой ученице заставил многих победить лень. Уже с первых занятий она показала небывалое рвение, от её знаний ошалевали не только ученики, но и учителя. Когда на математике она решила уравнение с производной, учительница чуть ли не целоваться лезла, а написав без единой ошибки диктант, притом дав ещё списать классу, она и вовсе стала всеобщей любимицей. Только труды ей не давались, ни ниток, ни иголок в больнице у нее не было, пение из-за сиплого голоска, да иностранный из-за того, что доктор других языков, кроме латинского не знал и её не учил.
В этом году у нее должен был быть выпускной. Она давно бросила школу и поэтому даже не думала о таких вещах. Разговоры одноклассников делились на сплетни об отношениях, и обсуждения грядущих экзаменов. К ним она давно была готова, но сдавать должна была в особом порядке: в ее палату пришли бы люди дали листок с заданием, а дальше отвечай, как знаешь. Простые экзамены, но как же трепет они вызывали у местных ребят.
После занятий она решила приехать под сень того самого дерева, здесь было какое-то необычное умиротворение, а сердце почему-то начинало сильно-сильно стучать. Достав из сумки толстую тетрадь, она принялась что-то воодушевленно записывать, совершенно не замечая, как к ней направлялся недавний знакомый. Постояв в стороне, наблюдая за ее сосредоточенным лицом, он невольно проникся особым духом. Рядом с ней он чувствовал себя необыкновенно.
- Что пишешь? – Подкравшись сзади, стремительно выхватил рукопись. – «Манифестация жизни», я-то думал дневничок, а ты, оказывается, книги пишешь!
- Отдай! – Она насупилась и готова была выпрыгнуть из коляски лишь бы отобрать свою заветную тайну.
- Сначала расскажи! – Он снова взял ее на руки, бережно пересадив на плед под деревом. – Так, наверное, удобней будет.
- Что рассказывать? – Она начала мямлить, явно стесняясь. – Пишу просто, хобби такое, ясно!
- Ясно. А почитать дашь?
- Не думала никому показывать?
- Почему это? Творчество оно для того и создано, чтобы люди могли увидеть твои мысли.
- Не знаю. Дурацкие мысли.
- У тебя то? Не смеши, твои не могут быть дурацкими.
- Спасибо. – Она смущенно улыбнулась. – Хорошо, как закончу, дам почитать.
- А когда допишешь?
- Скоро...
Каждый день после уроков он приносил ее под это дерево. Она в безумном порыве писала с такой страстью, что не обращали внимания ни на что вокруг. А он лишь тихонько наблюдал, завороженный ее вдохновенным трудом. Прерывались лишь на созерцания заката. Каждый раз, когда ложилась на его руку, без остановки говорила, рассказывала все что знает, читала стихи, без умолку болтала. Он молча смотрел... не на закат... просто смотрел.
Неделя прошла. Отъезд тоже решили отпраздновать, никто не знает, когда они ещё раз приедут. Доктор прекрасно понимал, что ей очень хочется здесь остаться, но ему нужно было следить за её здоровьем. Никаких больше отсрочек.
- Как себя чувствуешь?
- Превосходно! – Она и вправду похорошела за эту неделю, свежая, румяная, немного поправилась, всё идёт к лучшему.
- Ребята гуляем!
Снова стол, снова танцы, гитара, баян, музыка и песни. Громкие тосты, хороводы, все пытаются дать совет по жизни. Гуляет народ. «Аааааааа!» – выступает местный старожила, прыгая в бешеном танце. «...а наших дорогих...» – в полупьяном состоянии говорит староста. Она сидит в сторонке, скрывшись от посторонних глаз, улыбается. Уже знакомые мужские руки обнимают сзади, его запах, голос, так не хочется отпускать. На глазах невольно выступили слезы, которые она в спешке утерла.
- Ну как тебе? Ты что плачешь?
- Нет! Я вообще никогда не плакала и не собираюсь!
- Эй, это же праздник в твою честь. А ну не грусти! Лучше выпей! – Он протянул ей бутылку.
- Это что, пиво? Мне же нельзя. – С глазами полными надежды она посмотрела на него.
- Курить тебе тоже нельзя было, а ты что? Помнишь? Давай пока доктор не видит. Ну как?
- И вкусно и не вкусно одновременно. Клубничное пиво, как так-то?
- Секрет фирмы, на море делают.
- А я никогда не была на море...
- Значит, я тебя туда отвезу, права у меня уже есть, обязательно свожу.
- Мороки со мной много, поседеешь меня везде катать. – Она с грустью посмотрела на свои ноги, приподняв край юбки, затем посмотрела на него и улыбнулась. – Замараешься со мной.
- Не буду катать, сама пойдёшь! – Он подхватил ее, аккуратно поставив на землю. Её взгляд испуганно метался из стороны в сторону, но вместо криков «пусти!», она услышала «вперёд!», «давай!», её подбадривали все. Посмотрела ему в глаза, он улыбался... Улыбался и доктор. Все стоявшие вокруг неё, радостно подбадривали своими выкриками. Она была им не безразлична, теплое чувство разлилось в груди, сердце так радостно стучало, если бы она могла остаться здесь... Всё бы изменилось! Не было бы больше того белого цвета, заставляющего жмуриться, можно было бы раскрыть глаза, наслаждаясь красками природы, не было бы того затхлого прокварцованого помещения, запахи мира... о, как они прекрасны. Не было бы тех четырёх стен так давящих на душу, только свобода. Не было бы того страха перед костлявой... Ничего этого не было бы!
«Я смогу», и сделала шаг, «я смогу», и сделала другой, «смогу», третий.
- Ну, же ты сказала мне, борись, и поддержала меня, теперь моя очередь, иди...
Однако идти долго она не смогла. Тело было ещё слабо, ноги не слушались, оно и понятно столько лет пробыть один на один с постоянной слабостью, болью. Уже эти несколько шагов можно назвать чудом! Она уже и не помнила, когда в последний раз шла на своих двоих, слишком давно, как ей казалось. Доктор запротестовал против дальнейших «передвижений», бережно усадив её в кресло. Ноги страшно гудели, отдавая жуткой болью, из глаз невольно вытекла слезинка, и она ведомая уже рефлексом, моментально утёрла лицо. Радость... Нестерпимая боль и всё же. Улыбка получилась немного кривоватая, она буквально выдавливала её из себя. Но это стоило того, впервые за пять лет она не только боролась с недугом, но сделала шаг вперёд. В прямом и переносном смыслах.
- Ты умничка! – Он снова подошел. Сейчас он был невероятно рад. – Видишь, я же говорил, что ты энерджайзер. Это мне придется за тобой бегать похоже!
- Если б ты знал, как я благодарна. – Сейчас ее лицо светилось радостью. Несмотря на ее улыбку во все зубы, можно было разглядеть все вены на лице, боль никуда не ушла. – Вот это тебе!
- Твоя книга?
- Дописала сегодня днем, пока ты храпел!
- Я? Может ты храпела и мне тут приписываешь? – Они оба засмеялись в голос. – Ну так что, на море то, когда?
- Не знаю. – Она отвернулась в сторону, выискивая взглядом доктора. На душе было тяжело. Впервые за долгое время она испытывала такой прилив сил. – На море вряд ли, по крайней мере пока. Я уже обещала поехать кое с кем.
- Это с кем же? – Его голос переменился.
- С другом.
- С другом?
- Да у меня есть один друг, он обещал мне показать море.
- И кто же это? Что еще за друг такой? Ты не рассказывала.
- Просто друг, Ночной гость. Мы редко видимся, он заходит навестить меня с доктором, книги приносит.
- Не знал, что у тебя уже есть «друг». – Он сказал это с большой горечью, кажется сильно расстроился.
- Все хорошо, никаких скрытых смыслов. Просто друзья
- Хорошо...
Праздник продолжался. Доктор собирал вещи. Все танцевали и веселились. Ребята смотрели друг другу в глаза. Стоило включить медляк как он подхватил ее на руки. Они кружились в медленном танце, освещенные светом фонаря. Время замерло. Затихли звуки. Едва-едва они коснулись губ друг друга. В объятьях она вцепилась в него с неестественной силой, противясь желанию уезжать. Праздник кончился около полуночи, но люди всё ещё не хотели расходиться, зазывали остаться ещё на денек, хотя понимали – их старания в этом плане тщетны. Так они и стояли обнимая друг друга, сменив медленную музыку на синхронный стук сердец.
- Не море...
- Что?
- Не море. В мире, где у каждого из нас есть смысл, где будет тишина и покой есть огромное поле, что простирается до горизонта. Когда придет время, я встречу тебя там...
Ее ноги стали подкашиваться, а глаза закрываться сами собой. Он сначала и не понял, что происходит. Крик прервал праздник, знаменуя его окончание. Доктор бросился навстречу угасающему миру...