Отражение

— Почему ты приехала? Что-то случилось? – Юна стояла неподвижно, сердце бешено колотилось в груди, голос дрожал, не скрывая нервозности и растерянности при виде матери что так неожиданно решила посетить ее жизнь.

Элегантно одетая женщина, в классический костюм, мягко, не спеша, плавно ступая по полу словно скользя по воздуху начинала приближаться к дочери. Походка была уверенной в каждом шаге, но в то же время отдавалась нежностью, будто она берегла каждый шаг, чтобы не причинить больше дискомфорта от неожиданного визита. Тёплая улыбка расплылась по лицу, в глазах светился тот самый искренний, безусловно любящий взгляд, который может подарить только мать своему ребёнку.

— И я рада тебя видеть — голос матери как нежное прикосновение, обволакивая уши, был словно тёплое одеяло в самую холодную ночь. — Просто приехала проведать свою дочь.

Мать осторожно обняла Юну, прижимая к себе, нежно похлопывая ту по спине. Эти объятия были короткими, но наполненными такой искренностью и теплом, что слова сейчас казались излишними в этот почти священный момент. Тревога и страх девушки начинали понемногу отступать, их место стало занимать тихое ощущение кровной любви, которое могло исцелить или хотя бы затупить на время, даже самые глубокие раны.

Женщина медленно отстранилась от Юны, вместо теплых объятий сейчас она держалась на легкой дистанции, женщина инстинктивно чувствовала необходимость дать дочери больше  пространства. Взгляд плавно скользнул в сторону незнакомца, который стоял позади девушки. Парень был неподвижен, как застывший кадр фильма, без какого либо выражения на лице, тело напряжённое, отчаянно пытался впитать каждую деталь происходящего, но не выдавать ни малейшего признака волнения. В глазах Сон Дже мелькала настороженность, тонкая полупрозрачная пелена которую он старался скрывать как можно тащиельней, внешне сохранялся спокойный непоколебимый вид, сейчас он был больше похож на каменную стену, чем на человека.

Женщина внимательно изучала незнакомца, уже  пытаясь понять, кто этот человек, который был так близко к Юне.

— Это твой друг? – голос прозвучал мягко, но в нем скрывались оттенки любопытства и осторожности к юноше.

Юна  то погружалась в свои мысли, то выныривала из их омута,  пытаясь удержаться на поверхности бурного моря эмоций, что начинали сносить рассудок. С одной стороны, она испытывала облегчение , что сейчас перед ней стоит та, кто ценила её просто за существование в этом мире. Но с другой стороны, разум атаковали гнетущие, темные, нервозные мысли, колющие, как острые иглы. Ее мать никогда не была человеком, который сделал бы просто неожиданный сюрприз в виде приезда. Если бы ей действительно было интересно, как у Юны дела, она бы позвонила или написала, или вовсе попросила приехать в гости на выходные. Но приехать без предупреждения и без острого повода, это было нечто иное. В этом действии определённо таился какой-то мотив, но какой?

В голове Юны роились догадки: может, что-то с отцом? Или ей звонили из школы и рассказывали о драке? Может, случилось что-то с ней самой? Но самая ужасная, пугающая мысль, которая начинала сжимать грудь, душила горло и перехватывала дыхание, самая страшная из всех: неужели что-то с её здоровьем?

Юна вынырнула на мгновение из водоворота вопросов таившихся в разуме, рот открылся, но слова не приходили. Мысли путались, сбивая с толку, заставляя теряться в собственном сознании. К этому списку теперь добавлялся ещё один непростой вопрос: кто для неё Сон Дже? Друг? Нет, их отношения были слишком близки, чтобы называть это простой дружбой, это была изящная, тонкая связь, выходящая за рамки обычного. Но назвать его парнем она не могла, Сон Дже не предлагал, а она боялась надумать лишнего и поставить его в неловкое положение. Что же ответить матери на такой сложный вопрос?

Юна только собиралась вымолвить что-то, возможно нелепое, после долгой паузы, когда парень, словно прочитав ее мысли, почувствовав страх и метания, перехватил инициативу.

– Я Гым Сон Дже госпожа Ли, – парень произнёс свои слова с такой ясностью и уверенностью, что молчание в комнате повисло тяжелым грузом. Слишком четко для того кто только что стоял статуей. Делая низкий поклон, в котором задержался дольше чем для обычного представления, проникнутый уважением, говорил больше слов, он почтительно приветствовал женщину которую видел впервые, но наслышан не раз из рассказов Юны. О их взаимоотношениях, о тяжелой травме Юны из-за болезни ее матери, он уважал эту женщину хоть и не понимал выбора спутника жизни госпожи Ли, он глубоко был признателен ей, в долгом поклоне была вся его благодарность за то что эта женщина подарила миру Юну, дала возможность встретить Сон Дже свет, который озарял его собственную жизнь.

Юна, повернув голову к Сон Дже, ощутила, как внутри неё всё перевернулось, девушка не понимала кого она сейчас видит. Перед ней стоял не тот парень, которого она привыкла видеть, не тот парень  который мог откинуться на кресле и блестать ядом во всех кроме нее, не тот нежный Сон Дже что был с ней наедине,  который обнимал и держал за руку при любой возможности, не тот, кто бросал колкие и ядовитые фразы или шутки в адрес её друзей пока они сидели в лапшиной. Сейчас перед ней был другой человек, строгий, серьёзный, полностью уверенный в словах что произносил. Сейчас Сон Дже казался ей новым, неожиданным, вызывал смешанные чувства: уважение, удивление и, возможно, ещё большую привязанность.

– Я молодой человек вашей дочери, мне очень приятно познакомиться с вами — произнёс Сон Дже, выпрямившись во весь рост. Голос ровный и спокойным, без малейшего колебания, взгляд уверенно встретился с глазами госпожи Ли. В нем читалось не только решимость, но и глубокое уважение, он хотел передать ей через молчание всю серьёзность своих намерений. Каждое слово звучало искренне, словно он не просто представлялся, а уже сейчас обещал заботиться и быть рядом в самые важные моменты жизни Юны.

Сам Сон Дже не мог понять, откуда в нём вдруг возникла такая непоколебимая решимость перед этой женщиной. Да, он всегда был смелым, резким и прямолинейным, никогда не боялся говорить то, что думает, не задумываясь о том, как его слова могут ранить других, и не боясь последствий. Но сейчас, когда он стоял перед матерью Юны, девушки, которая стала смыслом всей его жизни, он ощущал, как в груди бешено колотится сердце, а тело будто дрожит на глазах у всех, хоть и старался держать себя под контролем. Ладони слегка потели, дыхание стало чуть прерывистым, каждый вдох давался с трудом. Неожиданный поворот событий, это важное знакомство, шокировало парня так же сильно как и Юну.

Взгляд Сон Дже скользил по лицу госпожи Ли, пытаясь найти в её глазах хоть малейший признак одобрения. Чувствуя ,как внутри разгорается пламя смелости, не просто ради себя, а ради той девушки, которая изменила всю его жизнь. Мысли метались, вспоминая все моменты, проведённые с Юной, её улыбку, смех, слёзы, которые он обещал оберегать. Сон Дже четко понимал, что не может позволить себе сейчас отступить.

Собрав всю свою волю и внутренние силы, Сон Дже произнёс те слова, которые должен был сказать. Для Юны, которая замялась после вопроса, не зная, как ответить кем он является для нее. Он сказал это и для самого себя, ведь до сих пор он сам не мог поверить, что позволил кому-то настолько близко войти в свою жизнь, что позволил себе, который всю жизнь старался не привязываться, не подпускать к себе людей, считал это все слабостью, но из-за нее он сам стал уязвимым. Сон Дже произнес это ставя точку невозврата, официально принимая на себя роль верного и преданного спутника, добровольно и безоговорочно вступая в новую главу своей жизни.

Комната наполнилась тишиной, в которой звучало его признание, словно эхо, отражающее всю глубину его чувств. В этот момент Сон Дже почувствовал, как груз ответственности и надежд одновременно лёг на его плечи, но он был готов нести его, потому что это был его выбор — выбор быть рядом с Юной, несмотря ни на что.

В груди Юны что-то тихо дрогнуло, словно лёгкое прикосновение ветра к давно забытым чувствам. Уши заложило, она почувствовала, кровь приливает к щекам, взгляд застывал на лице Сон Дже, пытаясь убедиться, что это не плод воображения, а реальность в которой она сейчас находится. Он взял на себя всю ответственность, ответственность перед ней, перед ее матерью и самим собой. Парень что стоял прямо с расправленными плечами , весь его внешний вид излучал уверенность, но Юна краем глаза заметила самую маленькую деталь, что выдавала настоящий эмоции Сон Дже, она заметила как его ладони, которые он держал за спиной сжались в кулаки, пальцы дрожали, перебирая друг друга в бессознательном жесте выражая напряжения. Внешне Сон Дже оставался спокойным и непоколебимым, лицо не выдавало ни малейшего признака волнения, с твёрдым взглядом, это все очень контрастировало с тем что происходит в самой душе.

Для Юны такое заявление было как долгожданный глоток свежего воздуха, наконец в их отношениях появилась ясность, чёткие границы и понимание, что между ними не просто обычная дружба или сладкая близость без обязательств, а нечто большее, серьёзное и осознанное. Вся нежная искренняя радость сменялась тем что рядом все еще стояла ее мать, ее присутствие  добавляло моменту неловкости и волнения, как примет она этот шаг? Какие мысли сейчас у неё в голове? Сердце Юны билось быстрее, в груди разливалась смесь радости и тревоги, мысли начинали путаться в водовороте нервозности.

Госпожа Ли, не отрывая взгляда, внимательно как сканер осматривала Сон Дже с ног до головы. Взгляд был строгим и проницательным, она пыталась прочесть и оценить не только оболочку юноши, но и заглянуть куда глубже , в самую душу, понять, насколько серьёзны его намерения по отношению к Юне.

Между ними повисла тишина, наполненная ожиданием с явным острым ощущением  напряжением. Но спустя всего минуту, медленно, на лице женщины появилась тёплая, мягкая улыбка, улыбка, которая согревала и вселяла надежду на лучшее.

— Вот как... — произнесла госпожа Ли тихо, с лёгким оттенком одобрения в голосе. — И мне очень приятно познакомиться.

– Я не буду вам мешать — произнёс Сон Дже, вновь склоняя голову в уже более коротком поклоне. В этот раз в его голосе скользнуло волнение, едва уловимое. Сделав шаг вперёд, аккуратно поставив рюкзак Юны на пол Сон Дже уже собирался уйти, не дожидаясь ответа, надеясь ускользнуть от неловкости ситуации. Но его попытка не удалась, не с этой женщиной.

– Останься  — мягко, но настойчиво прозвучал голос госпожи Ли. — Я приготовила небольшой ужин.

Взгляд был тёплым и заинтересованным, вся поза излучала внимание и уважение к молодому человеку дочери. Ведь он не просто появился в их жизни, но и громко заявил о своих серьёзных намерениях. Она не могла оставить такого гостя без внимания.

Госпожа Ли обладала удивительным даром проницательности, она могла читать людей как открытую книгу, улавливая мельчайшие нюансы поведения с первых слов или жестов незнакомцев. На работе её считали строгой и бескомпромиссной, в ссорах она могла быть резкой и даже агрессивной, но дома с дочерью, она была источником искреннего тепла и нежности, проявляя мягкость, которой не показывала никому другому. Смотря на Сон Дже, она мгновенно почувствовала что-то необычное, ту самую «загвоздку», которую не могла сразу определить, но которая заставляла все тело напрягаться от беспокойства.

Закрытость этого парня была словно невидимвя стена, за которой скрывалось нечто намного живее чем он показывал миру. Внешне Сон Дже точно не походил на образец послушного ребёнка или прилежного ученика в школе, скорее наоборот, это был подросток с тёмным прошлым, склонный к конфликтам и дракам, с острым языком, который не боялся резких слов и нападок окружающих. Его попытка ускользнуть из-под ее взгляда говорила о желании избежать той самой оценки или осуждения, но именно это желание лишь усиливало любопытство в его адрес.

Однако, несмотря на всю внешнюю жёсткость, женщина заметила, как уверенно Сон Дже представился, с ровным чётким голосом, с твёрдым и открытым взглядом, без привычного для таких ребят уклонения в сторону. Для женщины было очевидно, это было нечто большее, чем просто обычная смелость, это была маска, тщательно выстроенная, для того что бы скрыть всяческое проявление волнения или страха. Каждое слово парня, каждое движение казались выверенными, очевидно Сон Дже боялся показать хоть малейшую слабость перед ней.

В глубине души госпожа Ли почувствовала, что этот парень, не просто трудный подросток, а человек, переживший нечто гораздо более серьёзное и болезненное. Его жесткость и замкнутость были не защитой от случайных обид, а попыткой сохранить остатки себя после  ран прошлого, которые парень тщательно прятал глубоко внутри. Женщина понимала, что например травля как было с ее дочерью вряд ли могла сломать Сон Дже, но тогда что же? Какие тяжёлые испытания и тайны таились за этой холодной оболочкой?

Юна, наблюдая, насколько трудно Сон Дже даётся общение с её матерью, насколько стойко он держался перед ней, но она так же видела как дрожат его руки и как сильно он нервничал, понимая его состояние Юна хотела огородить его от все этого. Сердце сжималось от желания прикрыть Сон Дже своей спиной, позволить скрыться от напряжённого момента, дать ему возможность тихо уйти, не продолжая больше разговор. Юна уже собиралась рассказывать матери о их небольшом ужине в лапшичной , что они уже просто поужинали, чтобы разрядить обстановку и спасти парня от неловкости что ждёт его за ужином. Но не успела, Сон Дже прервал нелепые объяснения девушки.

– Хорошо — сказал он, делая шаг вперёд, голос Сон Деж прозвучал неожиданно твёрдо и спокойно, хотя в глубине глаз бушевал целый океан эмоций, невидимый окружающим.

Для Сон Дже этот вход в квартиру  был как прыжок в неизвестность, впервые в нем смешались страх и непонимание, что ждёт впереди, какой будет реакция матери когда она узнает о его непростой судьбе больше , к чему готовиться. Пальцы Сон Дже так и не разжались из кулаков, сердце колотилось в груди глухим барабаном. Сдесь и сейчас его держало лишь одно, чувство, обращённое к Юне, та невидимая нить что начала их связывать еще давно, но по итогу они были связаны по рукам и ногам этой нитью, теперь она удерживало Сон Дже в этом месте, рядом с Юной и ее матерью. Если бы только на месте Юны был любой другой человек, любая  другая девушка, Сон Дже, вероятно, еще на пороге дома, увидев женщину, тихо, без слов, растворился бы в воздухе, не оставляя следов. Но здесь, рядом с Юной, что-то неизведанное и глубокое держало крепко, толстыми цепями приковывая к девушке, заставляя остаться и встретить этот ответственный момент лицом к лицу.
На кухне, освещённой мягким тёплым светом лампы с абажуром из ткани, за небольшим деревянным столом уже стоял домашний ужин, наполненный ароматами свежеприготовленной домашней еды. На тарелке лежала жареная рыба с золотистой, слегка хрустящей корочкой, от которой поднимался тонкий дымок, смешиваясь с запахом свежих водорослей в прозрачном супе, нежно покачивающемся в глубокой миске. Рядом, тушёные овощи: яркие кусочки моркови, сочный кабачок и хрустящий бобовый стручок. Рис был рассыпчатым и белоснежным, словно свежий снег, а кимчи, когда-то прежде  любимое Юной блюдо, лежало в отдельной мисочке, но девушка уже давно не могла смотреть на него без чувства отвращения и боли.

Мать тщательно соблюдала традиции, готовя каждое блюдо с любовью и заботой, но Юна уже давно не могла спокойно позволить себе есть кимчи, резкие боли в животе, которые девушка скрывала, превращали каждый приём пищи в испытание, а съесть ее острое, но невероятно вкусное кимчи было равно самоубийству. Признаться матери в своей болезни было невозможным, Юна боялась, что тревога и страх матери поглотят их обоих, опустят в бездонную пропасть, в которую Юна однажды почти упала.

Юна быстро достала ещё одну пару приборов, серебристые палочки и ложку, аккуратно кладя их рядом с Сон Дже. Её руки слегка дрожали, но она старалась казаться спокойной, для парня и для матери что сейчас испытывали большую неловкость нежели она. Ловко накладывая в небольшую мисочку рис, а в другую, горячий бульон, из которого поднимался лёгкий пар, согревая холодные пальцы. Юна присела рядом с Сон Дже, чувствуя, как напряжение между ними растёт с каждой секундой. Мать, сидевшая напротив, внимательно наблюдала за молодыми людьми, её глаза были спокойны, но проницательными, словно она не просто пыталась заглянуть в их души, а уже это делала, уже изучала их по кусочку. В этом взгляде не было ни осуждения, ни недовольства, лишь тихое желание понять, кто этот парень, которому доверилась её дочь.

Разговор никак не складывался. Юна с трудом проглатывала кусочек пищи, который комком застревал в горле, каждое слово казалось неподъёмным грузом сотконным из переживаний и нервозности. Напряжение, казалось, висело только над ней и Сон Дже, оказываясь невидимой стеной между ними и матерью. Женщина в свою очередь спокойно ела поздний ужин, время от времени бросая взгляды то на парня, то на дочь, молча пытаясь найти слова и подход к этим двоим непростым подросткам. Сон Дже ел, но мало, слишком мало и неуверенно, он тоже ощущал дискомфорт, вероятно больше всех за этим столом, не понимая что он вообще здесь до сих пор делает, сидел словно на иголках, а взгляд необычно не поднимался на людей , устремленный лишь на еду за столом.

Госпожа Ли глубоко вздохнула, её взгляд стал мягче, но в нём по-прежнему оставалась яркая тревога и забота. Внимательно осмотрев раны на лице и руках Юны, небольшие синяки, царапины и покраснения, которые явно не могли появиться от обычной случайности. После случившегося инцидента в старой школе Юны, этот момент особенно тревожил её. Раньше она уже замечала эти раны, но не придавала им особого значения, списывая всё на занятия в зале и обычные нагрузки. Однако теперь, оказавшись в новом городе, она ясно понимала: здесь она вряд ли найдёт новый зал, да и довериться другому тренеру, другой атмосфере, было для неё почти невозможно. Эта мысль вызывала у неё чувство беспомощности и тревоги, усиливая внутреннее напряжение.

— Что с тобой стряслось? — снова спросила женщина, стараясь не звучать слишком строго, но не скрывая волнения. Голос дрожал чуть заметно, она боялась услышать ответ, который разрушит внутреннее спокойствие.

Юна замялась, внутренне перебирая оправдания, которые могла бы привести. Говорить, что она снова подралась, было невозможно, в противном случае мать либо снова переведёт её в другую школу, возможно даже за границу, либо, поддавшись импульсивным переживаниям, просто переедет сюда, оставив всё позади. Этот выбор казался пугающим и неопределённым, заставляя её колебаться.

– Неудачно упала – тихо произнесла Юна, не поднимая глаз на мать. Эта очевидная ложь, простое и глупое оправдание, которому никто и никогда не поверил бы, даже сама Юна не верила в то что сказала , но именно его она выбрала. Раньше такой ответ проходил без вопросов: никто не звонил в школу, никто не пытался выведать подробности, и никто не вмешивался. Сейчас, возможно, благодаря присутствию Сон Дже, а возможно из-за нежелания ставить дочь в неловкое положение, мать отступила, переводя взгляд на парня.

– Вы из разных школ, да? – продолжала госпожа Ли, указывая пальцами на различия в школьной форме.

– Да – достаточно чётко ответил Сон Дже, внимательно слушая разговор, но не осмеливаясь взглянуть на собеседника.
Госпожа Ли задумчиво закинула в рот кусочек кимчи, медленно жуя свой скромный ужин. Хрустящий вкус и лёгкая острота пробуждали чувства, но мысли были далеко от сюда, взгляд устремился в пустоту, на ту  стену кухни, где старые обои с цветочным узором казались почти выцветшими от времени, отражая собственные усталость и тревоги женщины. Она искала слова, способные осторожно вскрыть молчание двух подростков, не напугать их и не заставить закрыться ещё сильнее.

В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тихим поскрипыванием деревянного стола под локтями Юны. Наконец, медленно выходя из глубины раздумий, госпожа Ли задала простой, но важный вопрос.

— Как вы познакомились? – спокойно спросила женщина.

Вопрос который казался банальным и немного глупым, но именно он мог стать ключом к замкнутым сердецам.

— Благодаря Хен...–Юна опустила глаза, её пальцы нервно теребили край скатерти, а голос прозвучал почти шёпотом, наполненный осторожностью и скрытой болью.

Слова повисли в воздухе, повисли остро в сознании матери, которая сразу поняла о ком шла речь, о той самой Хен, бывшей подруге Юны, отношения с которой были сложными и болезненными почти с самого начала. В памяти всплыли тени прошлых конфликтов и неприятных ситуаций из-за девушки.

— Она в его школе? — вскинула брови госпожа Ли,  голос стал чуть громче, проявляя не только любопытство, но и открытую тревогу,  пытаясь составить пазл из новых деталей.
Юна, облокотившись о спинку стула, опустила руки на колени,  пытаясь удержать себя от дрожи, которая подступала изнутри. Взгляд потускнел, а маленькая попытка проявить аппетит к еде мгновенно улетучилась, как только разговор коснулся Хен. Воспоминания о той дружбе всплывали в сознании тёмными, тяжёлыми отрывками, словно тени, которые она всё пыталась загнать в самые глубины памяти, но они вновь и вновь вырывались наружу, вызывая болезненное жжение в груди.

Госпожа Ли наблюдала за дочерью с тревогой, хорошо помня, как впервые встретила Хен. Та была похожа на призрака, тихая, замкнутая, с опущенным взглядом, но в ней таилась какая-то скрытая напряжённость, женщина заметила что  под поверхностью спокойствия находилась опасность. Сразу почувствовала, что эта девочка не принесёт Юне ничего хорошего. Несколько раз, встречая Хен на улице или принимая её в гостях, госпожа Ли пыталась разглядеть истинное лицо, но видела лишь маску покорности и скромности. Но душа, та самая чуйка, чувствовала гниль, скрытую под этой оболочкой, это чувство нарастало при каждой встречи.

Не скрывая своих опасений, она просила Юну быть осторожнее, замечая в дочери следы травм и изменение поведения, оставленных в ходе издевательст. Она даже просила прекратить общение, боясь за душу своего ребёнка, но Юна не слушала. В ней тогда бушевала буря, злость на мать, непонимание и страх одиночества. Хен в тот момент, была для неё не просто первой подругой, а якорем в мире, который казался таким холодным и враждебным. Отказаться от неё значило потерять последнюю опору, последний свет в темноте.

Юна помнила, как Хен всегда вела себя тихо и сдержанно: не перечила, отказывалась от угощений, избегала лишних слов и смотрела в пол, боясь встретить чей-то взгляд на себе. Но как раз таки  в этом молчании госпожа Ли чувствовала скрытую угрозу, она уже тогда знала, за этой тихой маской пряталась змея, готовая ужалить в самый неожиданный момент. Она не знала, как объяснить дочери эту тревогу, как доказать, что такая дружба может привести лишь к боли и разочарованию.

Теперь, вспоминая их последнюю встречу, Юна с ужасом осознавала, что мать была права. Хен стала совершенно другим человеком, черезчур самоуверенную, наглую, безжалостную. Она старалась унизить Юну перед всеми в том караоке, а особенно перед Сон Дже,  пытаясь забрать то, что еще тогда  принадлежало ей. В душе разливалась горькая боль предательства, не только от действий Хен, но и от осознания собственной слепоты и ошибок. Эта ситуация, была как удар ножом в самое сердце, заставляющий пересмотреть всё, что казалось важным и настоящим.

Сон Дже, обычно шумный, тот который мог вставить свое слово в любой разговор, теперь сидел неподвижно, погружённый в глубокую задумчивость. Глаза, которые обычно искрились весельем и уверенностью, теперь были тусклыми и сосредоточенными. Он бросил на Юну быстрый, проницательный взгляд, увидев, как её лицо побледнело, глаза потускнели, точно так же как и раньше, в них погас последний огонёк. В ней сейчас виднелась  не просто печаль, а тяжёлое, всепоглощающее сожаление, сожаление о том, что она доверилась не тому человеку, о том, как ошиблась в выборе друга.

Сон Дже медленно, почти неощутимо, положил свою ладонь на её руку. Его прикосновение было тёплым и мягким, как тихое напоминание о его присутствии рядом. Парень хотел дать почувствовать ей, что она не одна, что рядом есть кто-то, кто готов разделить боль и помочь справиться с ней, и кто-то был именно Сон Дже. Юна нервно сжала губы, пальцы слегка дрожали, а тело не могло найти покоя, ерзая на месте, пытаясь сбросить с себя невидимый груз вины. В спину казалось вонзились несколько острых стрел, вопросов матери, которые жгли и кололи, не давая дышать свободно.

Госпожа Ли, наблюдая за дочерью, почувствовала, что сейчас не время давить на неё ещё сильнее. Она перевела взгляд на Сон Дже, решив сменить направление разговора в его сторону. Женщина с прищуром, в этом взгляде появилась та же настойчивость, что она обычно проявляла, когда хотела докопаться до правды. Но она не знала, что своим следующим вопросом она вскроет в юноше куда более глубокие и болезненные раны, чем те, что были у Юны.

— Чем занимаются твои родители? – женщина мягко оперлась локтями о стол, взгляд был полон искреннего любопытства и теплоты, без тени осуждения или давления. Голос прозвучал тихо, стараясь не разрушить последнюю атмосферу между ними.

Услышав вопрос тело Юны напряглось, её спину вновь пронзила невидимая стрела от матери. Глаза застыли на матери, в которых пылало недоумение и тревога. Казалось, простой вопрос, заданный с добрыми намерениями, пробудил в ней бурю чувств. Все внутренности  сжались от осознания, как глубоко и болезненно, этот вопрос мог ранить Сон Дже, парня, который потерял родителей в самых жестоких обстоятельствах,  для которого эти слова звучали как напоминание о пустоте и утрате. 

Юна  сжала его ладонь крепче, переплетая пальцы с его, чуть крепче, желая передать Сон Дже свою поддержку в этот нелегкий момент. Её рука стала тихой опорой, теплым якорем в море боли. В её жесте звучало молчаливое обещание: «Я здесь, я не уйду». Сердце билось в унисон с его, разделяя и боль на двоих. 

В небольшой комнате опустилась тишина, плотная, как бархат, наполненная невысказанными словами и глубоким пониманием. Лёгкий шорох дыхания, едва слышимый стук сердца и мерное постукивание пальцев по столу стали единственными звуками, сопровождая момент, когда прошлое и настоящее столкнулись в молчаливом диалоге душ.
Сон Дже, услышав этот болезненный до костей вопрос, внезапно сжал ладонь Юны так сильно, что казалось, вот-вот кости обоих звонко затрещат. Он не думал о том, больно ли ей, в этот момент его охватил такой шквал эмоций, что контролировать себя было невозможно. Внутри разверзлась огромная бездна, где смешались страх, отчаяние и глубочайшая уязвимость. Сознание рвалось в прошлое, к тем ночам, когда кошмары становились живее реальности, а память превращалась в пытку.

Каждый ночной кошмар, преследующий его из ночи в ночь, каждое мучительное воспоминание о матери и том ужасном дне, навалились на Сон Дже с новой силой. В воспоминаниях всплывали образы маленького мальчика, который еще радовался простым вещам, беззаботным играм с детьми, смеялся и тянулся к свету, сейчас же это мальчик вырос и его поведение стало слишком сильно контрастировать с прошлым, Сон Дже стал холоднокровным, безжалостным и жестоким. Внутреннее раздвоение разрывало на части: с одной стороны,уязвимость и детская ранимость, с другой, броня цинизма и отчуждения, выстроенная для защиты.

Сердце сжималось от боли, тело окатывал леденящий холод, а по лбу выступил холодный пот. Взгляд застыл в пустоте, он боялся даже моргнуть, боялся увидеть в темноте ту самую сцену, тот самый момент, когда мать лежала на полу, залитая кровью, со стеклянным, безжизненным взглядом, измученная и разбитая, жертва жестокости своего мужа. Эта картина была для него не просто воспоминанием, а оковами, которые сковывали душу, не давая двигаться дальше.

Сон Дже цеплялся за хрупкую руку Юны, словно за последний маяк в бушующем море своей жизни, за единственную опору, которая не отвернулась, не отвергла его, несмотря на всю тяжесть прошлого. В этом прикосновении звучала не только боль, но и безмолвная мольба о принятии и понимании. Его душа, столь долго скрывавшаяся за маской холоднокровности, впервые позволяла себе быть открытой и столь уязвимой. Юна крепко держалась рядом, принимала его таким, каким он являлся. С этой светлой девушкой , даже самые мрачные сны становились мягче, иногда вовсе растворялись в спокойной темноте, без сцен ужаса и боли. С ней он мог быть собой, без масок и страхов, без мыслей о проблемах и кошмарах.

–Мам…– еле слышно произнесла Юна , голос был тих и неуверен, она искала способ сменить тему, боясь, что разговор ранит Сон Дже, боясь, что пристальный взгляд матери проникнет в его душу и затронет старые раны. В сердце, в разуме и душе, жила сейчас лишь одна просьба, не копаться в его боли, не превращать его в монстра или слабака своим любопытством и непониманием. Пальцы нервно сжимали край юбки,  взгляд метался между Сон Дже и матерью.

–Я сирота. – Сон Дже, словно сорвавшись с цепи, прервал мучительную паузу ровным, спокойным голосом. Глаза наконец поднялись и встретились с глазами женщины перед ним. Он не искал в них не осуждения, не отвращения, ведь всю жизнь вокруг него лишь напоминали о том, что он один, никому не нужный, никем не защищённый. Никто не смотрел на него иначе, кроме Юны, которая крепко сжимала его руку, проявляя искреннее сострадание. Эти слова вырвались из него, закрывая дверь, приоткрывшуюся нараспашку, дверь в окровавленную душу.

Сон Дже понимал, как много значит для Юны эта женщина, насколько многим она пожертвовала ради второго шанса для дочери. Благодаря ей в жизни Сон Дже впервые за долгое время зажёгся свет, свет, что освещал только его, даря возможность дышать полной грудью, не боясь и не прячась за масками. Сейчас, в этот момент сердце замерло, дыхание остановилось, тело парализовало вновь,  оставался лишь ясный, бескомпромиссный взгляд. Больно было думать, как может отреагировать  мать девушки, отвергнет ли, пожалует, сочтёт ли недостойным для Юны, попытается ли отговорить саму дочь от его присутствия. Мысль о том, что этот хрупкий луч света может погаснуть под тяжестью взрослого мира, была страшна и невыносима.

За столом воцарилось гнетущее, тяжелое, темное молчание,  воздух вокруг ощутимо сгущался, начиная давить на грудь, не позволяя спокойно вдохнуть. Никто больше не говорил, не задавал вопросов, лишь двое смотрели четко в глаза друг другу, между ними шла невидимая, но напряженная борьба, каждый сражался со своими внутренними демонами. Сон Дже твердо поставил перед фактом, кто он и из какого мира пришел, ожидая чего угодно, возможно, отторжения, гнева или непонимания, боясь многого, но не отходя от правды, словно этот момент был для него испытанием на прочность.

Госпожа Ли, перед которой сейчас сидел этот парень, испытывала смешанные чувства, которые переплетались в ее душе, как узоры на старинном ковре. С одной стороны, его честность была несказанно редкой и ценной, он не скрывал и не лгал, открываясь без прикрас, обнажая старую рану, которую многие предпочли бы спрятать на века. С другой, жалость к этому юноше пронизывала разум и сердце насквозь, эти чувства как холодный ветер, пробирающий до костей.

Женщина встречала сирот раньше, но они были странно другими. Одни улыбчивые и жизнерадостные, открытые всему миру, льстивые и не замечающие оскорблений в свою сторону, всегда сглаживающие углы, как будто боялись разбить хрупкий мир вокруг себя. Были и другие, закомплексованные, зажатые, сторонящиеся не просто людей, а даже взглядов, боявшиеся всего на свете, словно маленькие зверьки, прятавшиеся в темных углах и старающиеся не высовываться пока не потребуется. И были ожесточённые, избивавшие всех, кто им не нравился, без капли сожаления, с всепоглощающей тьмой в душе, превращавшей их в омерзительное подобие человека, холодные, жестокие, каменные статуи без души, лишь с оболочкой напоминающую человеческую.

А сейчас перед ней сидел Сон Дже, парень, что мягко смотрел на ее дочь еще до ее появления в комнате, его взгляд был наполнен теплом и заботой, которые казались чуждыми в этом суровом мире. Она слышала его тихий, мягкий смех еще до того, как открылась входная дверь, как звон колокольчика в тишине. Заметила, как тот напрягся после ее появления, мышцы на лице и руках едва заметно сжались, а после осознания, кто она, застыл на месте, словно время на мгновение остановилось. Женщина видела, как Сон Дже пытался держаться серьезно и сдержанно в ее обществе,  натягивал на себя маску непроницаемости, пытался уйти от подробностей, но остался, был открыт  и это вызывало глубокое уважение. Он вобрал в себя черты всех тех сирот, которых она знала: немного из каждого типа, этот парень казался сложным пазлом из разбросанных кусочков. Госпожа Ли заметила его непроницаемую маску серьезности, которая за долгие годы начала трескаться, выдавая через взгляд всю ту боль, что не покидала его годами, как глубокие шрамы на душе.

– Извини...– Женщина отвела взгляд от пронизывающего взгляда Сон Дже, тихо, почти шёпотом произнесла свои извинения. Голос был мягким, в котором  звучала горькая печаль и сожаление, долгие годы накопленного опыта и боли сливались в этом слове.

Женщина первой не выдержала взгляда от Сон Дже, глубокого, усталого и одновременно полным непокорной силы, не желая вступать в борьбу с подростком, не пытаясь казаться сильнее, чем была на самом деле. Опыт, накопленный годами, научил её важной истине, главное вовремя остановиться, понять, когда не стоит настаивать и когда лучше просто принять ситуацию такой, какая она есть. Она не хотела быть противницей сирот, как многие взрослые, которые предпочитали осуждать и отстраняться, не пытаясь понять.

– Не стоит, я не стыжусь и не переживаю по этому поводу.– спокойно отвечал Сон Дже, в голосе не было ни капли жалости или уязвимости на свой счёт. Он говорил чётко, сдержанно, за каждым его словом стояла многолетняя борьба и твердое решение не позволять себе слабость, и не позволять посторонним проявлять эту жалость по отношению к нему. Сон Дже не нуждался в сочувствии, за годы одиночества он научился справляться сам, и его вполне это устраивало. Теперь же, когда рядом была Юна, он не позволял себе принимать извинения за простой вопрос, для него это было лишним. Сон Дже уже чувствовал, уже знал что не один, этого было достаточно, чтобы не тратить силы на пустые слова.

Юна смотрела на парня с растущим трепетом и переплетающейся болью. Сердце сжималось от осознания, насколько сильно ему было больно признаться в этой тайне, открыть свою травму еще перед одним неизвестным ему человеком. В душе девушки рвалось желание обнять его, защитить от всего мира, прижать к себе и никогда не отпускать, скрыть ото всех, даже если ему это было не нужно. Её пальцы подрагивали,  она крепче сжимала его руку, кладя поверх вторую, Юна верила что это простое прикосновение могло передать всю её поддержку. Впервые встречая Сон Дже, она не думала, что перед ней не просто хулиган или кто-то, связанный с грязным миром, а человек с глубоко раненой душой. Душа Юны начинало ныть от боли, ком застревал в горле, а глаза наполнялись слезами, которые она старательно пыталась сдержать, чтобы не сделать момент еще тяжелее чем есть сейчас.

Их руки крепко сжались друг в друге, он не ослаблял хватку ни на мгновение, даже после признания и извинений женщины, которые Сон Дже всегда считал пустыми от людей. Пальцы впивались в кожу Юны, цепляясь за последний якорь в этом мире. Сон Дже держался за неё, а она в ответ, за него,  оба нашли в этом прикосновении опору и надежду, которые так долго искали в одиночестве, и по счастливой случайности нашли в лруг друге, в тот момент когда были разбиты, когда погрязли в тишине собственной души.
За столом царила почти гробовая тишина. Они втроём сидели, казалось замороженные во времени, слова застряли в горле и не находили выхода. Никто больше не притрагивался к еде, рис в тарелках остыл, а кусочки рыбы, которые ещё недавно казались такими аппетитными, теперь оказались чуждыми и ненужными вовсе. Госпожа Ли медленно водила палочками по тарелке,  пытаясь сосредоточиться на механическом движении, чтобы не дать мыслям унести её в тяжёлые воспоминания своего прошлого или сожаления. Глаза были усталыми, а губы чуть поджаты, она боролась с собой, чтобы не сказать что-то еще, что-то лишнее и травмирующее.

Сон Дже осторожно перевёл взгляд на Юну. Девушка сидела рядом, её глаза были наполнены слезами, которые вот-вот должны были пролиться наружу. Тонкая струйка слёз уже медленно катилась по щеке, оставляя мокрый след на нежной коже. В ней виднелась  искренняя эмпатия и боль, она чувствовала каждую рану Сон Дже, словно они были её собственными, словно сейчас заглянули в ее прошлое, а не в глубокую рану парня. Сердце Сон Дже сжалось ещё сильнее, он не хотел быть причиной её слёз, не хотел, чтобы она страдала из-за него. Только не так, только не из-за него.

Сон Дже ослабил хватку, которая сжимала девичью ладонь, осторожно провёл пальцами по её лицу, аккуратно вытирая катившуюся слёзу. Пальцы были тёплыми и нежными,  старались передать Юне всю свою поддержку и старательно  утешить. Его собственная боль отражалась в её лице, это было одновременно тяжелым грузом печали, но трогало душу , заставляя ее трепетать в такт сердцебиению. Сон Дже мягко улыбнулся, пытаясь всем видом показать, что с ним всё в порядке, что ничего страшного за столом не случилось. Его улыбка была тихой и немного грустной,  Сон Дже пытался убедить не только Юну, но и самого себя в том, что всё будет хорошо, даже если это было ложью.

Внезапно тишину разорвал звонок в дверь, короткий и не настойчивый, но достаточно резкий, чтобы нарушить нависшую тяжесть молчания. Юна резко обернулась к двери,  дыхание стало чуть прерывистым. Затем она сразу же посмотрела на Сон Дже, её глаза спрашивали без слов: «Можно ли мне сейчас отойти на пару минут? Или стоит остаться рядом, не отходить ни на шаг?» В её взгляде читалась тревога и желание быть рядом, проявить максимум своей поддержки, подставляя плече в этой сложной ситуации.

Сон Дже осторожно погладил её руку, разрывая сцепившиеся ладони, тихо кивнул в сторону двери. Жест был мягким и одновременно твёрдым, он был уверен что справится, уверен в своей силе, знал что сможет пережить ради нее любые испытания. Сон Дже был искренне признателен за такой порыв с ее стороны, но он мог справиться один, отпуская ее хотя бы на пару минут из этих оков комнаты. Юна, почувствов разрешение встать и уйти, не перестала бояться оставить парня одного на единое со своей матерью, хотя сердце её всё ещё было полно тревог она послушалась парня.

Юна медленно поднялась с места, внутренне разрываясь между желанием остаться рядом с Сон Дже и попыткой забыться, не думая о том, что происходит за стенами комнаты хотя бы пару минут избежать этой тягуче тяжелого воздуха вокруг. Мысль попросить мать открыть дверь мелькнула в её голове, но она сразу же отвергла такое, это казалось слишком неуважительным к ней. Глубоко вздохнув, Юна с тяжёлым сердцем решила оставить Сон Дже и мать наедине хотя бы ненадолго, надеясь на лучший исход, но уже начиная готовиться к худшему.

– Я быстро — тихо произнесла Юна, уже двигаясь от стола к двери, стараясь придать голосу уверенности, которой на самом деле не чувствовала вовсе. Её движения были поспешными, девушка стремилась как можно скорее выпроводить незванного гостя прочь, и поскорее вернуться обратно.

Юна оставила их наедине, сердце сжималось в груди от тревоги и беспокойства. Она не боялась, что Сон Дже может нагрубить матери, напротив, он сегодня показал свою уязвимость, открыв ей самую страшную тайну, и Юна знала, что он не станет причинять ей боль словом или резким поступком. Её не пугала и мать, женщина была сильной и спокойной, не склонной к ссорам без причины и не склонной к резким выпадам, пока сама не почувствует угрозу или негатив в свой адрес. Больше всего Юна беспокоилась, что мать начнёт копаться глубже, вступит в роль хирурга, который безжалостно вскрывает старую, гноящуюся рану, причиняя ещё больше боли и страданий Сон Дже, которые сейчас было уже невозможно остановить.

Юна собиралась быстро открыть дверь, выпроводить гостей и вернуться в комнату, чтобы оставаться рядом с Сон Дже. Но, осторожно приоткрыв дверь, девушка вдруг увидела перед собой знакомые лица, которые заставили её забыть о быстром возвращении. Выглянула лишь головой, стараясь прикрыть пространство квартиры за дверью, чтобы незваные гости не увидели, что происходит внутри, и не проникли дальше чем позволено.

Перед ней стояли Го Так и Баку, оба с напряжёнными, серьёзными лицами и скрещёнными на груди руками,  готовые к серьёзному разговору или даже конфликту. Их взгляды были остры и проницательны, но когда они заметили Юну, выражение на их лицах смягчилось.

– Вы какого черта тут забыли? – почти прошипела Юна сквозь зубы, раздражённая внезапным и нежданным появлением друзей. Глаза сверкали гневом, а сердце бешено колотилось в груди. Их визит был совершенно не к месту, не в это время и не в этом настроении.

– Ты не отвечала, а мы волновались. – пробормотал Го Так, пытаясь уже заглянуть внутрь квартиры. Он встал на носочки и вытянул шею, устремляя взгляд вглубь квартиры,  надеясь увидеть, что происходит внутри. Его брови были нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию.

– Всё хорошо, жива и почти здорова – быстро пробормотала Юна, делая запинки в каждом слове, почти шепотом, чтобы никто из тех, кто был внутри, не услышал их разговор. Её голос дрожал, а пальцы крепко сжимали дверную ручку,  пытаясь удержать весь мир маленькой комнаты от вторжения. Она лишь хотела, чтобы парни ушли как можно скорее и остались незамеченными.

Однако друзья, казалось, не собирались уходить. Они настойчиво смотрели на девушку, которая нервно моргала и начинала злиться на них. Она так сильно прижимала дверь к себе, что та врезалась в тело с жгучей болью, а холодное дерево оставляло отпечаток на хрупкой ладони.

– Там Сон Дже, да? Ты поэтому нас не пускаешь? – нарочно громко произнёс Го Так, будто надеясь, что люди внутри услышат и выйдут к ним. Его голос звучал слишком резко, а глаза искрились от нетерпением.

Юна резко вышла на улицу, закрывая дверь за собой как можно тише, хотя с каждым моментом её желание захлопнуть её с грохотом росло. Дыхание было учащённым, грудь поднималась и опускалась в напряжённом ритме. Именно сейчас, в самый неловкий и болезненный момент, она отчаянно зажмурилась и прижала палец к губам в знак тишины, с диким желанием, чтобы все замолчали и не мешали.

Парни на мгновение испугались. Даже Баку, который обычно просто улыбался, находя всю ситуацию смешной, выпучил глаза от страха перед Юной. Она раскрыла глаза, отдавая им злобный и пронзительный взгляд, подошла ближе к Го Таку и, грозя пальцем, словно ребёнку, строго предупредила что сейчас лучше замолчать.

– Хуже... там моя мать – прошептала Юна сквозь стиснутые зубы, стоя у двери, за которой даже самый спокойный голос растворялся в тишине. Пальцы дрожали, едва касаясь холодного косяка, а взгляд был наполнен нескрываемым беспокойством. Сердце стучало так громко, что казалось, его слышат все вокруг.

– А тут вы! – чуть повысив голос, она указала на Баку, который стоял рядом, сжимая руки в карманах и наблюдая за ситуацией с настороженной молчаливостью, в отличие от более разговорчивого Го Така.

– Мы думали, ты одна живёшь– тихо произнёс Баку, широко раскрыв глаза, полные искреннего удивления и растерянности. Его голос дрожал от неуверенности,  он только что понял, насколько сложная ситуация у Юны. Го Так прикрыл ладонью рот,  пытаясь сдержать слова, осознавая, что своим внезапным появлением мог причинить девушке лишние хлопоты.

– Так и есть – хмуря брови от безысходности, прошептала Юна, не поднимая глаз и устремив взгляд в тёмное, затянутое облаками небо. Казалось, она ищет там невидимую поддержку, молясь невидимым богам о силе и терпении.

– Неожиданный приезд... – добавила она, глубоко выдыхая, пытаясь выпустить вместе с воздухом накопившееся раздражение и тревогу, которая сжимала грудь только сильнее.

Го Так и Баку обменялись взглядами, передавая друг другу невидимый сигнал через ментальную связь,  их лица наконец стали похожи на понимающие ситуацию, но с каким то непонятным для Бны вызовом. Они уверенно посмотрели на Юну, готовые предложить помощь и поддержку. Юна застыла, ощущая, как внутри  растёт смешанное чувство предвкушения и тревоги от новой идеи друзей, которая могла только испортить все.

– Может, мы зайдём? – предложил Баку, его голос прозвучал звонко и уверенно, как обычно. Он не смотрел на Юну, а говорил так, чтобы его очевидно услышали за дверью, надеясь разрядить напряжённость и показать искренность своих намерений. – Мы же твои друзья, познакомимся поближе, чтобы твоя мама не переживала! – так же громко продолжал парень.

Юна в испуге прижала ладонь к губам Баку,  пытаясь заглушить его звонкий голос, который мог бы прорваться сквозь хрупкую тишину в квартире. Её пальцы слегка дрожали, а дыхание становилось прерывистым, страх, что шум привлечёт внимание матери, сковывал каждое движение. Отступив от Баку, Юна едва успела отступить назад, прислониться спиной к холодной, шероховатой двери, замечая, как рука Го Така медленно уже начинала тянуться к входной ручке.

В ее квартире сейчас находились два человека, два самых близких ей человека, которые могли в любой момент выйти из-за звонких голосов, переживая за неё. Но если мать была бы более снисходительна и открыта к разговору, Юна могла бы надеяться на понимание с ее стороны в адрес этих парней. А вот Сон Дже в его нынешнем состоянии был непредсказуем, Юна не знала, чего ожидать сейчас от их неожиданной встречи. Юна чувствовала, будто она стала их ангелом-хранителем от Сон Дже, это чувство отдавало горькой тяжестью в груди, все это было неприятно и порой изматывало. Мысль о том, чтобы знакомить мать еще и с ее друзьями, казалась невозможной сейчас.

– Моя мать не из тех, кто будет переживать из-за моих друзей – рыкнула Юна, сдерживая голос, который то и дело пытался сорваться, выдавая внутреннее напряжение и раздражение от их присутствия. Глаза начинали сверкать все ярче, от нервозности и злобы к их неожиданному визиту.

В словах Юны звучала и ложь, и правда одновременно: мать действительно никогда не задавала прямых вопросов о её окружении, но тихо и настойчиво, становилась тенью, преследовала её ежедневными намёками и косвенными замечаниями. Мелкие, но постоянные допросы с каждым разом всё больше выводили Юну из себя, заставляя чувствовать себя пойманной в ловушку. Сейчас же она отчаянно хотела защитить себя и своих друзей от лишних волнений и недопониманий, чтобы сохранить хрупкий мир, который ещё оставался между ними.
Юна устало перевела взгляд на парней, которые словно вросли в пол, будто их ноги становились корнями дерево, плотно просочившиеся вниз, стояли неподвижно, не делая ни шага вперёд, ни назад. Их взгляды были устремлены на неё, будто они ждали, что она вдруг изменит своё решение и впустит их внутрь.

– Что-то ещё? – спросила Юна, стараясь звучать твёрдо, но в голосе проскальзывала усталость. Пальцы нервно сжимали край кофты Сон Дже которую она носила целый день, а сердце билось учащённо.

– Мы завтра волонтёры за тобой зайдём? – Го Так неловко посмотрел в сторону, неуверенно перебирая словами

Юна без раздумий кивнула, желая лишь избавиться от навязчивого присутствия.

– Хорошо – сказала она тихо, лишь бы они ушли поскорее. Сейчас она была готова согласиться на любую глупую авантюру, лишь бы они исчезли из радиуса квартиры. Но парни всё равно стояли, как вкопанные, внутри Юны что-то рвалось, чуть ли не взвыла она, сдавленным голосом обращаясь к парням.

– Идите уже... –  умоляюще попросила девушка.

– Ладно, ладно – сжалился над ней Баку, сделав шаг вперёд. Тёплый взгляд и уверенный тон немного смягчили атмосферу. – Но отвечай на сообщения – грозил ей пальцем так же, как она ему пару минут назад. Это позабавило Юну, и она улыбнулась, сдерживая смешок, почувствовав, как на миг тревога отступает.

– Хорошо, старший братик – тихо, с улыбкой произнесла Юна, глядя на Баку, который действительно напоминал ей брата которого у нее никогда не было, беззаботного, лёгкомысленного, но при этом заботливого и оберегающего. Неуклюжая забота и искренность пробивали защиту, наполняя сердце тёплым светом. Как бы она ни избегала и не отрицала такого внимания, она ясно видела: за его порывами не скрывается ничего плохого, никакого тайного умысла, лишь искренность.

Глаза Баку засветились от такого прозвища, он готов был прыгать от радости, наконец их дружба вышла на новый уровень. На лице появилась широкая, искренняя улыбка, озаряющая всё вокруг.

– Сестрёнка! – парень резко охватил Юну тёплыми объятиями, которые казались медвежьими, удерживая девушку в живом плену. Его объятия были крепкими, но в них не было ничего угрожающего, лишь желание защитить и поддержать. – Я так рад, что мы помирились.

– И я несказанно рада... – с трудом вылезая из охапки, проговорила Юна, осознавая, как долго они уже здесь находились. Она мягко, настойчиво начала выталкивать парней в сторону лестницы, к выходу, чувствуя, как напряжение постепенно спадает, уступая место облегчению.

– До завтра! – громко крикнул Баку, развернувшись к Юне и энергично махая рукой. Улыбка на его лице сияла ярче любых звёзд, озаряя лицо искренней радостью и облегчением после напряжённого дня.

Юна улыбнулась в ответ, слегка покачивая головой, тоже начиная махать рукой в ответ. Она стояла у перил лестницы, не отводя взгляда от парней, боясь, что они могут передумать и вернуться. Их фигуры медленно удалялись вниз, шаги эхом отдавались в пустом подъезде. Только когда силуэты Го Така и Баку растворились в темноте двора, окутанного прохладой приближающейся ночи, Юна позволила себе сделать глубокий вдох. Прохладный воздух наполнил лёгкие, а сердце, всё ещё бешено колотящееся, начало постепенно успокаиваться. Она оперлась на перила, чувствуя, как напряжение медленно спадает, на миг закрыв глаза, позволила себе расслабиться.

Однако в квартире, куда она только хотела возвращаться, атмосфера была не менее напряжённой чем снаружи.

Сон Дже сидел за столом, натянутой струной. Его тело было напряжено, плечи подрагивали от сдерживаемого волнения, а кулаки крепко сжимались под столом, он пытался удержать себя от взрыва эмоций перед женщиной. Взгляд метался по комнате, глаза блестели от внутреннего напряжения, дыхание становилось прерывистым, но он старается сохранять спокойствие.

Госпожа Ли, напротив, выглядела удивительно расслабленной. Она легко облокотилась локтями на стол, её изящные пальцы нежно касались поверхности дерева, словно играя с невидимыми нитями. Её глаза, тёплые, но пронзительные, внимательно изучали Сон Дже, не оставляя попыток заглянуть в глубины души. В взгляде читалась смесь понимания и строгой решимости, которая заставляла парня чувствовать себя одновременно уязвимым и пойманным в ловушку.

– Я могу продолжить задавать вопросы, раз тебя это не задевает? –  голос госпожи Ли прозвучал ровно и серьёзно, но в нём сквозила лёгкая нотка вызова. Контраст между мягкостью черт её лица и твёрдостью интонации создавал ощущение, будто за её спокойствием скрывается стальная воля.

– Если желаете – коротко ответил Сон Дже, вновь надев на лицо натянутую маску спокойствия и непоколебимости. Внутри же всё бушевало: неловкость, тревога и растерянность сливались в один клубок, который сжимал грудь и мешал дышать свободно. Он ощущал себя словно первоклассник перед строгой учительницей, который боится сделать ошибку и быть осмеянным. Но несмотря на внутренний хаос, он упорно держал узду над собой, не позволяя этим чувствам вырваться наружу.

Как бы ни было горько признавать, мнение этой женщины было для него важным, не просто важно, а жизненно необходимо. Для Юны, для неё самой, для того, чтобы не выглядеть слабаком в её глазах. Впервые в жизни он не хотел ударить в грязь лицом перед взрослой женщиной, хотел показать только лучшие стороны. Но что он мог показать? Что он избивает людей по приказу или ради забавы? Это было бы катастрофой для любого впечатления. Что он ничего не делает, кроме как играет в игры, чтобы убежать от реальности? Что он не задумывался о будущем, не строил планов? Учился плохо, не старался, не имел целей и даже смысла жизни до встречи с Юной. В этом не было ни капли гордости. Оставалась только правда и надежда, что честность будет оценена вместо остального. Голос госпожи Ли прервал поток мыслей, холодный и ровный, как лезвие ножа.

– Ты живёшь с бабушкой или дедушкой? – спросила она, без тени жалости, но с явным интересом,  пыталась прочесть ответ заранее, между строк.

Сон Дже почувствовал, как внутри что-то сжалось. Он не хотел открываться, не хотел показывать свою уязвимость, но слова вырвались сами.

– Нет, один. – выдохнул он, голос чуть дрогнул, но лицо оставалось неподвижным.

– У тебя вообще нет близких? – её вопрос прозвучал как удар, который пробил защиту, заставив сердце замереть. Она не давала ему укрыться за словами, не оставляла пространства для отговорок.

Сон Дже почувствовал, как холодок пробежал по спине, а внутри всё сжалось от горечи и одиночества, которые он так долго прятал в себе. Его взгляд на миг опустился, боясь встретиться с её глазами, полными не осуждения, а жгучего любопытства и желания понять. Сон Дже осознал, что перед ним не просто женщина, а человек, который может увидеть его настоящего, со всеми страхами, ошибками и надеждами, посмотреть насквозь даже если он не хотел этого, она уже видела.

– Я знал бабушку, жил с ней после смерти родителей, но потом и она умерла. – с горечью в голосе произнёс Сон Дже, вырывая эти слова из глубин души.

Воспоминания о бабушке были расплывчатыми, она была как туманный силуэт, едва различимый в далёком прошлом. Их отношения никогда не были тёплыми, скорее, он ощущал себя обузой, лишним грузом на её плечах. Семья всегда жила скромно, едва сводя концы с концами, и появление маленького мальчика, который требовал постоянной заботы, было для бабушки тяжёлым испытанием. Сон Дже помнил, как бабушка часто ворчала, её голос звучал резковато, а взгляд был полный усталости и раздражения при виде внука. Сон Дже же замкнулся в себе после смерти матери,  заперся за невидимой дверью,  между ними постепенно нарастали ссоры, недопонимание и холод. Она не умела или не могла принять его таким, какой он был, тихим, замкнутым и боящимся даже разговаривать. Он же молчал, не умея выразить благодарность за кров и еду, которые она ему давала, пряча свои чувства за маской равнодушия.

Когда болезнь забрала бабушку, Сон Дже уже не мог вспомнить подробностей, сознание само по себе стерло большую часть тех лет, оставив лишь одно мучительное воспоминание, кошмар, который преследовал его в тишине ночи. Он помнил лишь холодный запах лекарств, приглушённый свет в комнате и ощущение безысходности, которое сжимало все тело.

– Сколько тебе было? – продолжала женщина, внимательно глядя на парня, в её глазах скользила искренняя жалость. Остаться одному, без семьи, без поддержки, это до жути страшно. Безумно страшно. И тем не менее, выжить после всего этого, это не просто достойно похвалы, это заслуживает глубокого уважения и восхищения.

– Когда умерла бабушка, мне было четырнадцать – спокойно ответил Сон Дже, но его голос после сказанного застыл в горле,  дальше он замолчал. Внутри разгоралась буря, которую он старался скрыть,  пряча раненую часть себя за стеной молчания. Он медленно опускал взгляд, собираясь с силами, чтобы вырвать из глубин души ещё более болезненную правду.

– А когда умерла мать… мне было двенадцать… – произнёс Сон Дже едва слышно, слова вырывались из цепких оков боли.

Каждое воспоминание было похоже на острый нож, пронзающий сердце насквозь, холодные ночи, когда он оставался один в пустой квартире, без чьей-либо поддержки и тепла. Тот страх, что никто не придёт на помощь, что мир вокруг безжалостен и одинок. Но несмотря на этот внутренний хаос, что сейчас застал в расплох, он держался. Держался ради Юны, единственного света в его тёмном одиноком мире. Сон Дже понимал, что её присутствие давало опору, смысл бороться дальше.

Он не умел выражать чувства привычными способами, для него слова казались пустыми, а подарки, искусственными. Но каждое прикосновение, каждый взгляд, каждое тихое слово были наполнены глубокой искренностью. Его привязанность была как тихая река, не бурная и шумная, а спокойная и постоянная, проникающая в самые глубины души Юны. Он боялся показать слабость, боялся, что его раны сделают его уязвимым и оттолкнут её или вовсе заденут сильнее всего, поэтому выбирал быть рядом, даже когда слова казались невозможными. В этом постоянстве и была вся его нежность, в молчаливой поддержке, в том, что он не уходил, несмотря ни на что.
Госпожа Ли замолчала, опуская голову вниз. Руки бессильно сплелись на груди, а спина медленно упала на спинку стула, словно вся тяжесть прожитых лет обрушилась на неё одним невыносимым грузом. В  глазах застыло что-то неуловимое, смесь усталости, боли и внутреннего смятения. Она была человеком, который многое пережил, но сейчас впервые оказалась в плену собственного отчаяния, не находя слов, чтобы утешить другого. Тени ее собственного  прошлого, давние раны и неразрешённые страхи, тянули в бездну, из которой она так и не смогла выбраться. Эта встреча с Сон Дже напомнила женщине давно забытые чувства, горькую боль и чужое страдание, которые вдруг стали слишком близки.

Горько и глухо выдохнув, женщина медленно подняла взгляд на Сон Дже, который сидел неподвижно, не поднимая глаз, будто стараясь спрятать в себе целый мир боли и одиночества.

– Я глубоко уважаю таких людей, как ты... – её голос дрогнул,  пробираясь сквозь собственные сомнения и страхи. – Остаться настолько сильным без близких... Я восхищена тобой, Сон Дже.

Слова рождались с трудом, женщина и сама не верила в их силу. В глубине души она боролась с желанием протянуть руку помощи и страхом быть непонятой. Искренность была смешана с неуверенностью: нужна ли была эта поддержка? Не станут ли эти слова пустым грузом на его плечах? Она видела, как он изо всех сил сдерживает бурю эмоций, как тщательно скрывает свою уязвимость под маской непоколебимости.

Сон Дже тихо усмехнулся, это был не просто смешок, а тихий взрыв внутренней боли и отчаяния. В нём звучала горечь от того, что он услышал жалость, пусть и не высказанную напрямую, но явно почувствовал ее. Он чувствовал в каждом ее слове, в каждом взгляде, чёртову жалость, которая только унижала Сон Дже,  это ранило сильнее, чем открытое презрение. Восхищаться им лишь потому, что он выжил, значит не видеть его настоящей сущности, его борьбы и утрат. Он не желал жалости, отказывался принимать её, это была ядовитая субстанция, способная разрушить всё, что он выстраивал годами.

– Не стоит – холодно произнёс Сон Дже, его голос стал резким, глаза сверкнули ледяной сталью, а взгляд пронзил женщину насквозь, пытаясь пробить уже  её защиту.

– Почему? – в голосе госпожи Ли прозвучало недоумение и лёгкая тревога. Она металась взглядом, пытаясь понять, что вызвало такую внезапную перемену в нём, будто по щелчку переключившегося на другую волну.

Сон Дже вновь стал тем, кем был до появления Юны, закрытым, неприступным, холодным. Он увидел в женщине чужого, не собираясь дальше строить из себя жалкого несчастного юношу, личность которого так резко контрастировала с его суровой реальностью и той маской, которую он сам создал, чтобы выжить. Внутри него разгорелась битва: с одной стороны, желание быть понятым, с другой, страх, что любое проявление слабости будет использовано против него.

– Мою мать убил мой отец. А после — его убил я – произнёс он ровным, без запинок голосом, выкладывая все карты на стол, не думая о последствиях. Его слова звучали как приговор, как признание, от которого невозможно отмахнуться.

К его удивлению, женщина не отреагировала страхом или ужасом. Лицо не исказилось в ужасе перед убийцей собственного отца как у других. Нет. Она сидела спокойно, приняв этот острый взгляд, от которого обычные люди отворачивались, не в силах выдержать. Выражение ее лица стало менее дружелюбным, мягкая улыбка сменилась на едва заметный смешок в уголке губ, насмешка, тонкая и колкая, словно она тихо издевалась над ним за его откровенность. В глазах появилась та же горькая пелена боли, что он видел и в глазах Юны, глубокое опустошение, исходящее из самой души. Эта тёмная, холодная пустота, казалось, вышла наружу, наполняя пространство между ними тяжёлым, невыносимым напряжением.

– Я хотела убить своего отца – произнесла женщина, голосом который был  выжат из самой глубины усталости, едва слышен, как шёпот ветра в безлюдной пустыне. – Он бил мою мать, меня и моего брата. Каждый удар оставлял на нас не только синяки, но и раны, которые никогда не заживут. Но мне, Сон Дже, не хватило смелости. Я просто стояла в углу, дрожа от страха, и молилась, чтобы он не заметил меня. – Она глубоко вдохнула, глаза её сверкали от невыносимой боли. – Ты слишком силён для своих лет. Это не слабость — это чудо.

Сон Дже почувствовал, как язык казалось прирос к нёбу, слова застряли в горле. Он смотрел на неё, не в силах отвести взгляд, хотя внутри бушевал шторм. Женщина раскрыла перед ним не просто тайну, а целый мир страха и боли, который он не ожидал встретить в чужом человеке. Она была так же открыта, как и Юна, её глаза не прятали правду, а наоборот,  выжигали её в его собственной душе. От её взгляда по спине пробежали мурашки, но он не мог отвести глаз, изучая каждую мелочь: лёгкое нервное движение пальцев, напряжённые линии на лице, почти неуловимую дрожь в голосе.

Сон Дже осознавал, что эти две женщины, Юна и она, словно две половинки одного разбитого зеркала, отражающие друг друга. Их сила была не в мускулах или словах, а в умении выживать, несмотря ни на что. Сон Дже только сейчас  понял, сопротивляться ей бессмысленно. Она читала его как открытую книгу, видела все его страхи и сомнения, не пытаясь их осудить. Она стояла на своём, твёрдо и непреклонно, как скала, перед которой разбиваются волны его внутренней борьбы.

Сердце Сон Дже наполнилось уважением к этой женщине, к той, кто не отверг его, кто не бросил в осуждение, как это сделали многие другие. Она принимала его не как преступника, а как человека с ранами, скрытыми глубоко внутри, принимала выбор её дочери, не пытаясь оттолкнуть его прочь.

Внезапно на его плечи легли мягкие, тёплые ладони Юны. Прикосновение словно тихий якорь в бушующем море его эмоций, напоминание о том, что он не один, что рядом есть она, дарящая тепло и надежду, та кто готова идти рядом, несмотря ни на что. Сон Дже медленно вернулся в реальность, чувствуя, как тяжесть разговора постепенно растворяется в тепле её присутствия.

– Я надеюсь, ты не задавала ему слишком много неудобных вопросов? – мягко улыбнулась Юна, медленно опускаясь на своё место за столом, её голос дрогнул  от лёгкого волнения.

Женщина, которая всегда умела скрывать свою боль за маской холодного спокойствия, в присутствии дочери сразу же  расслабилась. Ее плечи опустились, руки, которые до этого были напряжённо сжаты на столе, плавно опустились на колени. В глазах исчезла ледяная пустота, заменившись тёплым, живым блеском, который  согревал пространство вокруг. Губы медленно расплылись в нежной, почти хрупкой улыбке, наполненной заботой и тихой радостью.

– Не волнуйся – произнесла госпожа Ли,  мягким и обволакивающим голосом, похожий на тёплый плед в холодный вечер – я наоборот очарована твоим выбором. – Она перевела взгляд на Сон Дже, в её глазах заиграла искорка одобрения, которая растопила последние остатки напряжения.

Атмосфера за ужином постепенно менялась: с каждой минутой исчезала неловкость, как тающий лёд, уступая место уюту и домашнему теплу. Они вновь начали говорить, но теперь о простых, повседневных вещах: мать дразнила дочь, а Сон Дже тихо смеялся над её словами, получая в ответ лёгкие пинки и недовольные взгляды Юны. Он ловко перехватывал её руку, которая пыталась тихо ударить его то в бок, то по ладони, крепко сплетая пальцы, желая сохранить этот момент близости.

Для Сон Дже всё это казалось одновременно забавным и удивительно приятным. Так давно он не чувствовал себя в безопасности, в доме, где всё было просто и без лишних забот. В его душе всплывали воспоминания о детстве, о тех беззаботных ужинах с матерью, о её мягких упрёках и его лёгком смехе. Но теперь, сидя здесь, он всё яснее осознавал: эта девочка, хрупкое, нежное создание, которое стало для него настоящим домом, тем светом, к которому он бессознательно стремился всю свою жизнь. Его сердце, давно затёртое болью и одиночеством, впервые за долгое время начало биться теплее, наполняясь тихой благодарностью.
Наклонившись к уху Юны, Сон Дже тихо прошептал,  сдерживая тревогу, которая поселилась в нём после последнего инцидента. Его голос был едва слышен, он боялся нарушить хрупкое спокойствие момента, боясь нарушить спокойствие и матери Юны и самой Юны. Он заметил, как девушка неуверенно тянулась к острому кимчи своей хрупкой ладонью, пальцы дрожали, будто внутренний конфликт отражался в каждом движении.

– Это острое, не ешь – заботливо предупредил Сон Дже, голос его был мягким и тихим, оберегая её от лишней боли, не только физической, но и той, что пряталась глубже.

В ответ он почувствовал лёгкий, почти невесомый пинок под столом. На её лице мелькнуло хмурое выражение, смешанное с легкой обидой и одновременно благодарностью. Сон Дже тихо рассмеялся наблюдая за такой милой реакцией, искренне и тепло, его глаза заблестели мягким светом, но он тут же перевёл взгляд на мать девушки.

Госпожа Ли улыбнулась, услышав такую нежную заботу в словах молодого человека. Сейчас она была более отстранённой от ужина: пальцы быстро перебирали сообщения в рабочих чатах, экран телефона отбрасывал холодный свет на её сосредоточённое лицо, даже несмотря на семейный вечер с дочерью и Сон Дже, которого она уже приняла в их круг. Хотя глаза женщины и были прикованы к экрану, уши ловили каждый звук, тихий смех, шелест приборов, приглушённые голоса, даже каждое их прикосновение женщина замечала краем глаза. Она внимательно наблюдала за их тёплыми взаимоотношениями, за нежными взглядами, которыми они обменивались, за лёгкими прикосновениями, которые могли показаться незначительными постороннему, но были наполнены смыслом для них двоих. Как Сон Дже осторожно протягивал в тарелку Юны кусочек рыбы, как подавал ей стакан с водой, все эти детали не ускользнули от внимательного взгляда госпожи Ли. Она не вмешивалась, не прерывала их порывы нежности, оставаясь лишь тихим наблюдателем. И всё, что она видела, приносило ей внутреннее спокойствие, видеть, как Сон Дже проявляет к её дочери искреннюю заботу, было для неё утешением.

Их спокойствие нарушил резкий звонок телефона госпожи Ли. Звонок прорезал тишину, словно холодный ветер, ворвавшийся в уютную комнату. Она мгновенно ответила, голос стал сдержанным и деловым, без лишних подробностей, скрывая за ним все свои эмоций. После разговора лицо женщины побледнело, она стала гораздо серьёзнее чем прежде.
Госпожа Ли, улыбнувшись молодой паре, медленно поднялась из-за стола и направилась к прихожей, уже надевая на ногу изящную черную туфлю на тонкой шпильке. Движения были плавными, но в них ощущалась лёгкая напряжённость, каждый шаг отдавался в сердце тихим эхом, отражая внутреннюю борьбу между долгом и усталостью.

– Я поеду — мягко сказала она, не отрывая взгляда от дочери и Сон Дже. В её голосе звучала решимость, но и скрытая тревога, которую она тщательно прятала за спокойной улыбкой.

Юна вскочила с места, голос её дрожал от волнения:

– Может, останешься здесь? Если одна приехала… — в её словах звучала надежда и страх одновременно. Она боялась, что отец приедет вместе с матерью, и их неизбежные стычки разгорятся вновь, оставляя болезненные раны в их памяти. Пальцы нервно сжимали край стола,  пытаясь удержать себя от слёз.

– Нет, отец сейчас в отеле и уже переживает, где я. — ответила госпожа Ли, в её голосе сквозило сожаление, что приходится объяснять это дочери. Но она знала: Юна должна быть готова. Тон её речи был мягким, но твёрдым,  она пыталась защитить дочь от возможной боли, не раскрывая всех тайн.

Надев вторую туфлю, женщина накинула на плечи чёрный удлинённый пиджак. Ткань слегка шуршала при движении, подчёркивая её элегантность и выдержанность. Она заметила, как дочь потянулась к своей обуви, собираясь проводить её.

– Не теряй время — сказала мать, слегка улыбнувшись, — убери со стола. В такой час, в таком месте, я буду долго стоять, ожидая такси. — Это не было приказом, скорее заботой, призывом к бережному отношению к себе и своему времени. Её глаза на мгновение смягчились, отражая материнскую любовь, скрытую за деловой маской.

Юна послушно кивнула, немного поникнув и развернулась, но остановилась рядом с Сон Дже. Он остался неподвижен, не зная, стоит ли проводить госпожу Ли или остаться с Юной. Решение приняла сама девушка: она встала на носочки, потянувшись к его уху, следом схватив ладонь парня и слегка сжав её.

– Помоги поймать такси, пожалуйста… — голос Юны едва слышен, в нем звучала мольба. В памяти Юны всплывали страшные воспоминания о том, как незнакомец избил её прямо у дома. Её глаза, наполненные страхом и надеждой, встретились с Сон Дже.

Он заглянул в её глаза и понял, отказаться невозможно. Воля подчинялась ей без остатка, даже если бы он хотел уйти прочь или остаться с ней, Сон Дже больше не мог откинуть ее просьбу. Тихо кивнув, он надел кроссовки и вышел вслед за госпожой Ли.

Юна осталась одна, надеясь успеть быстро убрать со стола, сложить всё по контейнерам и, возможно, успеть попрощаться с матерью, ведь никто не знал, когда они смогут  встретятся вновь.
Госпожа Ли неспешно спускалась по лестнице, её шаги были размеренными, словно она наслаждалась каждым мгновением, не желая торопиться. Вредная привычка, которую она разделяла с дочерью, была для неё чем-то почти родным, тонкий дым сигарет давно вплетался в её повседневность. Она часто винила себя за то, что Юна начала курить, помня, как сама когда-то не смогла избавиться от этой привычки. Да, она знала об этом и давно смирилась, перестав пытаться удержать дочь от пагубного пристрастия, понимая, что борьба была напрасной, пока Юна сама не захочет, бросить не сможет.

Женщина остановилась у края тротуара, где тускло мерцали огни уличных фонарей, и достала из сумочки пачку дорогих сигарет, тонкая коробка с золотистыми узорами, дым от которых имел лёгкие нотки шоколада и ванили, придавая процессу особую утончённость. Она плавно взяв сигарету, зажгла её, глубоким вдохом втянула ароматный дым,  пытаясь выкурить вместе с ним все остатки раздражения и усталости после недавнего звонка.

Рядом с ней, появился тенью, скромно выровнившись Сон Дже. Взгляд парня был напряжён, но в то же время осторожен, он не хотел создавать лишних волнений. Его пальцы, что были уже глубоко в карманах, нервно сжимали края ткани, а глаза мельком следили за движениями госпожи Ли.

– Если ты куришь, можешь не стесняться — сказала женщина, переводя взгляд на парня и поворачиваясь к нему с лёгкой улыбкой. Сделав долгую, медленную затяжку, она выпустила дым в холодный вечерний воздух, который был густым и почти осязаемым. Сон Дже смотрел на неё с лёгким непониманием и внутренним сопротивлением.

– От тебя пахнет табаком — уточнила госпожа Ли, она мгновенно улавливавшая этот запах, смесь свежего дыма и горечи, которую невозможно было спутать ни с чем другим. Этот аромат следовал за ним, как невидимый шлейф, с того момента, как он вошёл в квартиру.

– Не при вас. — вздохнул Сон Дже, голос  тихий, почти шёпотом. Несмотря на желание затянуться долгожданной дозой никотина, он сдержался, уважая мать Юны и стараясь не создавать напряжения.

– Проявлять уважение к старшим — неплохо, — с дружелюбной насмешкой и лёгким удивлением ответила госпожа Ли, её глаза блеснули теплом и пониманием. — Но со мной так не стоит, — добавила она, словно приглашая парня перестать воспринимать её как строгую и непреклонную взрослую фигуру. В голосе мелькнула искра сочувствия и лёгкой иронии, она знала, что за внешним спокойствием скрывается гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.

– Не к старшим, а именно к вам – тихо поправил Сон Дже,  голос прозвучал с неожиданной для него самого мягкостью, словно он боялся нарушить хрупкое спокойствие.

Человек, который никогда и никого не уважал, сейчас стоял рядом с женщиной на одной узкой, слегка освещённой фонарями улице, и его внутреннее "я" словно сопротивлялось даже проявлению его страсти к сигаретам. Он медленно поднял руку к губам желая вставить сигарету, но в последний момент опустил её, издавая лёгкий горький смешок, который вырвался непроизвольно и эхом отозвался в пустынном переулке.

Женщина стояла неподвижно, её глаза, отражавшие тусклый свет фонарей, казались глубже и спокойнее, чем обычно. Она излучала уверенность и умиротворение, словно была скалой, на которую можно было опереться в бурю. Всё, что было связано с Юной, заставляло жизнь Сон Дже поворачиваться на 180 градусов, разрушая устоявшиеся принципы и меняя его представления о мире и самом себе.

– Я могу кое-что у вас спросить? – робко произнёс Сон Дже, полностью повернувшись к женщине. Его руки, обычно прячущиеся в карманах, теперь слегка дрожали, а глаза метались по её лицу, пытаясь уловить малейший знак одобрения или отказа. Женщина заметила лёгкое колебание  в его голосе и улыбнулась, мягко приподнимая уголки губ, переводя всё внимание на парня.

– Ну, я же тебя допытывала за столом, – улыбаясь, ответила женщина, голос был тёплым и спокойным, словно приглашающим к откровенности. Руки медленно сложились на груди, слегка наклонившись вперёд, проявляя неподдельный интерес.

– Просто... – Сон Дже замялся сразу же,  боясь, что его слова будут звучать слишком уязвимо. – Мне больше не к кому обратиться, а если вы вырастили такую дочь, думаю, вам тоже можно довериться, – серьёзно произнёс Сон Дже. В его жизни не было старших, у которых он мог бы спросить совета или просто поговорить о чём-то важном. Но к этой женщине он уже начал испытывать глубокое уважение, за её жизненный опыт, за выдержку, за личность, которую он успел разглядеть в ходе сегодняшней встречи. Рассказы Юны были слишком искренними, чтобы усомниться в этом.

– Многообещающее начало – с лёгким прищуром ответила женщина, делая последнюю затяжку и медленно бросая окурок в урну, где тот затлел с тихим шипением.

В воздухе повисла пауза, наполненная новым, неуловимым взаимопониманием. Ветер тихо играл с опавшими листьями, которые крутились в лёгком вихре у их ног, свет уличных фонарей мягко освещал их лица, подчеркивая начало чего-то важного и неизбежного.
Сон Дже сам начал этот разговор, хотя в глубине души уже хотел остановиться, но в его принципах не было пути назад: если начал, то обратной дороги просто не существует. Его пальцы нервно сжали края рукавов,  пытаясь удержать себя от импульсивных движений. Собрав разбросанные мысли в нечто внятное, парень решился на откровение, голос дрожал, но слова шли ровно, как будто он пытался удержать хаос внутри.

– Я испытываю чувства, которые сам не могу понять, – начал Сон Дже, глаза избегали прямого контакта, устремляясь куда-то в пустоту за спину женщины. – Всю жизнь я держался отстранённо, боялся боли потерь, я строил вокруг себя стены, чтобы не допустить эту боль снова... Но с вашей дочерью всё иначе. – он замолчал,  боясь, что следующий вздох вырвется с признанием, которое он сам не до конца осознавал. Женщина молча наблюдала, не перебивая, её взгляд был внимательным, но непроницаемым, как зеркало, в котором он искал отражение своих чувств.

– Я не могу оттолкнуть её, как остальных. Будто что-то невидимое держит меня – слова выходили прерывисто, Сон Дже в этот момент боролся с внутренним сопротивлением. – Я не хочу этого делать. Это смесь страха и привязанности, но назвать это одним понятием не могу. – его грудь вздымалась, сердце колотилось как барабан, взгляд метался по лицу госпожи  Ли в поисках хоть малейшего знака понимания или осуждения. Женщина задумалась, её губы слегка прижались друг к другу,  сдерживая ответ, который мог бы изменить всё.

Этот вопрос мучил его уже не первый день. Атаки отраза  Юны на его сознание изводили: он не понимал, почему она так глубоко проникла в его внутренний мир, что именно изменилось в нём, почему он медленно теряет контроль, не находя ответов. Самое страшное, неопределённость происходящего. Вся его жизнь была выверена до мелочей: хоть Сон Дже и поддавался порывам, ему нравился адреналин, каждое действие было продумано, и он знал последствия заранее. Но с ней, всё наоборот: первая встреча, дикий интерес, но никакого плана, только порыв. Он думал, что, узнав её историю, остынет, исчезнет из жизни, но в следующий же вечер открыл ей самое сокровенное, поддавшись порыву невиданному ранее. И сейчас Сон Дже не понимал, почему он рядом, почему ему плохо, когда её нет, почему он испытывает боль, видя её новые раны. Даже сегодня она не сказала ничего, когда тот представился  её парнем, хотя они никогда об этом не говорили, просто были вместе. А что, если бы она сказала, что это ложь? Оттолкнула бы его? Он не думал об этом рядом с ней, и это пугало.

Вместо ответов Сон Дже вновь получил вопросы от госпожи Ли. Её взгляд стал мягче, но слова были точными и глубокими, она пыталась помочь ему разобраться в себе, не давая простых ответов. В её тоне сквозила осторожность и понимание, она знала, что этот разговор важен не только для него, но и для Юны.

– Ты переживаешь за неё? – спросила женщина тихо, её голос звучал так уверенно и проникновенно, словно она пыталась распутать узлы в его душе. Глаза не отрывались от его взгляда, будто высматривали там скрытые страхи и надежды, которые он сам ещё не осмеливался признать.

Сон Дже на мгновение замер, ощущая, как холодок тревоги пробежал по спине. Вздохнув, он ответил, не отводя глаз.

– Каждый день, когда её нет рядом. – его голос был ровным, но в глубине слышалась тихая дрожь, страх одиночества и пустоты, который он давно прятал за маской спокойствия.

– Ты боишься её потерять? – продолжала женщина, словно ведя невидимый диалог с его сердцем. Её слова звучали мягко, но в них была сила, которая заставляла его внутренне напрячься, словно он стоял на краю пропасти.

– Больше всего на свете. – признался Сон Дже,  в этот момент казалось, что вся его броня сломалась на мелкие кусочки.  Он не мог понять, почему именно с ней он так уязвим, почему эти чувства вырываются наружу, ломая привычные рамки.

Женщина улыбнулась, но в её улыбке не было насмешки, скорее нежное понимание. Она тихо рассмеялась, словно сама удивляясь его неосознанности.

– Ты даже не осознаёшь, что испытываешь, – сказала госпожа Ли, голос её стал ещё мягче, напоминая колыбельную, которая должна была успокоить его смятение. – Но раз ты доверился мне, я скажу тебе то, что ты боишься признать самому себе.

Она немного наклонилась вперёд, и её глаза заблестели от теплоты и сострадания.

– Ты влюблён. И, возможно, это чувство глубже и сильнее, чем ты мог представить. Это не просто увлечение или мимолётное волнение, это то, что способно изменить всю твою жизнь.

Сон Дже почувствовал, как сердце начало биться чаще, в попытке вырваться из груди. Его глаза расширились, на мгновение он потерялся в словах женщины, как будто впервые услышал их по-настоящему.

– Сон Дже... – продолжила госпожа Ли, – по тому, что я увидела сегодня, ты полностью очарован ею. То, что ты испытываешь, зовётся любовью. Это чувство одновременно пугает и манит, оно открывает перед тобой новые горизонты и заставляет сомневаться в привычном.

Сон Дже был настолько ошеломлён, что на мгновение все его мыслительные процессы  остановились вовсе, в голове воцарилась гнетущая тишина, которая казалась одновременно пустотой и бездонной пропастью. Внутри него словно отключили все жизненные механизмы, Сон Дже почувствовал, как его душа будто треснула под тяжестью этого признания. Любовь и он? Это казалось невозможным, абсурдным. Он всегда считал себя слишком сломанным, слишком холодным, чтобы испытывать что-то подобное. Любовь, это слабость, уязвимость, которую он так старательно пытался избегать, как ловушку, в которую попадаешь, отдавая часть себя другому, забывая о собственной защите. В его сознании любовь была бесполезным, болезненным чувством, которое лишь приносит страдания и разочарования.

Но в глубине души, несмотря на страх и сомнения, вдруг появилась удивительная ясность. Вот почему Юна стала для него всем, не просто объектом чувств, а смыслом, который он не мог до конца осознать или объяснить словами. Она была для него не просто возлюбленной, а целым миром, который одновременно вдохновлял и пугал. Это чувство было настолько сильным и многогранным, что разрушало все прежние убеждения, заставляя даже такого, как он, казалось бы, насквозь испорченного и отчужденного человека, меняться, открываться и надеяться.

Госпожа Ли посмотрела на него с мягкой, но глубокой серьёзностью. Она ткнула пальцем в область его сердца, словно хотела показать, где именно рождается и живёт это сложное чувство. Голос её стал тише, почти шёпотом, и в нём звучала тяжёлая правда, которую она передавала как страшный секрет.

– Это не плохо, – сказала она. – То, что ты сейчас чувствуешь, это, наверное, самое прекрасное и ужасное чувство одновременно. Запомни его, Сон Дже, потому что это твоя первая любовь, и она может никогда больше не повториться.

В её словах звучала горечь, горечь утрат и разочарований, которые она пережила сама. Она знала, как легко это чувство может быть разрушено одним неверным шагом, одним неправильным решением. После этого может наступить пустота, холод и одиночество, которые начинают  затягивать тебя в ловушку безысходности. И иногда, в этой пустоте, ты видишь призраки надежды в других людях, но это лишь иллюзия, ложное просветление, которое ещё глубже погружает в тьму, не давая и шанса на спасение.

Они стояли неподвижно,  затерянные в бескрайнем лабиринте мыслей, которые пожирали их разум изнутри. Сон Дже погружался в бурю противоречивых чувств, облегчение от того, что настоящее наконец наступило, что он не одинок в этом мире, и одновременно страх перед тем, что оно может ускользнуть в любую секунду, словно песок сквозь пальцы, что из-за этого он становится слабым и уязвимыми. Его дыхание было прерывистым, грудь тяжело поднималась и опускалась, а глаза, казалось, смотрели сквозь пространство, потерявшись в глубине собственных переживаний. Госпожа Ли же таила в себе горечь прошлого, тяжелое бремя воспоминаний и боли, которые преследовали её каждый день, словно тени, не давая покоя. Её лицо было спокойным, но в уголках губ и глаз пряталась усталость и глубокая рана, которую не мог залечить ни один прожитый год. В этом молчании, наполненном внутренней борьбой и невыраженными словами, они не сразу заметили, как появилась Юна.

Она подбежала к ним, неся в себе живую энергию и тепло, словно луч света, прорезающий мрак. Волосы Юны развевались на ветру, а глаза искрились беспокойством и тихой радостью что она успела пока мать не уехала.

– Ты еще не уехала. – схватив Сон Дже за руку, Юна с едва скрываемой радостью произнесла эти слова.

– Нет – госпожа Ли взглянула на дочь с мягкой, теплой улыбкой, в которой пряталась мудрость и принятие.

Её голос звучал спокойно,  она давно научилась укрощать свои эмоции, опуская их на задний план ради того, что действительно важно. Тема, которую затронули ранее, была слишком болезненна, но ради дочери она оставила горечь позади, тяжелым грузом.

Юна перевела взгляд на Сон Дже и с тревогой заметила его неподвижность. Его лицо было словно маска, без единого признака жизни или эмоции, будто он погрузился в глубокий транс или находился под гипнозом. Его глаза были широко открыты, но пусты, отражали внутреннюю пустоту и растерянность. Даже её прикосновения, легкие касания ладони, тепло которой обычно приносило успокоение, не могли разбудить его,  непонимание искрилось в её хмуром взгляде.

– Всё хорошо? — спросила Юна, голос дрожал от волнения. Сжимая его ладонь, она начала осторожно трясти, пытаясь вернуть Сон Дже к реальности, её пальцы нежно, но настойчиво сжимали его руку, пытаясь вытащить его из пучины мрачных мыслей.

Только после нескольких покачиваний Сон Дже наконец обратил внимание на девушку, стоявшую рядом с потерянным видом. Его сердце пропустило удар, в его глазах она становилась всё прекраснее с каждым разом, словно восьмое  чудо света, от которого  невозможно было отвести взгляд. Её кожа светилась мягким светом, а глаза, глубокие и искренние, пленили Сон Дже, как таинственные озёра, в которых можно было утонуть. Казалось, что весь мир вокруг замер, остались существовать  только они двое, он и она, в этом тихом пространстве, полном невыраженных чувств. Он коротко кивнул в ответ, но слова застряли в горле, не находя выхода.

– Юна... – мать разорвала их молчаливый,  зрительный контакт с Сон Дже, голос её прозвучал тихо, с едва скрываемой осторожностью, она боялась ранить дочь ещё сильнее. Это мгновение Юна ощутила всем телом, дрожь пробежала по спине, сердце сжалось в болезненном узле. 

– Ты же меня знаешь, — продолжила госпожа Ли, — знаешь, что я не делаю что-то просто так. 

Юна медленно кивнула, не отводя взгляда, пытаясь уловить что именно она имеет ввиду.

– Да. – настороженность в голосе девушки звучала едва слышно, но в каждом слове чувствовалась внутренняя борьба.– Так зачем ты приехала? 

Госпожа Ли глубоко вздохнула, её губы дрогнули, голос стал чуть хриплым, словно она проглатывала горькую пилюлю.

– Отец хочет провести с нами вечер. 

В этот момент в её глазах мелькнула тень воспоминаний, того вечера, когда муж, открыл ей правду. Их разговор был наполнен болью и отчаянием,  в тот день они едва не расстались навсегда. Но он вновь умолял её остаться, ползая на коленях, словно раб, умоляя о прощении и надежде на лучшее. Её сердце разрывалось между жалостью и отвращением к этому мужчине, в горле стоял комок, от безысходности хотелось кричать и плакать, но она сдерживалась, научившись с годами подавлять свои эмоции ради семьи.

Юна опустила взгляд,  в её сознании всплыли образы, яркие и болезненные, напоминающие  ожившие кошмары подаренные отцом: оскорбления, резкие слова, удары, которые оставили незаживающие раны. Слёзы начали щипать глаза,  пальцы её руки, которые до этого крепко держали Сон Дже, медленно расслабились. Внутренний конфликт разрывал на части: желание уйти от боли и одновременно страх остаться в одиночестве с этим грузом.

Но тут Сон Дже,  почувствовав её растерянность и уязвимость, мягко, но настойчиво сжал руку обратно, приблизился к девушке, его взгляд был полон заботы и поддержки. 

– Это обязательно? – еле слышно спросила Юна, глядя сквозь мать,  пытаясь увидеть что-то далеко за её образом. Глаза были влажными, а губы дрожали, в них скапливалась невыраженная боль и страх что копились годами.

– Боюсь, что да. – выдохнула госпожа Ли, чувствуя вину перед своей дочерью, но и беспомощность перед ситуацией. Она наблюдала, как дочь  гаснет на глазах, свет в её взгляде тускнел, словно свеча на ветру. Внутри неё разрывалось чувство вины: за выбор мужа, за неспособность остановить его раньше, за ту слабость, что не позволила уйти и защитить дочь.

– Ладно... Где и когда? – Юна опустила глаза,  сдавшись судьбе с поличным, и тихо прошептала свой вопрос.

– Завтра в восемь, — сказала мать, не отводя взгляда от пустой улицы, где так и не появилось ни одного такси. Её пальцы нервно сжимали ремешок сумки, а телефон в руке вибрировал от бесконечных звонков, не давая ни минуты покоя. В воздухе чувствовалось напряжение, смешанное с тревогой и усталостью.

– Какой ресторан? – осторожно спросила Юна, пытаясь уловить в голосе матери хоть каплю уверенности и надежды. Её взгляд оставался пристальным, казалось Юна пыталась прочесть будущее в мимолётных движениях губ.

Мать назвала место, название заведения словно вонзилось прямо в горло, тупое и болезненно, начинающее отдаваться острой болью. Ресторан был слишком дорогим для их семьи, но не таким уж недоступным, если идти туда с семьёй Бом Сока. Юна знала это место слишком хорошо: несколько раз они ходили туда семьями, и каждый раз эти ужины превращались в испытание. Мужчины за столом бросались на неё и в принципе на всех женщин вокруг, холодные, презрительные взгляды, наполненные скрытой враждебностью и женоненавистничеством. Казалось, что весь этот мир был против неё, и всё же почему-то именно она была нужна им. Юна никогда не понимала, почему богатый отец Бом Сока принимал её, простую девушку из обычной семьи в свой круг. Мать молчала на таких вечерах, глаза избегали встречи с мужем, а дома пыталась убедить его прекратить эти встречи, но её слова были тщетны, слишком пусты для этого человека. Он продолжал настаивать, каждый ужин превращался в попытку свести молодых людей вместе, казалось для них это была изощрённая садисткая игра, в которой отцы играли роль дирижёров в этом зловещем спектакле. Юна же отвергалась от этой связи, её сердце наполнялось ненавистью к Бом Соку за его действия и за ту боль, которую он ей причинял.

– Я думала, мы с этим уже закончили... Это ведь то, о чём я думаю, верно? – голос Юны дрожал, тело содрогалось, внутри неё всё ещё жила маленькая искорка надежды, которую она боялась отпустить. Но ответ был очевиден и предсказуем.

Сон Дже, заметив, как девушка начинает дрожать, осторожно положил руку ей на плечо, притянув ближе к себе,  пытаясь передать ей свою поддержку и силу, вновь стать опорой в этой тяжелой ситуации. Он не до конца понимал, что именно происходит, но чувствовал её боль. Юна не оттолкнула парня, но и не приблизилась, она затерялась в глубинах собственных мыслей, где реальность казалась далёкой и неосязаемой.

– Да, он хочет вас помирить ради повышения. – с тяжёлой болью в голосе подтвердила госпожа Ли,  вырывая слова из глубин собственного сердца, не желая произносить их в слух.
Неужели она нужна лишь для того, чтобы он получил выгоду? Чтобы благодаря моему общению с гребным Бом Соком он смог получить работу, а меня выдать за него, лишь бы семья жила в достатке? Мерзко и подло… Он ведь мой отец, а ведёт себя, будто продаёт товар. Внутри всё горело от горечи и предательства, словно холодный нож пронзал сердце.

– А я действительно необходима в его схеме? – спросила Юна, едва слышно,  боясь услышать ответ. Надежда на то, что мать скажет, что можно отказаться, что всё это необязательно, что наконец-то кто-то услышит её и даст право выбора, медленно угасала.

– Да  — мать ответила чётко и ясно, её голос был твёрдым, но в глазах мелькнула усталость и сожаление перед дочерью. Она перевела взгляд на Сон Дже, который стоял рядом, крепко держал Юну за плечо,  пытаясь передать ей свою поддержку. – Если хочешь, можешь прийти не одна. — добавила она, едва заметно улыбнувшись, хотя и понимаю, что это может принести проблемы.

Юна почувствовала, как в её груди загорается слабый огонёк надежды. Знакомить Сон Дже с агрессивным отцом было страшно, очень страшно, но идти туда одной, казалось невозможным. Их конфликт был неизбежен, вопрос лишь в том, как именно они столкнутся, словесно или с применением силы. Вести туда Сон Дже было рискованно, но Юна решила рискнуть. Она собиралась предложить ему пойти с ней, хотя и боялась, что он может отказаться.

– Ты уверена? – спросила Юна, глядя на мать с тревогой и сомнением, голос её дрожал. Она искала в матери хоть каплю поддержки и понимания, пытаясь собрать силы для предстоящей встречи с отцом.

Мать колебалась, тяжело вздыхая, осознавая, насколько её муж способен взорваться от малейшего непредвиденного поворота. Его гнев был непредсказуем, а сейчас, когда в ситуацию вмешается чужой парень, напряжение могло стать опасным. В то же время госпожу Ли раздражали постоянные попытки свести Юну с кем-то, кто ей был чужд и непонятен. Да, Бом Сок был достойной партией, успешным, уважаемым, подходящим для семьи и общества, но выдавать дочь замуж по принуждению, без её любви и желания, она категорически не могла принять, учитывая свой печальный опыт. В глубине души она надеялась, что этот неожиданный поворот событий, этот рискованный шаг, сможет изменить судьбу Юны, дать ей шанс на собственный выбор и счастье.

– Нет, но не попробуешь, не узнаешь. — мягко улыбнулась женщина, её глаза блестели теплом и материнской заботой, а голос звучал тихо, как нежный оберегающий ветерок. Она протянула руку, ласково коснувшись щёки дочери, передавая через этот прикосновение всю глубину своей поддержки и любви.

Юна кивнула, сердце забилось с новой надеждой. Через несколько минут такси уже остановилось рядом с ними,  Сон Дже, приоткрыл дверь для женщины. Госпожа Ли крепко обняла Юну, руки нежно поглаживали спину дочери, пытаясь передать всю свою любовь и защиту, пытаясь сказать через эти объятия что все будет в порядке, желая задержать этот момент прощания. В её взгляде была тревога и надежда одновременно, она уже узнала Сон Дже, но доверить самого близкого человека после всего лишь первой встречи было нелегко. Сердце сжималось от беспокойства, но она старалась скрыть это за спокойствием и достоинством.

– Сон Дже… береги её — почти шёпотом произнесла госпожа Ли, глядя прямо в глаза молодому человеку. В голосе звучала не только искренняя просьба, но и скрытая настороженность, лёгкая угроза, некое предупреждение: «Не причиняй ей боль». Это были слова женщины, которая всю жизнь боролась за счастье своей дочери и теперь, доверяя её другому, испытывала смешанные чувства, надежду, страх и недоверие к мужскому полу, с которым ей пришлось столкнуться.

Женщина села в такси, и машина тронулась, медленно отдаляясь от дома, оставляя Юну и Сон Дже одних на пустынной улице. Наконец напряжение, начало спадать с их плеч, позволяя выдохнуть с облегчением. Тела расслаблялись, но разум Юны оставался затуманенным, переполненным тревогой и неясными мыслями.

Сон Дже глубоко затянулся сигаретой, позволяя дыму медленно клубиться в холодном ночном воздухе,  унося с собой всю накопившуюся за вечер тяжесть, нервозность и тревогу, напряжение, которые сжимали грудь. Его пальцы ещё дрожали, показывая внутреннее перенапряжение, лёгкий свет уличных фонарей играл на его лице, подчеркивая усталость и сосредоточенность. Рядом Юна, прислонившись к его плечу,  искала в его присутствии якорь и защиту. Она молча вдыхала его запах, смесь табачного дыма с нотками древесного одеколона, что начал казаться ей неожиданно уютной и успокаивающей в последнее время. Дыхание учащалось, сердце билось слишком быстро в присутствии матери, когда они погрузились в тяжелый разговор, но рядом с Сон Дже тревожные воспоминания и предстоящая  встреча казались отдалёнными, будто находились за прозрачной стеной, которую он помогал ей воздвигнуть.

Сон Дже осторожно провёл ладонью по спине девушки, ощущая под пальцами лёгкую дрожь, от холода улицы и от волнения, которое не отпускало Юну даже сейчас. Он аккуратно выдохнул дым в сторону, стараясь не тревожить Юну. Её пальцы крепко вцепились в ткань его пиджака,  цепляясь за последнюю точку опоры в этом вихре эмоций,  холодные руки слегка сжимали его плечо. Сейчас между ними не было нужды в словах, они в принципе редко нуждались в них когда были рядом, особенно когда было тяжело, только тихое взаимопонимание, безмолвный диалог двух душ, ищущих утешения и поддержки.

Взяв девушку за руку, Сон Дже заметил, как её пальцы расслабляются в его ладони, мягко повёл Юну обратно в дом. Внутри него росло желание защитить её от всего мира, дать ей возможность наконец остаться наедине, чтобы вместе разобраться в том, что произошло, понять, почему она так сильно напряглась и почему её мысли утонули в самокопании прямо на его глазах.
Сон Дже прошёл первым в квартиру, скидывая с себя обувь у порога, и направился на кухню, где ещё горел тёплый свет, мягко освещая уютное пространство. Воздух еще был насыщен ароматом домашней свежеприготовленной еды,  создавая ощущение уюта в комнате. Он с лёгкостью опустился на деревянный стул у стола, расслабляя все тело, выпрямляя ноги и по привычке засунув руки глубоко в карманы брюк. Его взгляд был спокойным, но под поверхностью скрывалась лёгкая усталость и напряжение, сейчас он пытался удержать себя в равновесии, не давая тревоге овладеть разумом.

Юна появилась в комнате похожая на  призрак, лёгкая, почти прозрачная, она словно струилась по воздуху, останавливаясь чуть поодаль от парня, возле столешницы. Фигура казалась хрупкой и неустойчивой,  она боялась нарушить тонкий покой этого пространства своим присутствием. Юна стояла напротив Сон Дже, но не смотрела ему в глаза, боясь встретить в них отражение своих собственных страхов и сомнений, или того хуже осуждения. Молча,  не зная, как подступиться и попросить его пойти на тот ужасающий ужин, она держалась сдержанно, но внутренне была на грани, каждое её движение выдавало напряжение и борьбу с собой.

— Про что шла речь? — голос Сон Дже прозвучал серьёзно, но без давления, взгляд устремился прямо на Юну. Несмотря на расслабленную позу, в его тоне чувствовалась глубина и готовность выслушать. Он начал первым, ожидая услышать всё, что её тревожило, надеясь понять источник её боли. Он не понимал до конца о чем шла речь, но видел как это ломало девушку.

Юна чуть ли не сжалась от неловкости, раздражения и внутренней боли. Она металась взглядом по комнате, цепляясь за каждый предмет, чашку на столе, трещинку на плитке, отражение света на полках, лишь бы не смотреть прямо на Сон Дже. Ей было жутко неловко за неожиданное знакомство с ее матерью, за её болезненные вопросы, и теперь ещё нужно было найти силы рассказать, что происходит, почему она так боится идти туда. Внутри неё бушевал шторм из эмоций, что начинал накрывать с головой, страх быть непонятой, тревога перед возможным отторжением, горечь от собственных сомнений и неуверенности.

– О Бом Соке и его отце… — Юна зажмурилась, пытаясь спрятаться от самой себя, от этого тяжёлого признания. Дыхание стало прерывистым, грудь подрагивала от волнения, а пальцы сжали край столешницы, ища хоть какую-то опору в этом зыбком моменте. Сердце билось слишком громко, выдавая её страх и стыд. Но, собрав остатки мужества, она приоткрыла один глаз и украдкой посмотрела на Сон Дже, осознав, что больше скрывать не получится.

Сон Дже, склонив голову набок, скрестил руки на груди и слегка наклонился вперёд, готовясь принять удар, одновременно с этим проявляя терпение и заботу. Глаза были наполнены мягким светом, но в них пряталась глубокая сосредоточенность, он внимательно слушал, каждое слово для него было важно все что Юна скажет. Его губы едва заметно сжались, небольшая морщина появилась между бровями, знак того, что он чувствует всю тяжесть момента и начинал серьезно в нее вникать.

Юна подняла взгляд, нахмурив брови, она понимала всю безвыходность ситуации, принимала свою уязвимость перед Сон Дже. Она была словно ребёнок, пойманный в ловушку обстоятельств, бессильный перед жестокостью мира.

– Мой отец уже хочет выгодно выдать меня замуж… — её голос сорвался на шёпот, чуть дрожащий и хрупкий, слова вылетели из неё, как горькая исповедь, и тут же повисли в воздухе, тяжёлым камнем.

В миг лицо Сон Дже изменилось. Тело напряглось, плечи дёрнулись мускулами, а взгляд стал резким и пронзительным, острым клинком, метая искры в сторону девушки. Глаза вспыхнули смесью боли, гнева и растерянности, он чувствовал, как внутри разгорается пожар несправедливости и бессилия. Он молча ждал продолжения этой истории.

Юна опустила взгляд, пальцы нервно теребили край юбки, пытаясь удержать себя от падения. В её глазах мелькали тени страха и горечи, а голос дрожал, будто каждое слово рвалось наружу через внутреннюю боль.

— Всё началось с той мерзкой идеи в голове моего отца, — произнесла она, едва слышно, — он решил, что выгодно выдать меня  замуж отличная идея, и поддержал его в этом отец Бом Сока — влиятельный и богатый мужчина, к которому я всегда испытывала отвращение.

Она на мгновение замолчала, собираясь с силами, пытаясь заглушить в себе тяжелые воспоминания.

— Сначала мы просто общались, — продолжила Юна, — но потом стало хуже. Он начал навязывать своё присутствие, прикосновения становились всё дольше и настойчивее. Объятия, которые должны были быть дружескими, превращались в цепи, сковывающие меня. Я чувствовала, как внутри меня растёт тошнота и страх, но не могла ничего сказать... Я боялась последствий.

Её дыхание участилось, губы поджались, а глаза наполнились слезами, которые она стремилась удержать.

— На последнем ужине всё вышло из-под контроля, — прошептала Юна, — они обсуждали мою свадьбу, будущих детей, словно я была товаром на аукционе. Мужчины смеялись, одобряя это безумие. А Бом Сок… он положил руку на мою ногу, сжимая её, как будто я уже принадлежу ему. В тот момент я почувствовала, как внутри меня всё ломается.

Она резко подняла глаза, и в них вспыхнуло холодное пламя отчаяния.

— Мне хотелось кричать, перевернуть стол, разорвать их всех на куски. Но я смогла только вылить бокал с соком прямо в лицо Бом Соку, — голос Юны стал тверже, — Сказала, как сильно я их ненавижу, как мне омерзительно быть рядом с ними. И выбежала из ресторана, слыша за спиной их крики и ругань.

Юна глубоко вздохнула, пытаясь заглушить дрожь в теле.

— После этого отец начал меня ежедневно мучить, нагоняи, угрозы, оскорбления. Это было ужасно, но я знала, лучше так, чем отдать свою судьбу в руки, которые я ненавидела с детства.

Сон Дже сидел неподвижно, вцепившись всем сознанием в каждое слово Юны. Его разум метался между вспышками ярости и холодным расчётом, как можно было позволить этим людям играть с её жизнью, как с какой-то  игрушкой? Внутри него бурлила смесь отвращения и беспомощности, ведь он не мог мгновенно исправить ситуацию, но знал, как ответственность за её безопасность ложится на плечи. Взгляд был прикован к лицу девушки, замечая каждую мелкую деталь, дрожь в руках, едва заметные слёзы, которые Юна пыталась скрыть, покрасневшие глаза, напряжение в челюсти. Все эти знаки говорили о том, что внутри неё бушует шторм, от которого она не может укрыться.

Он осознавал, что её молчание, не просто стыд или страх, а глубокая рана, которую не так просто залечить. Его собственное сердце сжималось от чувства бессилия, Сон Дже хотел защитить её любой ценой, но понимал, что не может стереть прошлое и мгновенно изменить реальность. Внутренний голос подсказывал ему действовать решительно, найти этого Бом Сока и рассказать где его место, но взгляд на Юну останавливал порыв, сейчас ей нужна была не его ярость, а спокойствие и поддержка.
Сон Дже поднял голову, глубоко вздохнув, и внутренний голос начал неумолимо гонять мысли, как укротить этот хаос, что бушевал в его душе. Он понимал: нельзя просто сидеть сложа руки, когда рядом Юна, девушка, которую он ценил и хотел защитить любой ценой. Но как оградить её от человека, который, называя себя её отцом, на деле оказался мерзавцем, способным причинить боль? В его груди разгоралась смесь гнева и беспомощности, он жаждал действовать, но понимал, что спешка может только усугубить ситуацию.

– Что ж... – произнёс Сон Дже, делая глубокий вдох, – мне нужно что-то более деловое, чем то, что есть у меня в гардеробе.

С лёгкой усмешкой, почти невзначай, он позволил себе смешок, это была защитная реакция, он пытался сохранить привычную лёгкость и контроль над собой, несмотря на тяжесть происходящего. В этом маленьком жесте пряталась не только ирония над собственной ситуацией, но и попытка показать Юне: он здесь, он с ней, и даже в самых мрачных моментах он не оставит.

Юна, услышав это, широко раскрыла глаза,  не веря своим ушам. Она ожидала от него отказа, холодного отстранения, скажет что-то на подобии, это семейное дело, что он не станет вмешиваться, что в этих роскошных, чуждых ему местах ему делать нечего. Но теперь он говорил о том, что собирается пойти с ней, и не просто идти, а уже мысленно выбирал одежду, отпуская шутки и лёгкие смешки, сейчас он был такой обычный, тёплый Сон Дже, каким она его знала.

– Ты пойдёшь со мной? — тихо спросила Юна, поднимая взгляд на Сон Дже. Сейчас он казался ей просто обычным человеком, таким же тёплым и надёжным, каким был всегда. Она не могла поверить в реальность происходящего: в то, что он так легко согласился пойти с ней, без уговоров и даже без прямого вопроса,  интуитивно понимая, насколько ей нужна его поддержка.

Ответа на вопрос она не получила , Сон Дже резко встал с места,  подгоняемый внутренним огнём, и подошёл к Юне, его руки уверенно оперлись по обе стороны от неё на столешницу. Его взгляд затуманился стоило только взглянуть на девушку, казалось он был опьянен собственными эмоциями, тело напряглось, но лицо оставалось холодно спокойным. Ревность, которая раньше была лишь тенью в его душе когда они находились вместе, сейчас взорвалась яростным пожаром, разрывая всё на части. Он не мог просто сидеть в стороне и наблюдать, как её выдают замуж за кого-то парня, для него это было невыносимо и черезчур жестоко. Мысль о том, что кто-то другой может притронуться к ней, казалась ему предательством, невозможным и страшным. Сон Дже медленно опустил ладони на её талию, чувствуя тепло её кожи сквозь тонкую ткань одежды. Его пальцы слегка сжали,  пытаясь удержать её, не давая ускользнуть.  Его губы едва коснулись уголка её рта, вызывая дрожь, которая пробежала по всему телу Юны, заставляя её сердце биться всё быстрее.

– А мне что, смотреть, как тебя выдают замуж? – прошептал Сон Дже, наклонившись так близко, что их губы почти соприкоснулись. Его голос был томным и горячим, как пламя, обжигающее воздух между ними.

Юна почувствовала, как её тело слегка прогнулось под напором его близости, как лёгкое прикосновение кончиков его пальцев пробежало по коже, вызывая приятную дрожь в теле, как его дыхание стало глубже, а прикосновения, увереннее. Сон Дже осторожно провёл кончиками пальцев по изгибу её шеи, вызывая лёгкое покалывание, которое разливалось по всему телу. Их глаза встретились,  в этом взгляде была вся сила их невыраженных чувств, страсть, страх, нежность и отчаянное желание быть вместе.

– Ты ведёшь себя, словно сам метишь на место мужа. – с лёгкой улыбкой бросила Юна вызов, её голос был колким и провокационным. Ей хотелось продолжать эту игру, сладкую и опасную, без которой она уже не могла жить. Склоняя голову на бок, она играла с ним взглядом, осторожно, но остро, давя своими словами, покусывая пересохшие губы, которые сами начинали тянуться  к нему.Юна не могла отвести взгляд, её губы слегка приоткрылись,  приглашая парня к ещё большему сближению. Она почувствовала, как его тело напряжено и готово к движению, но в то же время он сдерживался,  боясь нарушить тонкую грань между близостью и отчуждением.

Их мир сузился до одного прикосновения, одного взгляда, одного дыхания и всё остальное перестало иметь значение.

Сон Дже подхватил Юну под бедра и плавно, усадил её на стол, прижимая к себе так близко, что между их телами не оставалось ни миллиметра пространства. Его руки, крепкие и уверенные, обвили её бедра, притягивая их к себе,  он занял положение плотно меж девичьих ног. Дыхание стало глубоким и прерывистым, грудь едва заметно поднималась и опускалась в такт с её сердцебиением. Взгляд, тёмный и пылающий, был как жадный огонь, не отрывался от каждого изгиба её лица и тела,  впитывая в себя каждую деталь.

Юна обвила его шею хрупкими руками, пальцы нежно скользили по коже, вызывая лёгкое дрожание по всему телу. Тепло его тела разливалось по низу её живота, вызывая приятное, глубокое чувство, которое уже перестало смущать, оно стало необходимостью, как воздух, которым Юна а дышала. Сердце билось в унисон с его, а спина выпрямилась, прижимаясь грудью к  торсу Сон Дже, чувствуя каждое движение парня, каждое его прикосновение.

Его губы медленно скользнули к её шее, оставляя горячие поцелуи, которые словно поднимали тепло изнутри, заставляя кожу покрываться лёгкой дрожью. Руки Сон Дже сжимали её бедра так плотно, что она ощущала силу и нежность одновременно, словно он хотел запечатлеть этот момент навсегда. Его пальцы нежно гладили кожу, вызывая мурашки, а дыхание становилось всё более тяжёлым и томным.

– Ты сомневаешься в моих намерениях? – прошептал Сон Дже, голос дрожал от эмоций, губы едва касались её, вызывая лёгкое покалывание. Глаза горели страстью и желанием, он желал её всем своим существом, не думая ни о прошлом, ни о будущем, только о настоящем, только о ней.

– В какой-то момент я награжу тебя своей фамилией, — его слова были полны обещаний и нежности, – некрасивой и непривлекательной для окружающих, но она будет рядом с твоим красивым именем. – Сон Дже наклонился ещё ближе, осыпая её шею горячими поцелуями, руки крепко сжимали бедра, удерживая так близко, что казалось, их тела слились в одно целое. Каждое прикосновение, каждый вздох, каждый взгляд был наполнен желанием, любовью и обещанием быть рядом несмотря ни на что.

– Сон Дже... — простонала Юна, не в силах произнести его имя спокойно. Её тело дрожало, теряя контроль,  голова откинулась назад, открывая шею для его сладких, обжигающих поцелуев. Пальцы одной руки вплелись в его волосы, крепко удерживая, а другая скользнула на его шею, где кончики пальцев ощущали бешеный пульс. Его горячее тело разжигало в ней ещё большее желание, усиливая каждое прикосновение и заставляя сердце биться быстрее.

Сон Дже замечал, как тело Юны отзывается на каждое его прикосновение, пульсируя в унисон с его собственным. Но когда она простонала его имя, дрожь пробежала по его позвоночнику, а желание вспыхнуло с новой силой. Его руки крепко обвили её шею, удерживая близко, чтобы она никуда не ушла, губы впились в её с нежной страстью и жадностью одновременно. Поцелуй был горячим и глубоким, языки переплетались, губы ласкали и покусывали, создавая взрыв эмоций, который невозможно было сдержать.

Пальцы Сон Дже скользили по её телу, исследуя каждую изгиб, каждую тайную тропинку, вызывая дрожь и трепет. Он больше не мог отрицать то, что чувствовал: Юна стала для него всем, желанной, необходимой, опорой и домом. С ней он мог быть самим собой, без масок и притворства, даже когда шутил колко и мог задеть её чувства, она принимала его и смеялась вместе с ним. Это было не просто влечение, это была настоящая любовь, которая горела в нём с каждым произнесённым её именем, глубже и сильнее всего, что он когда-либо испытывал.