Отражение

Утро в школе начиналось как обычно: первые лучи солнца мягко пробивались сквозь окна коридоров, наполняя пространство тёплым светом. В воздухе витал знакомый запах чуть заметный аромат школьных парт, смешанный с едва уловимым запахом школьных завтраков, доносящимся из столовой. По коридорам неспешно шагали ученики, их голоса создавали привычный гул - кто-то обсуждал вчерашний матч, кто-то спорил о домашнем задании, а кто-то просто делился планами на выходные.

Юна шла по коридору, ощущая под ногами лёгкий скрип школьных половиц, слышала мягкий шелест страниц учебников, которые ученики листали в классах . Но за привычной суетой и шумом пряталось нечто иное - жужжание голосов вокруг неё становилось всё громче, а взгляды, направленные на ее фигуру из-за тех фотографий, словно иглы впивающиеся глубоко в кожу.

Каждый взгляд вызывал нарастающее раздражение, которое перерастало в гнев - кулаки сжимались до побеления костяшек, сердце забилось быстрее, а дыхание становилось прерывистым. С грохотом возвращаясь за свое место взгляд Юны упал на пустующие парты.

Сегодняшнее отсутствие Баку - обычно шумного и неугомонного - только усиливало чувство тревоги, этот парень был как важный элемент механизма школьной жизни, а сейчас его безжалостно выкинули, нарушив баланс происходящего. Го Так, обычно не менее шумный, но более спокойный, сегодня растворился в собственной безразличной тени, уходя в клуб без единого слова обращенного к ней, будто между ними никогда ничего и не было, ни разговоров , ни попыток подружиться - ничего.

Он не обратил на нее никакого внимания , не спросил про слухи, даже не поздоровался при встрече. Тишина после его ухода стала оглушающей, Юна ощутила, как внутри нарастает огромный комок беспокойства. Всё вокруг стало чужим, напряжённым, появилось ощущение что в любой момент могло произойти что-то непоправимое.

Единственной благой вестью этого скомканного утра стало возвращение всех украденных накануне телефонов - тихо, без лишних слов и шума, они лежали под партами, рядом с извинительной запиской. Этот поступок казался единственным светлым пятном в мрачном, тусклом и раздражающем дне.

Но куда важнее было давящее чувство от отсутствие Баку и Го Така. Их присутствие всегда было как невидимая опора, как постоянный фон, который Юна принимала как должное, не придавая весомое значение тому, насколько сильно эти парни стали влиять на ее мир. Баку - с его неугомонной энергией и заразительным смехом, Го Так - с его прямотой и тихим спокойствием что контрастировало с другом. Вместе они создали ту атмосферу, без которой школьная жизнь становилась неполноценной, как музыка без мелодии. Без них всё вокруг становилось холодным, пустым, и даже привычные школьные стены стали чужими. Юна ощущала, как внутри растёт старая привычная тяжесть одиночества, от которого ее избавили именно эти парни.

Всё было обычным для каждого в этой школе , но даже этой хрупкой серой обыденности пришёл конец.

В класс с грохотом влетел Чхве Хе Ман, распахнув дверь так резко, что воздух сжался от напряжения. Его появление мгновенно наполнило помещение тяжёлой, гнетущей атмосферой - каждое движение, каждый звук становился слишком громким, слишком резкими. Стулья слегка заскрипели, парты дрогнули, а учащиеся невольно отшатнулись, боясь наблюдая за взрывом ярости.

- Джун Тэ! Где этот придурок?! - голос Хе Мана прорезал тишину, полный раздражения смешанный с гневом, словно каждая фраза была выкована из огня. Глаза горели дикой, неукротимой злобой, такой, какую Юна увидела у этого идиота в первые. Даже в самые тяжёлые моменты, когда из-за неё у этого засранца возникали неоднократно проблемы, он никогда не показывал такого безудержного гнева в глазах.

Весь класс замер. Шёпоты наконец стихли, взгляды устремились на Чхве Хе Мана, но никто не осмеливался произнести ни слова. Воздух стал вязким, плотным, тяжелое облако, в котором каждое дыхание наполнялось напряжением.

В этот момент вся школа замерла в ожидании взрыва, который может произойти в любой момент.

Джун Тэ, который сидел спиной к Юне, его фигура сейчас даже не дрожала, как обычно. Неужели, он знал, что Хе Ман придёт, и был готов к подобному исходу? Эта мысль пронеслась незаметно в измученном сознании девушки что внимательно наблюдала за происходящим.

Парень медленно снял очки, глубоко вдохнув, вставая со своего места. Джун Тэ обернулся к своему противнику, принимая оборонительную стойку. Его движения были неуверенными, но в них чувствовалась новая для паренька храбрость - уверенность в том, что он делает, несмотря на явное превосходство Хе Мана перед ним.

Юна сидела на своем месте у окна, наблюдая, как напряжение в классе достигает своего предела. Перед ней разворачивалась сцена, которая могла перерасти в драку - или, скорее, в избиение Джун Тэ. Но она не могла сдвинуться, словно тело приросло к месту, внутри что-то защемило - странное, болезненное чувство, похожее на гордость. Гордость за того, кто наконец решил не молчать и не терпеть.

Джун Тэ, несмотря на свою слабость, выбрал бороться. Он не хотел быть очередной жертвой, как та девушка из туалета, имя которой Юна даже не запомнила, - та, кто терпела издевательства молча, обречённая на бессилие. Как и сама Юна, которая слишком долго сдерживала внутри себя боль и страх, боясь встречаться лицом с проблемами .

Но сейчас Джун Тэ стоял, сжимая кулаки не только за себя, но и за свою свободу. Это было не просто сопротивление - это был вызов, который пробуждал в Юне что-то новое, что-то, что она давно пыталась заглушить.

Воздух в классе сгущался с каждой секундой, становился наэлектризованным, перед надвигающейся бурей боли. Взгляды толпы устремились на сцену в середине класса, любопытные, с ехидными усмешками на лицах, кто-то посвистывал ,кто-то чуть ли в ладони не начинал хлопать.

- Джун Тэ, иди сюда, придурок, - с издевкой и холодной усмешкой прошёлся по рядам Чхве Хе Ман, как хищник, медленно приближаясь к своей жертве. Глаза блестели злобой, безудержным наслаждением от предстоящей расправы.

Каждый шаг отдавался в голове Юны как удар молотка. Её сердце сжималось, а в груди поднималась тяжёлая волна тревоги. Она знала - это не просто драка, это унижение, которое может сломать человека прямо на глазах.

Хе Ман резко сократил дистанцию, его смех, холодный и жестокий, эхом разнесся по классу. Он играл с Джун Тэ, наслаждаясь каждым моментом.

Внезапно нога Чхве Хе Мана взмыла в воздух и с диким свистом ударила Джун Тэ в грудь. Тело парня беспомощно пронеслось по деревянному скрипучему полу, с глухим стуком рухнув спиной о стену рядом с доской. Джун Тэ инстинктивно прикрыл голову руками, пытаясь защититься от травм.

Юна резко вздрогнула, глаза сами собой сжались в щёлочки. Её дыхание сбилось, а в горле пересохло. Ощущая, как холодный комок сжимается в животе, словно кто-то вонзил нож прямо в её органы. Боль была чужой, но такой настоящей, что казалось - она переживает всё вместе с Джун Тэ.

Её тело парализовало - ноги напряглись, руки непроизвольно сжаты в кулаки. Она боролась с желанием броситься к нему, остановить это безумие, но не желание влезать в очередную драку держало на месте.

- Чёртов мудак, это правда ты забрал телефоны? - голос Хе Мана звучал как приговор, острый, безжалостный.

На этом Чхве Хе Ман не останавливался - его ярость выплескивалась безжалостно, беспощадно, безостановочно. Он продолжал избивать Джун Тэ, прикрикивая в воздух оскорбления, он был похож на дикого зверя, которого выпустили из клетки позволяя выплеснуть всю накопившуюся агрессию.

Ноги Хе Мана со всей силы врезались в спину парня, каждый удар отдавался глухой болью и эхом среди гула класса. Джун Тэ мог лишь прикрывать лицо своими слабыми, но сейчас необычайно решительными руками, пытаясь удержать хоть какую-то защиту от потока боли.

Но парень не сдавался - с трудом, сквозь боль и прилив страха, Джун Тэ встал , вновь принимая преждунюю оборонительную стойку, готовый хоть как-то противостоять.

- Вот это крутая защита! - насмешливо прокричал Хе Ман, его голос резал воздух, наполненный жестокостью. Он не просто бил - он издевался, ломал не только тело, но и дух, унижал морально, смеясь над попытками защититься.

Хе Ман схватил Джун Тэ за руки и вывернул их, прижимая к доске с такой силой, что могло показаться, кости вот-вот треснут. Он управлял руками парня, словно куклой, играя с ним, подчиняя волю и тело своей жестокости.

- Ты танцующая машинка, - лилась из его рта издевка, холодная, беспощадная, ехидно смеясь . Его глаза горели безумным огнём, а губы не переставали извергать новые оскорбления, наслаждаясь каждым моментом.

Юна сидела в стороне, ощущая, как внутри всё начинало сжиматься от боли. Сердце рвалось на части - видеть, как ломают человека, который хорошо к ней относился , было невыносимо. Гнев стал жжечь горло, но девушка сдерживалась, сжимая кулаки так крепко, что руки уже ломились от боли.

- И вот это отбей .

Сразу после брошенной фразы Хе Ман сжал кулак и нанес резкий, молниеносный удар под дых, не давая попытки на сопротивление. Воздух вырвался из легких Джун Тэ с болезненным свистом, тело парня дернулось рухнув на холодный пол. Изо рта вылетела импровизированная каппа - кровавая и скользкая, она упала на пол , оставляя за собой темные пятна крови. Джун Тэ лежал не двигаясь, задыхаясь, глаза закрывались от боли и нехватки воздуха, его грудь безжизненно поднималась и опускалась, словно пустая оболочка, алая кровь изо рта текла тонкой струйкой.

Вокруг быстро собралась толпа - учащиеся из класса и коридора, привлечённые звуками драки. Их лица отражали смесь любопытства, злорадства и безучастности. Кто-то начал прикрикивать, кто-то визжал, наслаждаясь этим жестоким спектаклем.

Смех и насмешки разносились по коридору, зловещим хором, подогревая атмосферу унижения. Некоторые достали телефоны и начали снимать - каждый хотел запечатлить момент, когда один парень безжалостно ломал другого, не давая ему ни малейшего шанса.

Руки хлопали, гул поднимался всё сильнее, казалось, толпа питается болью Джун Тэ, это был их собственный источник удовольствия. Никто не пытался остановить - никто не вставал на защиту.

В этом гуле и хаосе Юна сидела, охваченная нарастающим гневом. Её сердце сжималось от того, что вокруг - нет и попытки помощи, сплошное равнодушие и жестокость.

Хе Ман наконец перестав бить, медленно присел рядом с Джун Тэ, зверь, который решил не убивать, а играть с добычей. Его пальцы впились в темные волосы парня, жёстко держа голову, заставляя поднять лицо, покрытое ссадинами и кровью. Слёзы текли по щекам Джун Тэ - не от слабости, а от боли и напряжения, сковывающего каждую мышцу. На его израненной щеке блестела свежая ссадина, из которой сочилась алая кровь, губа была разбитой и распухшей, а глаза, хоть и мутные от боли, всё ещё пытались найти в себе силы не сломаться.

Хе Ман смеялся, его смех был похож на звонкий, безумный детский лепет, в этом смехе пряталась истинная тьма - садистское наслаждение, казалось он издевался над беззащитным животным, лишённым всякой надежды на спасение. Его губы растянулись в зловещей улыбке, глаза блестели холодным огнём.

- Ты должен слушаться меня, как собачонка, - прошипел он, сжимая волосы ещё сильнее, - только благодаря мне тебе хорошо жилось.

В этот момент Хе Ман резко ударил Джун Тэ по щеке - пощечина пронзила воздух, заставляя голову парня дернуться, но хватка на волосах не ослабевала. Джун Тэ, несмотря на жгучую боль, вынужден был смотреть прямо в лицо своему мучителю, в это холодное, безжалостное лицо, которое казалось лишённым всякого сочувствия.

- Мне заставить тебя покончить с собой, ублюдок? - голос Хе Мана прорезал уши, острое лезвие что пронзило слух Юны и вонзилось глубоко в её внутренние раны.

Эти слова не просто задели её - они взорвались внутри, разрывая тонкие нити, удерживавшие её душу в равновесии. Дыхание сперло, где-то под рёбрами вспыхнула старая, давно забытая боль - боль, что жила в ней годами, прячась за маской спокойствия. Каждый шрам на её теле, каждая тёмная тень в памяти ожила в этот момент, отражаясь не только на коже, но и в глубине сознания.

Юна вспомнила, как не раз в безмолвии ночи её мысли возвращались к одному - к мысли о суициде. Это был не просто побег, а мольба о спасении от непрекращающегося кошмара, что жёг её изнутри. Кошмара, что поселился в голове, был тёмным паразитом, пожирающий последние крупицы надежды. Но именно она, несмотря на собственные страдания, пыталась удержать свою старую подругу Хен от падения, от той бездны, в которую сама боялась заглянуть.

Сердце сжалось, закованное в стальной тисках, кулаки сжимались сильнее, открывая старую рану от осколков. Тело, готовое было взорваться , предательски парализовало - страх, давно поселившийся в ней, сковал каждую мышцу. Горло сдавили невидимые тени прошлого - в удушающей хватке воспоминаний, которые не отпускали, не давали крику вырваться наружу.

В этот момент её сознание разрывалось между отчаянием и борьбой - отчаянием, которое шептало о конце, и борьбой, которая цеплялась за тонкие нити жизни. Внутри всё дрожало - страх, боль, злость, беспомощность и желание выжить - всё смешалось в хаосе, который невозможно было унять.

Вокруг развернулась зыбкая атмосфера - каждый из присутствующих чувствовал себя одновременно зрителем и участником этого жестокого спектакля. Некоторые стояли, сжимающие кулаки, глаза их были широко раскрыты, но в них читалась не только тревога, но и мрачное любопытство - как будто они искали в страданиях Джун Тэ подтверждение собственной силы или мнимого превосходства.

Другие, напротив, отводили взгляд, пытаясь спрятать страх вместе с смятением, что щекотали кожу холодными лезвиями. Их дыхание участилось, в горле пересохло, но ни один не осмеливался вмешаться - страх перед Хе Маном и страх перед самим собой сковывали движения.

Некоторые шептались между собой, обменивались жестами, в их глазах мелькала смесь злорадства и облегчения - кому-то казалось, что, наблюдая за падением другого, они сами становятся хоть немного сильнее, хоть на миг выходят из тени собственной уязвимости.

Только немногие пытались подавить в себе эту жестокость, боролись с внутренним голосом, который шептал: «Это неправильно». Но голос этот тонул в общем гуле, в котором страх, злость и безразличие сливались в единую волну, накрывающую всех без исключения.

Класс превратился в арену, где каждый испытывал на себе тяжесть выбора - быть свидетелем или участником, хранителем справедливости или её разрушителем. И пока Хе Ман продолжал наносить удары, это напряжение становилост ощутимым, как густой, липкий воздух, в котором невозможно было вздохнуть.

Опрокинув парту, Хе Ман схватил стул и резко замахнулся, собираясь ударить лежащего по спине. Но в этот момент что-то внутри девушки взорвалось - смесь ужаса, гнева и несправедливости, которая сжимала грудь, жгла в виски, на глаза опустилась пелена отвращения. Она не могла больше оставаться в стороне, безучастно наблюдая, как человек ломается прямо на глазах.

С грохотом вставая, она выдохнула - резкий, болезненный выдох, выталкивая из себя остатки сомнений. Рывком прорвалась сквозь толпу орущих и растерянных школьников, она слышала что-то на подобие проблеска о вмешательстве, но никто не двинулся, с каждым шагом ярость накатывала с новой силой.

Ногой выбив стул из рук нападающего, чувствуя, как адреналин разливается по венам, заставляя руки дрожать, а разум - мгновенно сосредотачиваться. Взгляд горел не только ярость, но и глубокой болью - болью за того, кто лежал на полу, и за всех, кто молчал, боясь сделать шаг, болью за себя из прошлого.

Пелена гнева опускалась на девушки, как ледяной туман, заставляя напрячься каждую мышцу и затмевая разум. Внутри всё сжималось, холодный кулак сдавливал сердце, а кровь в жилах превращалась в пылающий огонь, горящий не племенем, а холоднокровием . Этот гнев был не просто эмоцией - он был бурей, нарастающей с каждой секундой, когда она видела, как человека, который когда-то протянул ей руку помощи в тяжелый момент, безжалостно избивают, словно он какая-то груша.

Юна чувствовала, как адреналин разливается по телу, парализуя страх и сомнения, превращая их в необузданный гнев. В глазах вспыхивали языки пламени , острые и пронзительные, сама ярость воплотилась в живую силу, которая не позволяла отступить.

Гнев Юны был безмолвным, но одновременно громким - ее глаза говорили вместо слов, заставляя кровь закипать, а мышцы напрягаться. Это была не просто злость - это была ярость защитника, вспышка внутренней силы, которая рвала цепи безразличия.

У Чхве Хе Мана, задёргался глаз - смесь шока и ярости играла на лице. Рот приоткрылся, он не мог поверить, что кто-то осмелился помешать этому издевательству. И не просто кто-то - это была снова она.

- Да ты совсем сумасшедшая! - выкрикнул Хе Ман, глаза широко раскрыты от изумления.

- Хватит устраивать представление, - спокойно, ровно, безжалостно ответила Юна, не отводя взгляда от его парня. В её голосе звучала не только твёрдость, но и такая же откровенная угроза, угроза что сам Хе Ман изливал на Джун Тэ.

Этот парень - Чхве Хе Ман - вызывал не просто раздражение, а целую гамму противоречивых негативных эмоций. Он казался слишком ведомым, ребёнок, который в попытках казаться сильным, взрослым, знающим что он делает, скатывался в детское ерничество, выходя за все рамки дозволенного. Но за этой маской скрывалась не просто безрассудство - это было сознательное насилие, переходящее черту, которую люди не имели права стирать. Он нападал на других, крал, заставлял окружающих идти у него на поводу силой и страхом, некий тиранический властелин в миниатюре.

И вот сейчас, стоя перед Юной, он избивал её «друга» - того кто сейчас боролся за свою жизнь, за право не быть пешкой в чужой игре, за возможность наконец перестать плясать под чужую дудку. Этот человек, слабее физически, но сильнее духом, пытался вырваться из оков, но сейчас оказался в ловушке публичного унижения.

Юна чувствовала, как жгучая злость сжимает горло, мешая дышать. Внутри разгоралась ледяная ненависть - не та, что рождается из слепой ярости, а глубокая, пронизывающая насквозь, словно кислота, который парализует, но одновременно даёт удивительные возможности. Её тело наполнялось странным ощущением безразличия к тому, что будет дальше - она уже переступила точку невозврата. Отдавая контроль той личности что Юна так и не изучила до конца.

В этот момент Юна осознавала, что вновь переходит свои собственные границы. Сегодня уже второй раз она вмешивается в чужую борьбу, снова беря на себя груз чужих проблем, наращивая шрамы на своей и без того разбитой судьбе. Но теперь остановиться было невозможно. Внутренний голос, который раньше шептал ей уйти, теперь кричал: «нельзя». Её разум метался между страхом последствий и невыносимой необходимостью защитить того, кто, возможно, и сам не просил о помощи, но был слишком слаб, чтобы отбиться.

Чхве Хе Ман стоял непоколебимо, холодный камень, на губах играла едкая, хищная ухмылка - та самая, что впивалась острыми когтями в самые тонкие струны души Юны.

- Девка Сон Дже возомнила о себе слишком много, - с насмешкой выплёскивал свою ненависть, слова были отравленными стрелами, метко попадающими в самое уязвимое место.

Юна почувствовала, как внутри что-то болезненно сжалось - не просто от обиды, а от глубинного, инстинктивного сопротивления. Это не было обычным оскорблением. Это было попыткой стереть её личность, превратить в ничтожную тень, лишённую права на голос . Он не просто говорил, а пытался переписать её самоощущение, навязать ей роль, в которой она - всего лишь безделушка Сон Дже, существующая лишь для того, чтобы быть украшением рядом.

В груди жгло одновременно и унижение, и ярость, и страх, и призрение - странное переплетение чувств, которое парализовало и одновременно подталкивало к действию. Ее нутро кричало, в ярости билось о стены сознания, но не произносило ничего вслух.

Юна видела , что за этими мерзкими словами скрывается не только его жестокость, но и его попытка удержать власть, контролировать, разрушать всё, что угрожает его иллюзии власти.

Юна стояла, на грани между бурей и штилем, внутри разгоралась настоящая война. Внешне - холодная, сжатая и непоколебимая, но внутри всё кипело. Дыхание стало резким, прерывистым, каждый вдох был борьбой за контроль над собой.

Разум был затуманен, но в этом тумане отчётливо виднелось одно - огонь ярости, который смешивался с горечью и болью. Ненависть к Чхве Хе Ману была не просто реакцией на его слова - это была защита, инстинкт выживания.

Тело само по себе отвечало на этот внутренний конфликт: кулаки сжимались до боли, пальцы впивались в кожу, оставляя следы крови. Вены на шее пульсировали, лицо было напряжено, а глаза горели такой смесью ярости и ненависти, что казалось, они могут прожечь стоящего перед ней , оставляя лишь горсть пепла.

В этот момент весь мир сузился до одного единственного желания - уничтожить, стереть с лица земли того, кто насмехался над ней, кто наполнял жизнь обычных школьников страхом, болью и мерзостью. Его дешевая цепочка и надменная ухмылка казались теперь лишь жалким символом его ничтожества, которое Юна была готова раздавить своим неукротимым гневом.

Юна уже готовилась нанести первый удар - такой сильный, какой только могла собрать в себе, весь этот гной злобы и презрения, что копился годами, готовый прорваться наружу. В сознании разгорались тёмные, ядовитые фантазии: как он корчится от боли, как она бьёт его без пощады, без передышки , как грязную боксерскую грушу, избивая до тех пор, пока не останется от него жалкая тряпка, пока он не станет скулить о пощаде .

Рука медленно потянулась назад, судорожно схватившись за холодную металлическую спинку стула - уже готовясь кинуть предмет прямо ему в лицо. Все внутри кипело и рвалось наружу, пустив на свободу ту темную силу, которую она видела в себе всего один раз и боялась её больше всего.

Еще одно мерзкое слово - и взрыв той тёмной, гнилой сущности, что Юна видела в себе лишь однажды, мог разорвать её изнутри.

- Подстилка Сон Дже.

Эти три слова брошенные Чхве Хе Маном, звучали как плевок в самое нутро, как гвоздь, вбитый в душу с дьявольской точностью. Это был тот самый щелчок, переключатель, мгновенно вырывающий из-под спокойствия и уравновешенности её личность, превращая в безжалостную тварь, жаждущую одного, сломать ему колени и швырнуть лицо о парту с такой яростью, что кровь разлеталась бы во все стороны.

Взгляд стал ледяным, пронизанным ненавистью, которая гнила и разъедала всё живое вокруг. В этот момент Юна перестала быть человеком - она стала воплощением боли, злобы и разрушения, готовой стереть этого подонка с лица земли и оставить от него лишь жалкую кучу обломков. Вся её сущность наполнилась мерзостью и отчаянием, сливаясь в один разрушительный поток, который не знал пощады.

В тот самый миг, когда Юна уже почти нанесла удар, в тот миг когда весь внутренний мир вибрировал от вырвавшегося наружу гнева, ураган эмоций вдруг замер. На плечо легла чья‑то рука - лёгкая, едва ощутимая, как прикосновение шелковистой ткани, но в этом касании заключалась сила не меньшая, чем у ненависти что взяла верх над разумом. Рука не сдавливала, не ограничивала - она была тихим голосом, который уверенно разорвал бурю из эпицентра.

Это прикосновение исходило от человека, который казалось точно знал знал, как удержать её в этот самый момент распада. Его пальцы, едва касаясь ткани кардигана, передавали уверенное спокойствие, хотя казалось это было невозможным среди всепоглощающих эмоций. Вместо привычной запутанности и гнева, уши начали разграничивать звуки - дыхание выровнялось , а сердце, сразу же замедлило бег.

В голове Юны открылась дверь, из которой с шумом выбегало переполняющее раздражение - оно рассеялось как утренний туман, уступая место чистому и ясному разуму. Её тело расслабилось, успокоилось , стало умиротворенным - благодарность и тихое удивление вторглись в самый неожиданный момент.

Юна повернула голову, с медленной осторожностью, боясь разрушить эту тонкую невидимую нить, что связывала ее с человеком за спиной. Взгляд встретился с глазами, в которых горело глубокое, спокойное пламя, способное погасить любое внутреннее потрясение. Она увидела в нём не просто человека рядом - она увидела якорь, который держит её в шторме собственных чувств, придаёт силы и даёт неожиданно надёжную опору.

В том едва уловимом жесте был целый мир - смесь терпения, понимания и незыблемой поддержки. Это тонкое, нежное касание стало для Юны островом покоя посреди барабанящей бури ненависти, возможностью заново вернуть свое я.

Ши Ын держал за плечо, мягко, решительно, взгляд говорил вместо слов : «Отойди, я приму этот удар за тебя». Этот жест, необычный для этого парня, нес на себе тяжесть не просто физической защиты, а психологической готовности стоять на её стороне. Он, кто всегда оставался в стороне, избегая вмешательств в конфликты, напряжённые ситуации, держась дальше от общества, сейчас впервые нарушал своё молчание.

Без колебаний Ши Ын встал перед Хе Маном, став живым щитом между ним и Юной, закрывая девушку своей спиной.

Девушка оцепенела, её разум не мог осмыслить происходящее. Она знала этого парня - того, кто дал ей подушку в моменты, когда было ужасно плохо, но это было очень далёким и отстранённым жестом. Ши Ын обычно не вмешивался, всегда находился в стороне, его слова были колкими и редкими, на любой, даже самый простой вопрос он мог ответить с раздражением или вовсе проигнорировать.

Мысли метались от одной к другой, запутавшись в лабиринте без выхода: искать рациональные объяснения, строить догадки, искать в поведении знакомые мотивы - всё это бесполезным. Он просто так поступил. Без слов, объяснений, без попыток скрыть под поверхностью свои личные мотивы, которые она едва могла понять. И всё, что оставалось - принять этот непредсказуемый порыв, эту тишину в его ответе, как ещё один неожиданный шаг.

- Ты очень шумный, - голос Ши Ына прозвучал ровно, холодно, словно ледяной ветер, пробирающий до костей. Его тело оставалось неподвижным, без малейшего признака напряжения, но в глазах горела невыразимая словами боль, смешанная с яростью, вспыхнувшей от увиденной драки.

- Что? - Хе Ман застыл, внезапно ошарашенный подобному, глаза метались от Юны к Ши Ыну, полные растерянности и непонимания. Его губы слегка дрогнули, но слова не находили выхода - в его взгляде читалась растерянность.

- Какие же вы психи, - с ехидной усмешкой произнёс Хе Ман, его голос как капли яда, медленно растекающаяся по кабинету, - почему каждый считает необходимым заступиться за эту суку? - Он указал в сторону Юны, в этом жесте, как в зеркале, отражалась вся его злоба и презрение.

Юна сделала шаг назад, отступая пытаясь вырваться из водоворота эмоций, что накрывали с новой силой. От прежнего раздражения остались едва заметные, но четкие остатки - лёгкое жжение в висках, напряжение в плечах и холодок в груди, который не спешил отступать. Его холодная решимость, сдержанная сила - всё это внушало доверие, и Юна, отпуская ситуацию, передала контроль ему. Отступая в сторону, она меняла роль - теперь девушка была не участницей конфликта, а тихим наблюдателем, который просто фиксирует происходящее, не вмешиваясь.

Девушка опустилась на колени рядом с Джун Тэ. Парень тяжело дышал, сжимая бок, где ещё ныли последствия ударов этого надменного мудака. Его лицо было бледным, а кожа покрывалась испариной - болезненная усталость и нескрываемая боль читались в каждом осторожном движении.

- Ты как? - голос Юны прозвучал тихо, неуверенно, дрогнув от волнения. Она наклонилась ближе, внимательно осматривая повреждения, рука мягко легла на спину парня, на которую пришлись основные удары. Пальцы осторожно провели по пиджаку, пытаясь передать поддержку, сглаживая боль таким наивным движением. Брови нахмурены , глаза с прищуром внимательно оглядывали парня, пытаясь прочесть каждую тень боли, каждую скрытую рану.

- Нормально, - Джун Тэ ответил почти шёпотом, голос хриплый, пропитанным болью, но несмотря на это он сумел выдавить слабую, искреннюю улыбку. Эта улыбка, полная благодарности, на мгновение осветила измученное лицо.

Юна осталась рядом, словно якорь в этом хаосе, её присутствие было тихой поддержкой. Вместе они стали немыми свидетелями новой драки - жестокой, безжалостной, вновь напоминающей избиение, наполненное отчаянием и бессилием. Звуки ударов, скрипы обуви по полу и приглушённые крики наполняли воздух, создавая атмосферу тревоги и напряжения, в которой каждый миг был бесконечным.

- Ши Ын мудак, я ведь тебя не трогал, - голос Хе Мана прорезал тишину, резкий, колючий, со смешком.

Кулак Хе Мана резко врезался в лицо Ши Ына с оглушительным звуком. Юна зажмурила глаза, почувствовав, как воздух вокруг сжимается, а в груди взрывается боль - не физическая, а душевная наблюдая за происходящим.

В воздухе повисла тяжесть злобы и жестокости, сама атмосфера пропиталась ядом агрессии.

Ши Ын не уклонился, не попытался парировать - он просто принял удар, как будто боль была ему давно знакома и уже не могла сломить дух. Тело пошатнулось назад, но он просто молча выпрямился, как железная скала, не давая ни единого признака слабости. Его глаза горели холодным огнём непоколебимой волей, Ши Ын смотрел прямо в глаза Хе Ману, не отводя взгляда, несмотря на новый удар, который безжалостно обрушился на него вновь.
Хе Ман рассмеялся - громко, издевательски, наслаждаясь своей властью и жестокостью. Его смех эхом разносился по комнате, добавляя сцене зловещей напряжённости. Каждый новый удар, каждый издёвливый жест - словно новые гвозди в крышку гроба.

Жесты Хе Мана были резкими, наполненными яростью и презрением, он пытался не просто нанести физический урон, но и сломить волю нового противника. Но Ши Ын вновь и вновь возвращался в центр этой жестокой битвы, стоя твёрдо и вызывающе, бросая вызов всей этой бездушной ярости

- Вот же придурок, - процедила Юна сквозь сжатые зубы, пытаясь подняться, чтобы вновь вмешаться. Но в ту же секунду её руку схватил Джун Тэ - крепко, почти болезненно. Его пальцы вцепились в запястье, а глаза - полные мольбы и страха - встретились с ней. Он качал головой, умоляя: «Не лезь, не стоит».

Юна сжала веки, пытаясь подавить рвущийся наружу порыв. В груди сжался стальной обруч, дыхание стало резким и прерывистым, будто кто-то сдавливал лёгкие до невозможности. Её сердце бешено колотилось, кровь жгла виски, а внутри всё сжималось от боли - видеть, как того, кто пришёл защитить ее, избивают, было до боли мучительно.

Зачем он вмешался, если не собирается защищаться? Почему позволяет себя так избивать? Это казалось нелепым, глупым - просто джентльмен, пытающийся оградить девушку от беды, и ничего больше. Это слишком наивно для Ши Ына, слишком неправильно. Но если не это, то что? Его били так же жестоко, как и Джун Тэ, превращая в тряпичную куклу, без жалости, без пощады.

Но в отличие от Джун Тэ, который падал и оставался лежать на земле, Ши Ын поднимался снова и снова. Каждый раз, когда он вставал, в Юне росло одновременно и восхищение, и горькая боль. Восхищение - за его стойкость, непоколебимость и силу воли, которая казалась почти сверхчеловеческой. Боль - за то, что он продолжал принимать удары, не сдаваясь, не пытаясь дать отпор.

Чхве Хе Ман наслаждался своей властью, словно тиран на троне, безраздельно владеющий своим маленьким царством. Его жестокость казалась ему естественной - он мог избивать тех, кто слабее, заставлять их выполнять приказы, как рабов, и никто из присутствующих не смел поставить его на место. Ни один голос не раздавался в защиту пострадавших, даже когда Юна, переполненная гневом и отчаянием, вмешалась в попытке остановить это изощрённое издевательство.

В какой-то момент в дверях класса появилась знакомая фигура - голубая кофта Го Така пробивалась сквозь толпу, которая шумела и гудела, как рой пчёл, скапливаясь вокруг этого конфликта. Его глаза мгновенно схватили всю картину - напряжённые мускулы Ши Ына, кровь, струящаяся по лицу, и надменный взгляд Хе Мана, который словно говорил: «Мне всё дозволено». Взгляд Го Така потемнел, его челюсть сжалась, а пальцы непроизвольно сжали рукава кофты.

Сердце Юны застучало быстрее - в ней вспыхнула мнимая надежда: неужели хоть кто-то сможет остановить это безумие? Го Так всегда был непримирим к любому проявлению насилия, вместе с Баку они строго запрещали любые жестокие выходки в стенах школы. На стене у подземного перехода ярко выделялась надпись - «Никакого насилия в стенах школы Ин Чан», - но Баку предательски не было в школе именно тогда, когда он был так необходим. Его присутствие всегда превращало школу из поля боя в обычное учебное заведение, где царил порядок и взаимное уважение.

Переводя взгляд с Го Така на парней, Юна почувствовала, как сердце сжалось - эти ребята явно не собирались останавливаться. Ши Ын сейчас больше напоминал израненного зверя, чем бойца: плечи были опущены, дыхание - тяжёлым и прерывистым, а глаза - затуманены болью и усталостью. Его лицо, покрытое царапинами и синяками, выражало не покорность, а скорее отчаяние. Девушка уже готова была сорваться с места, крикнуть, вмешаться, но в этот момент Ши Ын внезапно отскочил в сторону, прочитав ход нападающего.

Удар, предназначенный для него, прошёл мимо - противник потерял равновесие и с грохотом рухнул на пол, цепляясь за ближайший стул. В воздухе повисла тишина, прерываемая лишь учащённым дыханием и приглушённым стуком падающего металла.

Глаза Юны расширились от удивления и облегчения - наконец он перестал терпеть, наконец смог дать отпор. На её лице расцвела победная улыбка, а из лёгких вырвался вздох облегчение. Хе Ман стоял на коленях посреди класса - униженный, растерянный, весь его мир рухнул в этот миг вместе с мнимой властью. Его самоуверенность, казавшаяся непоколебимой, рассыпалась как карточный домик. Этот промах выбесил его больше любой кражи телефона - публичное унижение было для него куда страшнее.

Взрыв ярости охватил Хе Мана. Он резко вскочил, ноги бешено колотили по металлическим шкафчикам, вызывая лязг и гулкий звон по всему помещению. Злость и унижение переплетались, создавая вязкую, горькую смесь, которая разрывала изнутри. Голос стал резким и хриплым, когда он выговаривал всё, что пришло в голову - оскорбления, угрозы, проклятья - выплёскивая накопившуюся боль и злость о ящики.

Повернувшись к Ши Ыну, он схватил его за пиджак, сжимая ткань так крепко, что пальцы белели от напряжения. Взгляд снова сверкал безумием - он пытался удержать контроль, но в этот момент казался не более чем пустышкой, готовой рваться в бой до последнего, лишь бы удержать эту тонкую грань величия.

- Ты издеваешься, придурок? - Хе Ман оскалился, губы растянулись в злобной гримасе, а глаза, наполненные яростью, как пылающие угли, пронзали пространство вокруг.

Юна наблюдала за происходящим, и внутри всё сжималось от боли. Нервно кусая губу до крови , она ощущала, как дрожь пробегает по телу - ей больше невыносимо было смотреть на избиение человека, который так самоотверженно принимал на себя удар. Душа кричала, требовала вмешательства, хотелось выть от отчаяния, сорваться с места, ударить Хе Мана со всей силы, но кисть руки всё ещё удерживал избитый парень. Его хватка была слабой - едва заметной, но она уже не могла оторваться.

- Эй, - раздался спокойный, твёрдый голос. Го Так стоял у ящиков, на которые ещё недавно с грохотом обрушались удары Хе Мана. Руки были в карманах, поза казалась расслабленной, но в ней чувствовалась уверенность.

Он наконец привлёк к себе внимание. Юна почувствовала, как из её груди вырывается всё зажатое дыхание - облегчение, тяжёлый камень наконец упал с сердца. Это закончится. Наконец пришёл тот, кто сможет остановить этот сюр. В глубине души Юна свято верила: Хе Ман не осмелится нападать сейчас на третьего человека, который точно сможет дать отпор

- Для тебя это какое-то развлечение, придурок? - с едкой насмешкой протянул Го Так, устремив взгляд на Хе Мана.

В этот момент внутри Юны взорвался целый вихрь эмоций. В глубине души она испытывала одновременно страх, надежду, и гордость. Страх - потому что насилие вокруг казалось вечным, и никто не мог гарантировать, что сейчас не начнётся новая драка. Надежду - потому что в этом мрачном мире ещё остались люди, способные встать и сказать «хватит», кто не боится быть один против стада. Гордость - за то, что её мир не полностью поглотил мрак, что свет всё ещё живёт в сердцах.

Юна ловила каждое движение Хе Мана, пытаясь прочитать его мысли. Она знала, что за его высокомерием и жестокостью скрывается неуверенность - человек, который боится потерять контроль, боится показать слабость. Его сгорбленная поза и растерянный взгляд выдавали внутреннюю борьбу: желание сохранить лицо и страх перед новым вызовом. Он не мог просто отступить - для него отступление было равносильно поражению, а поражение означало потерю власти и уважения, на которых он строил свою идентичность.

Хе Ман, который раньше держался с гордостью, возвышая себя над всеми людьми в классе, сейчас сгорбился, напоминая тень прежнего себя. Его взгляд стал растерянным и напряжённым при виде более серьёзного соперника. Но, словно шакал, он не собирался отступать. Его усмешка была горькой, глаза блестели безумием и жаждой борьбы.Он не мог просто отступить - для него отступление было равносильно поражению, а поражение означало потерю власти и уважения, на которых он строил свою идентичность.

- Ты что, Баку косплеишь? - бросил Хе Ман с ехидной усмешкой, словно пытаясь разжечь скрытое соперничество между двумя друзьями, которые всегда были неразлучны.

Но их дружба не была борьбой за первенство - скорее, это был тонкий, почти неощутимый обмен частичками себя, взаимное дополняние, где каждый забирал немного света и силы другого, не разрушая, а умножая их связь.

Юна почувствовала, как это глупое сравнение ударило по самому сердцу их отношений. Взгляд Го Така, только что спокойный и умиротворённый, на глазах изменился. Его тело напряглось, каждая мышца стала тугой струной, кулаки сжались, а челюсть - словно железная скоба - сжалась до боли. В его глазах вспыхнул гнев, но это был не просто гнев - это была боль от того, что их уникальная дружба была сведена к поверхностному сравнению, которое принижало его, выставляя тенью на фоне друга.

- Повтори это ещё раз, - процедил Го Так сквозь стиснутые зубы, словно пытаясь осознать, что этот урод действительно осмелился произнести такие слова. В его голосе звучала не просто злость - это была смесь шока, обиды и сдерживаемой угрозы, которая медленно поднималась из глубины души.

- Ты просто тень Баку, - с ехидной усмешкой повторил Хе Ман, не подозревая, насколько глубоко он ранил. Он говорил это, бросая вызов, но не понимал, что за этими словами скрывается не просто оскорбление, а удар по самой сути дружбы, по тем невидимым нитям, что связывали парней.

Хе Ман хотел продолжить, добавить ещё оскорблений, но в этот момент мир вокруг замедлился для Хе Мана. Го Так, с глазами, полными ледяного гнева и боли, сделал шаг вперёд. Его тело было напряжено, каждая мышца готова к действию, движение было изящным и точным - удар ногой, который коснулся лишь кончика носа Хе Мана, очертив невидимую грань между контролем и яростью. Это был не просто физический акт - это было заявление, молчаливое, но одновременно громкое, что такие высказывания недопустимы

В этот миг Хе Ман почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он застыл, став окаменевшей статуей, тело не двигалось, дыхание прервалось. В его глазах вспыхнул страх - не тот поверхностный страх перед болью, а глубокий, первобытный ужас перед силой, которую он не мог контролировать. Он был как поджавшая хвост собака, осознающая, что перед ней не просто противник, а хищник, чей гнев может разорвать на части.Каждая мышца была напряжена в безмолвном признании поражения, а вся его наглость и дерзость испарились, растворившись в холодном страхе. Этот момент был для Хе Мана не просто поражением - это было унизительное осознание собственной слабости перед силой Го Така.

Юна наблюдала за происходящим с лёгкой усмешкой, которая едва сдерживала смех. Это было превосходно - тихое, изящное, почти хладнокровное превосходство Го Така над этим наглым мудаком. По телу разлилось облегчение, тяжёлый груз наконец сдвинулся с места. Юна пропустила тихий смешок, который вырвался из глубины души, а улыбка заиграла на лице.

В этот момент в голове мелькнула неожиданная мысль - может, эти ребята вовсе не так плохи, как казалось прежде. Возможно, стоит дать им шанс, открыть дверь для сближения, не думая о тех проблемах и сложностях, которые они могут принести в жизнь.

- Пошли выйдем в спортзал. -
Го Так шагнул вперёд, голос прозвучал твёрдо, ровно, непоколебимо , с легкой нотой насмешки.

Но Хе Ман, словно испарившись, лишь тихо попытался отступить, пытаясь оправдаться глупой фразой:

- Пол скользкий в спортзале...

Эти слова прозвучали настолько нелепо, что Юна не смогла больше сдерживать смех. Она засмеялась громко и ярко, улыбка её была самой искренней и заразительной. Его поведение было для нее абсурдным - весь такой крутой, а теперь просто убегает, прячась за нелепыми оправданиями.

Звонкий смех мгновенно привлёк внимание всех, кто наблюдал за этой сценой. Недоумённые взгляды устремились на девушку, пытаясь понять, что с ней не так ,почему она смеется посреди напряжённого конфликта. Но Юна лишь продолжала смеяться, чувствуя, как напряжение в воздухе постепенно растворяется.

Го Так, заметив её реакцию, улыбнулся в ответ. В глазах блеснуло что-то тёплое когда он наблюдал за ее живой реакцией. Это тепло расплывалось по его груди, наполняя сердце лёгкой радостью.

Тем временем Хе Ман, краснея от стыда и злости, быстро выбежал из кабинета, бормоча что-то себе под нос. Слова терялись в шуме коридора, а его уход только подчёркивал бессмысленность попыток сохранить лицо.

- Давай, вставай, - мягко протянула Юна, осторожно подставляя плечо покалеченному Джун Тэ, чтобы он мог опереться. Её рука была надёжной опорой, несмотря на всю хрупкость момента.

Го Так, решив продолжить своё выступление перед публикой, а главное - перед Юной, попытался привлечь внимание к себе. Он хотел выглядеть сильным и уверенным, покрасоваться перед девушкой что была закрытой книгой даже после ее откровений. Обратившись к Ши Ыну, которого считал нуждающимся в помощи, он начал говорить.

- Эй, слушай, тебе может быть неловко, но... - начал Го Так, стараясь звучать уверенно и даже немного снисходительно, но его слова оборвались в воздухе. Ши Ын не обратил на него ни малейшего внимания. Его лицо, хоть и было покрыто синяками и разбитой губой, оставалось удивительно спокойным, почти безэмоциональным

Ши Ын, не обращая ни на кого внимания - ни на шум вокруг, ни на Го Така - спокойно подошёл к Джун Тэ и Юне. Его движения были уверенно спокойными, он принимал ситуацию такой, какая она есть, без лишних эмоций. Он взял очки Джун Тэ с парты и протянул их ему в руки.

- Пошлите в медпункт, - сказал он ровно, без излишней драмы.

В этот момент атмосфера смягчилась - простое действие, но такое важное. Юна сжала плечо Джун Тэ чуть крепче, чувствуя, как он опирается на неё

Лицо Ши Ына казалось слишком спокойным - почти отрешённым - словно он был не тем, кто только что получил десятки ударов, а наблюдателем со стороны. Но разбитая губа и синяк на щеке выдавали правду: тело болело, каждая клетка кричала от боли. Это спокойствие было не отсутствием чувств, а их подавлением, он прятал раны глубоко внутри, чтобы никто не увидел, насколько ему тяжело.
Го Так, стоя в стороне, наблюдал за этой сценой с растущим раздражением и непониманием. Его внутренний мир был охвачен бурей эмоций: гордость, обида, злость и растерянность смешались в единую кашу. Он не мог понять, почему его попытки выглядеть сильным и важным игнорируются, а Ши Ын, несмотря на явные повреждения, остаётся хозяином ситуации.

- Юна, ты в порядке? - его голос прозвучал неожиданно мягко и обеспокоенно, словно за маской напыщенности скрывалась настоящая забота.

Юна, заметив его растерянность, ответила лёгким жестом руки, означающим «окей», и мягкой, тёплой улыбкой, которая согревала холодный воздух напряжённости в классе.

- Спасибо, - тихо произнесла Юна, направляясь к выходу, стараясь приободрить Го Така и дать понять, что его усилия не остались незамеченными. В этот момент атмосфера в классе слегка разрядилась.

Троица спускалась по лестнице молча, каждый погружённый в свои мысли, никто не проронил ни слова, тишина была не давящей, а умиротворенной , только тяжелое дыхание Джун Тэ сотрясало воздух. Юна старательно крепко держала покалеченного парня под руку, который, опираясь на ее плече, корча лицо от боли. Лицо было бледным, словно восковая свеча, глаза - полные усталости жмурились от каждого нового шага. Вдох воздуха давался с трудом, а рот приоткрытый иногда издавал тихий почти незаметный стон травм.

Ши Ын шёл впереди, вновь отстранённый , погружённый в собственные размышления, прямая осанка, его шаги были ровными, но в них чувствовалась скрытая тревога.

Внезапно Джун Тэ отстранился от Юны и, не сказав ни слова, повернул к двери между пролетами лестницы. Его движения были резкими, наполненые скрытым отчаянием - он усердно пытался открыть замок.

Юна и Ши Ын остановились, переглянулись в недоумении. Их мысли буквально кричали: «Что он делает? Почему не идёт получать помощь?» В воздухе повисло напряжение, они стояли на грани непонимания и беспокойства.

- Что ты делаешь? - наконец вырвалось у Ши Ына, отражая общий вопрос, который висел в голове.

Джун Тэ молча приоткрыл дверь в маленькую каморку, обклеенную яркими плакатами аниме и манхв, и, не оглядываясь, уселся за низкий стол на полу. Он достал аптечку, пальцы дрожали, вид был слишком болезненным.

- Нельзя идти в медпункт, - тихо, почти шёпотом произнёс парень - тогда возникнет много вопросов.

Он взял из аптечки мазь и ватную палочку протягивая ее Ши Ыну, который, как и Юна, стоял у входа в полном недоумении, не понимая, что сейчас происходит. Его глаза встретились с глазами Джун Тэ, и в этом взгляде мелькнула благодарность, невысказанная радость за то что они вмешались, вставая на его сторону.

- Мазь с антибиотиком, - объяснил Джун Тэ, стараясь говорить чётко, несмотря на сбитое дыхание. - На руках Хе Мана много микробов, из-за этого может быть заражение. Обработай рану. - переведя взгляд на девушку Джун Тэ опустил свой взгляд на ее рану - У тебя вся рука в крови, присядь.

Юна почувствовала, как напряжение в комнате усиливается. Взгляд Ши Ына устремился так же на девушку, он смотрел с невысказанным беспокойством на ее травму, не понимая когда это произошло. В этом маленьком помещении, среди плакатов , запаха медикаментов, разворачивается не просто первая помощь, а момент доверия и взаимной поддержки, который Юна и Ши Ын старались избегать при переводе в новую школу.

Юна опустила взгляд на свою руку : бинты были насквозь пропитаны густой, тёмно-красной кровью, которая медленно просачивалась сквозь ткань, оставляя на полу маленькие алые капельки, кровавые росинки на холодном деревянном покрытии.

Только сейчас она стала ощущать резкое, жгучее жжение, пронзающее, раздирающие кожу изнутри. Боль была острой, невыносимой, заставляя невольно сжать пальцы в кулак причиняя еще более насыщенные ощущения . Девушка крепко зажмурилась, пытаясь сдержать волны дискомфорта захватывающие голову, но вместе с этим в душе возникал лёгкий стыд - не столько перед парнями, сколько перед самой собой. Она не хотела, чтобы кто-то видел её слабость, особенно в таком откровенном виде как сейчас.

Осторожно опустившись на колени рядом с Джун Тэ, Юна начала медленно снимать старые бинты, которые Сон Дже аккуратно, со всей нежностью, тревогой и заботой обматывал вокруг ладони. Ткань прилипла к ранам, а каждый её отрыв сопровождался новым болезненным жжением. Под бинтами открылась свежая, ночная рана: несколько глубоких, кровоточащих порезов, следы прошедшего издевательства, красные, влажные, с тонкими прожилками крови, стекающей по коже. Кожа вокруг была опухшей и воспалённой, а мелкие капли пота блестели на лбу Юны.

Она протянула руку Джун Тэ, который уже подготовил ватные диски, аккуратно смоченные в прохладной перекиси водорода. Его пальцы дрожали чуть заметно, но движения были уверенными, излучающие заботу , словно он делал это далеко не первый раз.

- Будет щипать, - тихо предупредил Джун Тэ, его голос был мягким, шёпотом, когда он начал осторожно прикасаться к ранам.

Юна крепко сжала зубы, жмуря глаза , когда холодная жидкость коснулась открытых ран, вызывая резкое пронзаюзте жжение, будто осколки вновь впивались с новой силой в уже открытые раны. Её рука напряглась до предела, пальцы побелели от напряжения, мышцы на теле задрожали, ппытаясь удержать контроль над телом , не показывать насколько ей больно даже в такой ситуации . Раны, которые должны были уже затягиваться, ожили в новой красе, разрываясь с новой силой на болезненной коже, кровь начинала просачиваться снова, вызывая болезненный, душащий дискомфорт.

Джун Тэ, не останавливаясь, аккуратно наносил на раны густую мазь, которая сразу же начала щипать кожу, словно на нее капали чем то раскаленным, сыпали соль на открытую рану. Юна тихо издала шипящий звук, стиснув зубы не открывая глаза, пытаясь справиться с этим ощущением, которое казалось невыносимым, словно изощренная пытка.

- Тебя ведь так покалечил не Сон Дже...? - почти беззвучно, боясь услышать положительный ответ, спросил Джун Тэ, голос дрогнул под гнётом внутренней треви, глаза не отрывались от лица девушки , пытаясь прочесть в ней правду, а главное понять

Глаза девушки резко распахнулись, зрачки вспыхнули в неописуемом шоке . Мысль о том, что Сон Дже мог её ударить, казалась настолько абсурдной и просто невозможной, сознание вовсе отказывалось принимать подобное. В сознании всплывали мельчайшие детали: его нежный взгляд, лёгкие, бережные прикосновения, заботливые поступки, ласковые слова, которые парень шептал ей на ухо, как Сон Дже прижимал ее тело говоря лишь прикосновениями как сильно он нуждался в ней.

Она уставилась на Джун Тэ, который задал этот вопрос, пытаясь понять, почему он мог даже на секунду допустить такую мысль, подумать даже мимолетно о сие недопустимом поступке. В душе кричал протест: «Даже не смей думать о таком.»

Но затем напряжение стало угасать , в уголках губ появилась лёгкая улыбка - робкая, почти неуловимая, но затем всё шире и шире. Юна стала прикрывать здоровой ладонью улыбку, пытаясь сдержать надвигающийся смех - этот смех - внутренний взрыв эмоций. В голове вопрос прозвучал сюрреалистично, словно она оказалась в странном сне, где реальность переплетается с абсурдом.

Этот смех был не просто реакцией - он стал защитным механизмом, способом справиться с внутренним непониманием. Отпугивал тревогу, позволяя сохранить внутреннюю гармонию, несмотря на внешнее давление.

- Нет, - произнесла Юна, сквозь едва затихающий смех, мотая головой в отчаянном, рефлекторном жесте протеста. Улыбка становилась шире, чем обычно, обнажая белые зубы - в ней читалась лёгкая беззаботность, искренность, и облегчение. Глаза заблестели, отражая смесь удивления и яркой задорности - тяжёлый груз сомнений рассеивался вместе с этим смехом.

Переведя взгляд на Джун Тэ, она заметила, как он замер : то ли от её звонкого, непривычно живого смеха, который разрезал напряжённую атмосферу, то ли от того, что впервые видел Юну такой - свободной, настоящей, без маски сдержанности и осторожности ко всему.

- Что с тобой стряслось? - тихо, с настороженностью в голосе спросил Ши Ын, всё ещё стоявший у двери. Его глаза, как и у Джун Тэ, были наполнены недоумением и шоком - он не ожидал увидеть Юну в таком состоянии, её внезапная эмоциональная реакция казалась им чем то невозможным .

- А это... - весь энтузиазм девушки исчез, оставив после себя лишь тяжелую пустоту, будто этой радости никогда не было вовсе. Юна скривила лицо, губы подергивались в попытке подобрать слова, но голос едва вырывался из горла - тихий, хрупкий, она боялась, что любое признание может разрушить барьер, который она так долго возводила вокруг себя. Пальцы нервно сжимали край рукава, а зубы стали кусать внутреннюю часть щеки, в попытка заглушить внутренний нарастающий крик раздражения.

Воспоминания нахлынули, утягивая в холодную яму, прокатившись по всему телу, отдаваясь мурашками по телу, которые не могли унять даже самые крепкие усилия разума. В сознании всплывал тот маленький, тесный переулок - тёмный, душный, затхлый. Сердце бешено колотилось, сжимаясь в объятиях страха, дыхание сбивалось, воздух стал слишком густым, начиная давить на легкие. Юна вспоминала, как ее рот заткнули , заглушая мольбы и крики, как тело дрожало, безвольное и израненное, как тело лежало, униженное , израненное, сломленное, единственное, что ей позволили - это слёзы.

Взгляд нападавшего мелькал перед глазами, холодный, безжалостный, с садистским наслаждением, чувствово которое прожигало в тот момент каждую часть тела . Его пальцы что сжимали щеки до боли, оставляя отпечатки, которые были не только на коже, но и остались глубоко в душе. Запах мусорного бака - резкий, гнилой, сейчас витал в воздухе смешанный с резким запахом медикаментов - настолько глубоко впился в её память, что ощущался сидя в этой коморке.

Парни не задавали вопросов, молча смотрели на девушку, боясь нарушить тонкую грань внутреннего мира при дальнейшем допросе. Джун Тэ уже аккуратно перематывал новый бинт на пораненную ладонь - пальцы старательно пытались показать уверенность , но в каждом движении чувствовалась скрытая тревога, он пытался удержать контроль над своими эмоциями , отвлекаясь на рутинное действие.

Ши Ын молчал, взгляд что горел болью сейчас стал более потускневшим, глаза опустились вниз, избегая встречи с Юной . Он пытается не замечать ту боль, которая тяжёлым, липким покрывалом нависла над девушкой, осязаемо оседая на душу, как влажный холод, проникающий под кожу.

Парни не задавали вопросов, молча смотрели на девушку, боясь нарушить тонкую грань внутреннего мира при дальнейшем допросе. Джун Тэ уже аккуратно перематывал новый бинт на пораненную ладонь - пальцы старательно пытались показать уверенность , но в каждом движении чувствовалась скрытая тревога, он пытался удержать контроль над своими эмоциями , отвлекаясь на рутинное действие.

Ши Ын молчал, взгляд что горел болью сейчас стал более потускневшим, глаза опустились вниз, избегая встречи с Юной . Он пытается не замечать ту боль, которая тяжёлым, липким покрывалом нависла над девушкой, осязаемо оседая на душу, как влажный холод, проникающий под кожу.

Тишину, повисшую между ребятами, внезапно прервало громко распахнувшаяся дверь. В небольшое пространство вторглись трое парней - удивительно похожих на Джун Тэ, словно его зеркальные отражения: в аккуратных очках, строго одетые в форму, с одинаковыми причёсками, и застенчивой манерой поведения, которая резко контрастировала с уверенностью Джун Тэ в классе. Юна невольно подумала: «Это что, братья Джун Тэ?» - наблюдая, как новоприбывшие уже заняли места напротив, оживлённо расспрашивая Джун Тэ о произошедшем, их голоса звучали бодро, немного нервно, словно они пытались проникнуть в суть, не понимая всей глубины ситуации, наигранно приговаривая о том что скоро поступят так же, но это была лишь игра, лживая детская игра.

Джун Тэ хвастался перед незнакомцами , рассказывая о том, как справился, с лёгкой улыбкой и блеском в глазах, но в ней Юна уловила нотки напряжения и желания казаться сильнее, чем он есть на самом деле, стать в их глазах тем героем из манх что паренек читал.

Юна тихо забрала из его рук бинт, пальцы все еще слегка дрожали, пытаясь удержать девушку от распада на куски. Она не произнесла ни слова и направилась к выходу из теперь слишком шумного помещения, движения были плавными, но в них чувствовалась скрытая напряжённость. Улыбка была слабой и скорее натянутой нежели искренней - попыткой скрыть внутренние эмоции, под ребрами все еще был холодок мерзких воспоминаний , отдовавшиеся в разум с новой силой.

- Я дальше сама, спасибо, - тихо произанесла на прощание, голос стал ровным, она старалась сохранить спокойствие, не показывая слабости вновь.

Следом из небольшой комнаты что больше напоминала кружок по интересам вышел и Ши Ын. Его взгляд был таким же разбитым, как и прежде, но теперь в нём появилась новая, тонкая нота - жалость, мягкая и почти незаметная, словно что-то незаметно подмешали в его оттенок глаз. Привычная непринуждённость парня сейчас была слегка натянутой, будто он пытался скрыть истинные чувства.

- Не смотри на меня так, - со смешком выдохнула Юна, попытавшись отвлечься от наваждения, старательно перевязывая руку. Пальцы дрожали, бинт скользил по коже, оставляя лёгкое жжение.

- Я помогу, - еле слышно произнёс Ши Ын, осторожно забирая бинт из рук. Его пальцы были холодными, но движения - удивительно бережными.

- Почему ты мне помогаешь? - Юна посмотрела прямо ему в глаза, пытаясь прочесть в них правду. Девушка с любопытством вглядывалась в парня, не понимая такого резкого порыва.

Ши Ын молчал, но его взгляд говорил больше слов. Ни к кому другому в школе он не проявлял столько внимания, ни кому не помогал так усердно, как сегодня. После их первого разговора он будто бы отстранился от всех, ведя себя как лишний, старательно сливался с интерьером, но сейчас, несмотря на это, он не отступал, не позволял оставаться одной даже с таким простым действием как перемотать руку. Его помощь была неожиданной, непонятной, шокирующей, необъяснимой.
Ши Ын помедлил, осторожно закрепляя бинт на ладони Юны. Тяжело выдохнув, парень поднял глаза - в них горела не просто боль, а целый океан подавленных эмоций: усталость, разочарование, страх и, что удивительно,едва заметная надежда. Этот взгляд был настолько глубоким и открытым, что Юна почувствовала, как внутри что-то дрогнуло.

- Потому что Сухо хорошо отзывался о тебе, - тихо, почти шёпотом произнёс Ши Ын. В его словах не было лести - только простая, откровенная правда, которая врезалась в Юну, как холодный ветер в жаркий день.Его глаза словно проникали в самую глубину души Юны, открывая перед ней ту боль, которую она не видела даже в собственном отражении.

- Мы можем поговорить? - робко спросила Юна, боясь услышать отказ. Она больше не могла оставаться в неведении о человеке, который так стремился помочь . Вероятно, он был одним из немногих в школе, кто сейчас не обходил её стороной, не шептался за спиной и точно не смотрел с презрением.

Ши Ын медленно кивнул и вместе они вышли во двор школы, где царила необычная тишина. Стадион был пуст - словно весь мир на время замер, предоставив им уголок для разговора. Вокруг кто-то шумел, кто-то курил, кто-то смеялся, но всё это было далеким, неважным, как будто их окружал невидимый пузырь, в котором существовали только они двое

Они присели на старую деревянную скамейку напротив пустой площадки. Никто из них не осмеливался заговорить первым - оба молчали, собирая мысли, силы и мужество, чтобы открыть друг другу свои самые сокровенные тайны . Тишина между ними наполнялась ожиданием, воздух вокруг сжимался, готовясь принять слова, которые могут изменить всё.

Вдалеке слышался тихий щебет птиц, а лёгкий шелест листьев создавал атмосферу уязвимой тишины, в которой каждый миг был наполнен смыслом.

- Почему ты сюда перевелся? - выдохнула Юна, сжимая губы в тонкую, неуверенную линию. Пальцы нервно перебирали друг друга, а взгляд не смел встретиться с Ши Ыном - он метался по окружающим предметам, боясь выдать всю ту нервозность, что кипела внутри.

Ответа не последовало, тишина между ними становиласт невыносимо громкой. Свежий воздух наполнился тяжестью, словно сам мир задержал дыхание в ожидании откровения, которое вот-вот должно было произойти.

- Из-за Сухо, - наконец произнёс Ши Ын, голос его был приглушённым, выдавливая слова с трудом из глубины души, но дальше не продолжал . Юна не торопила - зналя, как тяжело бывает открыться, особенно тому, кто оказался здесь не по своей воле, а потому что выбора почти не было. Ин Чан - место, куда переводились те, кто потерял надежду, кто искал спасения или просто бегство.

- Его избили до комы, - тихо добавил Ши Ын, в каждом слоге сквозила неописуемая боль, каждая буква пропитана страданием. В его голосе звучала не просто история - там была вся его рана, вся тяжесть пережитого, которую он нес, невидимым грузом на плечах.

По Юне пробежал холодный пот, ледяная река хлынула по венам, заставляя сердце биться в бешеном ритме. Глаза расширились до предела, отражая внутренний шторм - смесь ужаса, недоумения и растерянности. Рот приоткрылся от шока , но слова застряли в горле, язык предательски отказался служить. Взгляд вырвался из оцепенения и метнулся к парню - к Ши Ыну, который сидел напротив, опустив голову, сжав кулаки так, будто пытался удержать в себе весь мир боли и отчаяния, произнося свою исповедь.

Она видела Сухо - не просто сильного и правильного парня, а человека, который казался олицетворением спокойствия и надежности. В её воспоминаниях он был тем, кто не требовал объяснений, кто принимал её такой, какая она есть, не вторгаясь в её личное пространство. Его беззаботные шутки и добрые жесты - принесённые вкусности с подработки для ребят и для самой Юны что держалась отстраненно , приемы самообороны что Сухо изредко показывал ей - казались маленькими островками света в её серой жизни. Она чувствовала, что именно в его присутствии может немного расслабиться, забыть о боли и одиночестве не беспокоясь о том что сказать, зная он не будет расспрашивать .

Тогда как такое могло произойти с ним? Эта мысль рвала изнутри, острым ножом, разрезая безжалостно внутренности, не давая дышать свободно . В голове всё смешалось, образуя хаос, где не было места логике и здравому смыслу. Это было невозможно - просто невозможно принять. Глаза наполнились слезами, тяжелыми, горькими, отражающие непринятие, и, не в силах сдерживать их, они медленно скатывались по трясущемуся лицу, оставляя горячие дорожки на холодной коже.

Он не был ей близок. Они почти не говорили , не делились сокровенным, не называли друг друга друзьями. Но именно он стал для неё якорем в тот роковой день, когда она вошла в зал избитой, разбитой и полностью сломленной. Именно он протянул ей свою ветровку - легкую, тёплую, напоминающую невидимый щит, который мог защитить хоть на мгновение. Его поступок был прост, но значим - он не отвернулся, не прошёл мимо. Он подошёл к ней, когда она одиноко сидела в углу, куря, пытаясь хоть как-то заглушить боль. И именно он закурил рядом, несмотря на то, что Юна видела, как Сухо сдерживал кашель, борясь с собой. Возможно, это была его первая и последняя сигарета в жизни - маленький акт протеста против жестокости мира, знак того, что она не одна.

Именно он сказал «Береги себя», - эти слова звучали в голове, как тихое эхо, как обещание, которое теперь казалось таким далёким.

А сейчас Ши Ын рассказывал что он в коме, что какой-то урод избил его до полусмерти. Это была бессмыслица, кошмар, который не мог быть правдой. Никаких объяснений, никакого порядка - только боль, которая сжимала сердце до невозможности, вырываясь в удушье и панике. В лёгких не оставалось воздуха, сознание путалось в бесконечных догадках и страхах, казалось она тонула в мутной воде, пытаясь схватиться за что-то твердое, но всё ускользало.

- Я избил причастных к этому людям и пообещал Сухо, что больше никогда не буду драться - тихо произнёс Ши Ын, поворачивая голову к Юне. Она сидела неподвижно, словно статуя, которая внезапно ощутила шквал эмоций, обрушившийся на неё без предупреждения. В её глазах застыл страх - не просто перед происходящим, а перед той глубокой, безысходной болью, которую она теперь разделяла с ним. Слёзы медленно стекали по щекам, но не от слабости - от того, как тяжело было принять всю эту правду.

Теперь хотя бы один пазл сложился - вот почему он не отвечал на нападки Хе Мана, почему не пытался ударить в ответ, почему просто отступал, позволяя боли накапливаться в себе, позволяя бить себя как грушу. Он заступился за неё только ради Сухо - потому что Сухо, хоть и не знал её по-настоящему, был человеком, который верил в неё, который видел в ней больше, чем просто прохожую. Он дал ей подушку, сидел рядом, молчал, но его присутствие было как тихая гавань в этом шторме.

Юна смотрела в глаза Ши Ына и словно впитывала его боль, будто она становилась сейчас её собственной. Но эта боль была слишком сильной, слишком глубокой - она разрывала её изнутри. Кости сжимались, мышцы ныли от напряжения, сердце колотилось так, что казалось, эта сильная мышца должна вот вот разорваться . Дыхание стало прерывистым, тело дрожало, словно тонкий лед под ногами мог треснуть в любой момент. Тело будто сопротивлялось, ломалось под тяжестью эмоций - страх, вина, бессилие, отчаяние - все смешались в болезненном коктейле. Она осознавала, что эта боль не её собственная, но принимала её как часть себя, потому что иначе было невозможно.

- Ты же знаешь, что ты не виноват, - дрожащим голосом произнесла Юна, собирая все разбросанные мысли в одно целое. Слова вырывались из глубины души, каждое как удар по сердцу, наполненное болью. Она смотрела прямо в глаза Ши Ыну, пытаясь передать всю свою поддержку и понимание через зрительный контакт.

- Я тоже избила людей, но я защищала себя. За меня некому было заступиться. Ты хороший человек и хороший друг. Я думаю, Сухо рад, что у него есть ты.

Слова рвались из глубины её души, искренние и тяжёлые, как камни, которые она наконец позволила выпустить наружу. Она сама дралась за свою подругу, знала, как больно смотреть на чужие страдания, как хочется забрать эту боль на себя, лишь бы близкий остался цел. Слёзы продолжали медленно стекать по щекам, но в улыбке Юны было что-то светлое - тихое понимание. Она подняла глаза к голубому ясному небу и глубоко вдохнула, наконец наполняя лёгкие воздухом, которого так не хватало.

- Спасибо... - голос Ши Ына прозвучал едва слышно, его голос казался шёпот ветра среди тишины. Слова были хрупкими, едва уловимыми, как будто он боялся, что громкость их разрушит эту тонкую связь между ними. Если бы Юна не слушала его так внимательно, если бы в ее пространстве не осталось ничего, кроме его голоса, она бы и вовсе не услышала эту тихую благодарность.

Они просидели так ещё несколько минут, погружённые в тишину, которая обволакивала тела, давая Юне возможность постепенно собраться с мыслями. Каждый вдох приносил с собой холодок свежести, который медленно, но верно рассеивал тяжесть в груди. Сердце, всё ещё стучащее с перебоями, постепенно успокаивалось, а разум, приобретал ясность и умиротворение. Ши Ын тихо, робко, поделился с девушкой самым сокровенным, что хранил в глубине души - словами, наполненными искренностью, уязвимостью, и глубокой болью, слова которые редко позволял себе произносить вслух.

В момент осознания слов Сухо в ее адрес, в Юне зародилось необычное, яркое чувство - робкая надежда, будто кто-то увидел в ней не только боль и ошибки, но и что-то доброе, светлое, что стоит беречь. Это ощущение было новым и немного пугающим, но вместе с тем согревающим, может если он считал ее хорошей, она не так и ужасна. Юна почувствовала, как напряжение в теле постепенно отпускает, мышцы расслабляются, а тяжесть в груди становится легче. Дыхание выравнивалось, переходя из прерывистого и судорожного в ровное и спокойное.

Собравшись с силами, Юна поднялась с места . Вместе с Ши Ыном они направились на занятия. Между ними не было слов - но эта молчаливая близость была наполнена чем-то гораздо большим, чем просто отсутствие разговора. В ней жила невидимая нить доверия, сплетённая из пережитого, боли и поддержки, объединённая памятью о Сухо.

Когда они шли по длинным, наполненными шумом школьным коридорам, внезапно их внимание привлёк Го Так. Он подбежал к ним быстро, достаточно резко, его взгляд был направлен только на Юну не обращая внимания на рядом стоящего Ши Ына. Рука парня схватила девушку за запястье, останавливая шаг.

Ши Ын остановился немного поодаль , внимательно наблюдая за происходящим, оценивая каждое движение, каждую эмоцию, которая мелькала на лице Юны. Его взгляд был спокойным, но настороженным.

В воздухе повисло напряжение, но Юна, собравшись с силами, мягко улыбнулась и спокойно произнесла в сторону Ши Ына.

- Всё хорошо, иди, я догоню.

Ши Ын едва заметно кивнул, принимая её решение, и, не задавая лишних вопросов, повернул в сторону класса, оставляя Юну наедине с Го Таком.

Юна перевела взгляд на парня что вцепился в ее запястье. Внешне он выглядел так же, как всегда - спокойный, собранный, невозмутимый. Но что-то в его глазах выдавало тревогу, которую он пытался скрыть: взгляд метался, словно в поисках чего-то нового в девушке, в движениях чувствовалась едва заметная нервозность. Когда его рука сжала её запястье, Юна почувствовала резкую боль - не только физическую, но и внутреннюю, этот жест был воплощением его беспокойства, с которым он не мог справиться.

Внутри Юны что-то ёкнуло - ощутила, как холодок тревоги пробежал по спине, а в голове мгновенно всплыла мысль о Баку. Почему он не появился в школе? Неужели что-то случилось с Баку? Её сердце сжалось, дыхание стало чуть более прерывистым, но она старалась не показывать растущего волнения. В такие моменты разум начинал работать в ускоренном режиме, перебирая варианты и пытаясь подготовиться к худшему.

- Что-то случилось? - её голос выдал больше заботы, чем простого любопытства. Она внимательно смотрела на Го Така, пытаясь прочесть между строк, понять, что именно он скрывает.

Го Так глубоко вдохнул, пытаясь собрать мысли. Его голос дрогнул, хотя он и пытался говорить ровно и четко.

- Можешь помочь мне перед классным часом? Я дежурю, а парень, что должен был быть со мной, куда-то свалил.

В этих словах сквозила не только просьба, но и скрытая тревога, которую он не мог полностью спрятать за внешним обиком . Юна почувствовала, как её собственное напряжение усиливается - она словно впитывала его чувства, разделяя с ним этот невысказанный груз.

- Хорошо, - ответила она, стараясь звучать уверенно. Но внутри всё бурлило: страх, беспокойство, желание понять, что происходит, и одновременно - необходимость быть сильной для себя.

Го Так почти сразу же удалился, оставив Юну одну в густом тумане недоумения и тревоги. Она стояла на месте, парализованная, пытаясь поймать нить происходящего, но мысли уже рвались в разные стороны, как рой пчёл в голове. Медленно, с тяжестью невысказанных вопросов, она двинулась к классу, но внутренний шум не утихал - скорее наоборот рос в прогрессии.

Почему Баку не появился сегодня? Этот всегда жизнерадостный, неугомонный весельчак, который умел рассмешить даже в самые худшие дни, теперь словно растворился в воздухе. Вспоминался сегодняшний рассказ Ши Ына, и это откровение отозвалось тяжёлым эхом в душе: даже самые сильные могут упасть. Что если с Баку что-то случилось? Этот вопрос жёг изнутри, заставляя сердце сжиматься в комок. А может, всё связано с теми фотографиями? Казалось бы, безобидные снимки, но почему они вызвали столько эмоций? Или это всего лишь плод воображения, навязчивые дурные мысли , которые раздуваются до размеров катастрофы? Юна пыталась убедить себя, что, возможно, всё в порядке, но сомнения не отпускали, ядовитые змеи, уже медленно обвивающие разум.

Внутри всё бурлило: страх, беспокойство, тревога - и вместе с ними чувство бессилия. Она ловила себя на мысли, что хочет позвонить Баку, написать ему, проверить, всё ли с ним в порядке, но руки словно отказывались слушаться, и горло сдавливала комок тревоги. В голове мелькали сцены, где он мог быть одинок, подавлен или даже в опасности. А если он не хочет никому говорить? А если он просто не может попросить о помощи?

С урока на урок мысли только множились, Юна сидела, в ловушке собственного сознания, не способная сосредоточиться ни на чём другом. Звуки класса были отдалёнными, как будто она наблюдала за всем со стороны от третьего лица ,погружённая в собственный внутренний беспорядок. Каждый звонок, каждый взгляд на часы усиливал чувство надвигающейся тревоги, время сжималось, подталкивая к неизбежному.

Перед классным часом Юна, в каком-то полусне, накинула рюкзак на плечо, забрала телефон и направилась к кабинету, где должен был быть Го Так. Сердце билось учащённо, дыхание становилось прерывистым - предчувствие важного разговора сжимало грудь, вызывая страх и тревогу .

Она медленно приоткрыла дверь в пустой класс. У окна , под светом еще дневного солнца , стоял Го Так с метлой в руках. Фигура казалась напряжённой, плечи слегка сгорблены, а глаза - те самые, что раньше всегда излучали спокойствие, - теперь были полны нервозности. Как только он заметил Юну, его взгляд прожёг её облик насквозь.

- Спасибо, что пришла, - тихо сказал он, протягивая Юне метлу, пока она уже скидывала рюкзак на подоконник.

Юна взяла метлу, чувствуя, как пальцы слегка дрожат от напряжения. Она начала медленно отходить к доске, чтобы начать загребать мусор, но мысли всё ещё кружились в голове, не давая ей шанса сосредоточиться ни на чем кроме тьмы сомнений.

- Что-то случилось с Баку? - наконец не выдержала Юна, голос был спокоен но в нем ощущалась сдерживаемая тревоги. Этот вопрос буквально пожирал изнутри, оставляя горький привкус беспокойства.

- Нет, - ответил он быстро, но голос не звучал убедительно. В нём сквозила неуверенность, он пытался скрыть что-то важное, что не мог просто спокойно озвучить.

- Тогда что с тобой? Ты слишком нервный сегодня, - не отводя взгляда от пола, продолжила она, пытаясь найти в его реакции хоть что-то, что объяснило бы его состояние.

Го Так медлил, слова застряли в горле, пока Юна сама не подняла на него взгляд. Она остановилась, опираясь ладонями о метлу, и смотрела прямо на парня холодным, пронизывающим взглядом, пытаясь выжечь этими глазами всю правду.

Несмотря на то, как сильно он боялся спросить, страх не позволял ему молчать - он должен был узнать, насколько глубока эта ложь, эти глупые слухи что витали по школе целый день.

Школу еще с утра разорвала новость о ней - снимки с Гым Сон Дже, и не просто случайные кадры, а такие, что говорили о близости, которую он не мог понять и принять. Юна, которая всегда казалась ему светлым лучиком, доброй и искренней, теперь вновь стала загадкой, которая могла скрывать тёмные тайны. Он боялся представить, что Юна могла быть близка такому человеку, как Гым Сон Дже - человеку, чьё имя у него вызывало лишь отвращение и искреннюю животную ярость. Мысль о том, что она могла стать игрушкой в его руках, наживкой для Баку, заставляла кровь стыть в жилах. Он боялся, что она пострадает, что её доверие будет предано, и эта мысль разрывала изнутри.

Собрав последние силы, Го Так выдавил из себя вопрос, который мучил его уже слишком долго, но который он боялся произнести вслух:

- Откуда ты знаешь Гым Сон Дже?

- Познакомилась, когда встретилась со старой подругой. - Юна ответила быстро, холодно, без малейшего сожаления или стыда.

Её слова звучали вызовом , не видя ничего предосудительного в своей связи с Сон Дже. Она знала, каким он был на самом деле - без масок и фальши, и это знание давало ей силу не бояться осуждения, не стыдиться и не думать о подобном вовсе, более того она не хотела слышать в его адрес ничего оскорбительного, даже если для общества он был уродом, судаком или тварью, для нее эти слова звучали личным оскорблением в свой адрес. Для Го Така же эти простые слова были ударом ножа в самое сердце - осознание того, что она не боится быть рядом с тем, кого он ненавидел всем своим существом, она не признает или хотя бы не отрицает связи с этим человеком .

Го Так не мог сдержать нарастающую злость - голос стал громче, в каждом слове звучала искренняя боль и возмущение.

- Юна, он же урод.

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между ними, его глаза пылали, вглядываясь в её спокойное лицо, пытаясь найти в нём ответ на свои сомнения. Его движения были напряжёнными, будто он боролся с самим собой - с тем страхом и неуверенностью, которые сковывали разум.

Юна же оставалась спокойна, словно внутри неё горела тихая, но непоколебимая уверенность. Её голос, едва изменившись, прозвучал твёрдо, уверенно, спокойно.

- Но я не считаю его уродом.

В этих словах звучала не просто защита, а глубокая, почти невидимая связь, которую она чувствовала с Гым Сон Дже. Эта тонкая, но прочная нить, связывавшая их судьбы , была для неё важнее чужих суждений и предубеждений. В её глазах читалась искренность и нежелание поддаваться на поверхностные ярлыки, ведь она знала его настоящим - без масок и фальши.

Лицо Го Така пылало ненавистью к Гым Сон Дже, каждое его слово было пропитано отчаянной попыткой убедить Юну в том, что этот человек - мерзавец, словно от этого зависела его собственная жизнь. Но всё было напрасно. Юна уже знала. Она знала, каким он был на самом деле - избивающим, жестоким, связанным с преступным миром. Она знала всю подноготную, все темные стороны, которые Го Так пытался вырвать из неё словно сорняк.

Но вместе с этим она знала и другое - что с ней он другой. Она не могла заставить себя поверить, что Сон Дже - лишь двуличный актёр, искусно играющий свою роль в её мире. Это не было игрой - в глубине души она была уверена в этом. Даже когда сердце сжималось от боли и предательства, даже когда факты кричали о том, что он не тот, кем кажется, Юна не могла и не хотела поверить в это.

- Он избивает людей ради забавы, он издевается над ними, он, мать твою, задержан в криминале! - крик сорвался с губ, голос дрожал и ломался, а внутри бушевало море эмоций. Его руки бессильно сжимались в кулаки, пальцы белели от напряжения, но в глазах мелькала и слабость - страх, что всё это напрасно, что Юна уже слишком далеко.

- Он, мать твою, сломал мне колено.

В этот момент его голос был не просто криком - это был вопль души, признание собственной ранимости и боли. Но несмотря на всю боль, он не мог позволить себе сломаться - слишком многое поставлено на карту

Юна же, напротив, оставалась холодной и непоколебимой, её взгляд не дрогнул, а слова звучали безэмоционально, словно она уже приняла свою правду и не нуждалась в оправданиях. В глубине её глаз пряталась тихая грусть и смятение - она понимала, что связь с Сон Дже - это выбор, который приносит с собой боль и сомнения, но и свет, который согревает её в самые ужасные моменты. Она боялась признать это даже себе, но не могла отрицать того, что чувствовала.

В их противостоянии сталкивались не только слова, но и целые миры чувств - страх и решимость, боль и холод, привязанность и предательство. В этом напряжённом молчании между ними звучала невыносимая тишина, полная невысказанных слов и неразрешённых противоречий.

- Я тоже сломала девушке колено, - голос Юны прозвучал холодно и резко, лезвие, пронзающие тишину. Она смотрела прямо в глаза Го Така, и с каждой секундой её голос становился всё твёрже, ровнее, громче, наполняясь внутренней силой и вызовом. В её взгляде вспыхнула дымка непоколебимой уверенности, осанка выпрямилась, а взгляд стал пронзительным.

- Может, мы не такие уж и разные? - её слова висели в воздухе, холодной стужей.

- Ты защищалась, это другое! - Го Так уже кричал, голос срывался, в нем звучала отчаянная боль и злость, словно он боролся не только с ней, но и с самим собой.

- Может, он тоже защищал свою жизнь? - Юна сдерживала крик, хотя внутри всё бурлило и рвалось наружу, сердце колотилось. Она чувствовала, как боль и горечь сжимаются в груди, но в её глазах горел огонь сострадания.

Она знала, как Сон Дже умело прятал свои настоящие чувства, как его душа была изранена до предела, самыми глубокими шрамами жизни. Его история была наполнена таким мраком и отчаянием, что казалось - легче было бы просто покончить с этим. Но он выбрал другой путь - путь одиночества и изоляции, построенный на маске урода, чтобы никто не смог приблизиться к его настоящему «я». Он спрятался за этой жесткой оболочкой, потому что так было проще: если нечего терять - нечего и бояться. И в этом выборе была своя трагическая сила, которую Юна теперь чувствовала всем нутром.

Го Так стоял перед ней, на грани взрыва - внутри всё кипело и рвалось наружу, словно вулкан, готовый выплеснуть лаву боли и отчаяния. Его сердце билось так громко, что ему казалось, слышно было каждый удар в тишине класса. Осознание того, что Юна встала на сторону Сон Дже, словно нож пронзило его изнутри. Она не просто защищала его - она выгораживала, принимала, понимала. А он... он стоял здесь, чужой, потерянный и разбитый.

Он видел в ней отражение того самого Сон Дже: тот же гордый, непоколебимый взгляд, тот же надменный наклон головы, та же ледяная энергия, от которой кровь стыла в жилах и душила каждое дыхание.

И это сводило Го Така с ума. В груди взрывался узел противоречий, сжимая всё живое и тёплое, что ещё осталось внутри.

Перед ним была девушка - хрупкая, с грустными, бездонными глазами, в которых таилась целая вселенная боли и потерь. Её прошлое - тяжёлое, гнетущее, словно тёмная туча, нависшая над ней. Но она была рядом с ним. С этой падолью в глазах - той самой, которую он боялся увидеть в себе. И это заставляло его сердце разрываться на части.

И Го Так взорвался, выплёскивая всю накопившуюся ненависть и разочарование.

- А может, ты и права, - его смех лился ядовито, резал воздух как нож, наполненный презрением и горечью. Улыбка презрения растянулась на лице, голос стал холодным и пронзительным, как четкий удар кинжала. - Может, ты такая же двуличная сука, как и он. - Он не отводил взгляда, глаза горели яростью, болью, а шаг назад был не просто отступлением - это было отторжением, отвержением того, что он когда-то пытался назвать близким. Отречением от девушки что стояла перед ним. Его обвинения висели в воздухе, тяжёлые, ядовитые, как проклятие, брошенное в сторону Юны.

Сердце Юны сжалось, словно в тисках холодного железа - боль от услышанного пронзала тело насквозь. Ей стало невыносимо больно, будто кто-то безжалостно вырывал из неё последний кусочек надежды. Она всегда чувствовала себя никем, пустым местом, не заслуживающим ни любви, ни понимания. Но сегодня - сегодня ей впервые дали почувствовать, что она может быть кем-то большим, что в ней есть свет, который стоит сохранить. Этот хрупкий лучик надежды вдруг был жестоко затушён и запечатан, попадая в предательский капкан.

Человек, который хотел стать её другом, которому она открыла часть боли, часть своей души, которому доверилась, к которому начала привыкать - этот человек теперь с такой лёгкостью бросал в неё эти слова. Он не удосужился узнать её до конца, не захотел понять, а просто отверг, разбив её сердце на тысячи осколков. Комок обиды подкрался к горлу, сжимая его до невозможности, слёзы подступали к глазам, но гнев, вспыхнувший внутри, был сильнее боли.

- Двуличная сука? - Юна переспросила, с ухмылкой что появилась на лице, уставившись на него с пронзительным прищуром, пытаясь проникнуть сквозь его ярость и понять, что же заставило его так жестоко бросить эти слова. Он молчал, лишь бешено взъерошенный, смотрел на неё, готовый взорваться в любой момент.

Но ответа не последовало. В класс тихо вошёл парнишка из окружения Джун Тэ - его глаза расширились, словно он стал невольным свидетелем чего-то запретного. Он застыл на пороге, наблюдая за разгорающейся сценой, где эмоции кипели, а слова превращались в острые стрелы.

В последний момент, когда казалось, что гнев Юны вот-вот выльется наружу , парень собрал всю свою волю и, пробираясь сквозь напряжённую тишину, тихо произнёс:

- Го Хен Так. -Звук его голоса был едва слышен, но он разрезал натянутую атмосферу.

Го Хен Так резко обернулся, глаза вспыхнули яростью, голос сорвался с губ, как раскат грома.

- Чего?! - прокричал хриплым голосом на парня Го Так.

Его тело дрожало, словно ветви деревьев под натиском шторма, но взгляд упорно избегал встречи с глазами Юны, боялся признать что-то большее, чем просто гнев.

Парень, не отводя взгляда, спокойно продолжил.

- Тебя зовёт Ши Ын. Он хочет драться с лакеем Баку.

Юна резко перевела взгляд на парня в очках, и в голове рождался лишь один вопрос: как он мог выдать такую нелепую фразу именно сейчас? Его слова звучали словно издёвка - «Ши Ын? Драться?» - это была чёртова шутка, жестокая и бессмысленная. Она знала, что Ши Ын обещал Сухо никогда не ввязываться в драки, что он пытался держать себя в руках, но теперь он зовёт Го Така на конфликт? Сердце Юны сжалось от боли и разочарования, казалось кто-то вонзил нож в самое нутро.

Она хотела возразить, остановить этот безумный водоворот, но прежде, чем слова успели сформироваться, Го Так уже рванул прочь из класса. Его кулаки были сжаты болезненной силой, а в глазах пылала ярость - такая, что казалось, она могла сжечь всё вокруг до тла. Его шаги гулко отдавались в коридоре, быстрые и решительные, как удар молота по наковальне.

Юна не могла позволить себе остаться позади, она схватила сумку и бросилась следом. Ноги несли её по длинным, пустым коридорам школы, стены которых казались холодными и безжизненными в этот момент. Каждый шаг приближал её к неизбежному, к тому, чего она так боялась - к конфликту, который мог разрушить всё.

Го Так не оборачивался, не замедлялся, словно бежал от самого себя. Юна молча поспевала за ним, ощущая, как напряжение сжимает грудь, а время останавливается. Они вышли из школы и направились к зданию баскетбольного клуба - месту, где воздух был пропитан запахом пота и резины, где уже витала тень надвигающегося конфликта.

Дверь в клуб с оглушительным грохотом распахнулась, сама судьба врывалась в их жизнь. Перед ними раскинулась картина, от которой сердце Юны сжалось до предела - помещение было разгромлено, по нему прошёлся чей-то ураган ярости. Полки были опустошены, вещи свалены в беспорядке, одежда валялась на полу в грязных кучах, а некоторые предметы - сломаны, искорёжены. Но самый страшный удар - их общая фотография команды, где все радовались очередной победе в турнире, лежала на полу, израненная и осквернённая: лица Баку и Го Така были прожжены сигаретой, знак предательства, выцарапанный на снимке.

Юна застыла наблюдая, как Го Так, сжатый в комок боли и гнева, медленно склонился и бережно поднял фото с пола. Его пальцы дрожали, а в глазах пылал огонь, который мог уничтожить всё вокруг.

- Ши Ын не мог... - её голос вырвался тихо, шепотом, с отчаянной надежды, пытаясь удержать хрупкий мост доверия. Она верила в него всем сердцем, знала, что он не способен на такую подлость. Но сейчас Го Так был как ходячая взрывчатка, готовая разорваться в любой момент.

Он резко поднял голову, его взгляд - острый, - впился в Юну. Он шагнул к ней, каждый шаг отдавался тяжёлым гулом в груди. Глаза сверкали злобой и болью одновременно, в них читалась предательство, разочарование и невыносимый внутренний шторм.

- А тебе откуда знать? - голос был хриплым, наполненным ядом и горечью. - Может, ты его надоумила, или твой дружок решил снова напакостить? - слова избивали девушку, ударяя по самым хрупким местам души.

Её тело замерло, губы дрожали, но не произнесли ни звука. Внутри всё сжималось от боли и бессилия.
Го Так резко оттолкнул Юну в сторону с такой силой, что она едва не рухнула, хватаясь за холодный, шершавый край входной двери, чтобы не потерять равновесие. Внезапный толчок выбил почву из-под ног - предательство и гнев, смешанные с болью, разрывали изнутри. Его резкие, едкие слова ещё долго звенели в ушах, ядовитые шипы, оставляя жгучие раны на душе.

Но почти мгновенно, собрав остатки воли, Юна оттолкнула шок и боль, стиснув зубы, бросилась вслед за ним. Внутри бушевала буря - ярость, страх, отчаяние - всё смешалось в один крик, требующий остановить его от ошибки.

Она мчалась к подземному переходу, где на стене крупными буквами выделялась знакомая надпись Баку: «Драки в стенах школы Ин Чан запрещены.» Эти слова теперь казались насмешкой - здесь и сейчас, в этом мрачном месте, правила переставали иметь значение. Юна запыхалась, грудь жгло, а лёгкие горели от напряжения и страха.

С каждым шагом Юна чувствовала, как адреналин и страх смешиваются в горькую смесь, заставляя кровь быстрее бежать по венам. Она знала, что если не вмешается сейчас, конфликт может перерасти в нечто страшное и необратимое.

Добежав до места, она остановилась у стены, опираясь спиной о холодный бетон. Рюкзак с глухим звуком упал с плеча на пол, сбрасывая с неё не только тяжесть книги и тетрадей, но и груз эмоций, который ддевушка несла последние минуты. Пальцы дрожали, едва касаясь грубой поверхности стены, а взгляд метался между Го Таком и Ши Ыном, пытаясь уловить хоть малейший признак понимания или сомнения в их поведении.

Го Так стоял с напряжёнными плечами, голос был удивительно ровным, словно ледяная вода, что обжигает при прикосновении. Его слова, хотя и звучали спокойно, проникали в сознание острыми, едкими иглами, оставляя после себя жгучую боль. В каждом его взгляде читалась смесь гнева, разочарования и глубокой внутренней ярости что искала выход , которая разрывала изнутри.

Ши Ын, напротив, стоял, сжав кулаки, тело было напряжено, готовое принять новый удар, но в глазах - вновь непоколебимая стена и глубокая грусть.

Юна ощущала, как между ними висит невидимая пелена непонимания и обиды, которая с каждым мигом становилась всё прочнее. Внутри разгоралось мучительное чувство вины - если бы Го Так прислушался к её словам раньше, если бы позволил себе хоть на мгновение остановиться и подумать, может быть, всё можно было бы изменить. Но теперь, наблюдая за ними, она чувствовала себя беспомощной.

Юна глубоко вдохнула набирая воздух в лёгкие , пытаясь собрать остаток сил, приготовилась сделать всё, чтобы остановить эту глупую драку - даже если для этого придётся столкнуться лицом к лицу с болью и предательством.

Го Так стоял перед Юной и Ши Ыном, его лицо искажалось злобной насмешкой, глаза сверкали холодным, бесчеловечным огнём. Он медлил, наслаждаясь каждым мучительным словом, а затем с издёвкой, с презрением, произнёс:

- Слышал, ты убил кого-то в прошлой школе.

Пауза повисла в воздухе, как тяжёлая туча, в этот момент Юна почувствовала, как внутри всё сжалось от ннесправедливости. Сердце ссловно остановилось, в горле пересохло, а в груди разливалась горечь. Но Го Так не остановился, усмехнулся ещё злее, наслаждаясь мучениями, растерянным взглядом Ши Ына, добавил с ядовитой ехидной ухмылкой:

- Ах да, ты не убивал, он же в коме.

Эти слова звучали как холодный удар в самое сердце, как грязь, брошенная в лицо. Юна стояла, сжимая кулаки до боли, зубы скрежетали от подавляемого гнева. Её охватывало желание кричать, бить, заставить этого сейчас бездушного человека замолчать, закрыть свой мерзкий рот навсегда. Он не имел ни малейшего представления о ситуации Ши Ына, не знал ни правды, ни боли, а лишь бездумно распространял грязные слухи, которые кто-то передал ему из третьих рук, перепутав факты и извращая их.

Го Так безжалостно раскидывался этими словами, стрелял в слепую, не думая о том, кого ранит, не заботясь о последствиях. Его обвинения были не просто ложными - они были мерзкими , отравляющим всё вокруг, разрушая доверие и калеча души. Юна чувствовала, как эти пустые, грязные обвинения разрывают изнутри, вызывают желание оттолкнуть и оставить все как есть и сейчас, в этом переходе Юна решила так и поступить, не вмешиваться , не пытаться защитить кого-то из них, просто остаться в тени.

Ши Ын застыл, уставившись на парня что раскидывался словами, фраза Го Така эхом отдавались в голове, но на лице не было ни единого признака покорности - только пелена непреодолимой ярости застилала глаза. Взрыв эмоций прорвался наружу: резко сорвав рюкзак с плеч, он начал размахивать им в сторону Го Така, пытаясь задеть и выбить из равновесия, но содержимое рюкзака высыпалось на землю, рассыпаясь беспорядочно, как символ внутреннего хаоса. Это лишь раззадорило Го Така, который с презрительной усмешкой, словно хищник, начал наносить удары ногами, ловко уклоняясь от резких выпадов Ши Ына.

Юна стояла в стороне, становясь холодным наблюдателем в этом новом жестоком спектакле. Медленно, нарочно, она достала из пачки сигарету и закурила, делая глубокие, болезненные затяжки, позволяя никотину жечь горло, пытаясь такии образом выжечь из себя обиду, перекрыть гнев и призрение. Взгляд сверкал смесью злобы и бессилия - она видела, как Ши Ын уже не просто терпит - он сражается отчаянно, яростно, и делает это не ради себя, а ради друга, несправедливо оклеветанного и брошенного на произвол судьбы. С каждой тянувшейся затяжкой обида на Го Така медленно испарялась, уступая место глухой, жгучей злости, которая сжимала сердце, превращая боль в топливо для разрушения.

В руках Ши Ына оказалась обычная ручка, но именно в его руках она превратилась в смертоносное оружие - он размахивал ею, словно ножом, направляя удары с отчаянием и яростью, которые напоминали уже животными. Удар задел кофту Го Така, и на мгновение казалось, что эта жестокая схватка вот-вот закончится.

Но из тени узкого переулка вынырнула шайка Чхве Хе Мана - их звонкий, пронзительный смех разносился по двору, зловещий колокольный звон, предвещая беду. Во главе группы стоял конечно же Хе Ман - высокий, с ледяным взглядом, который пронизывал насквозь, и детской ухмылкой, обещающей лишь боль и страдания. В его руках блестела старая, желзная крепкая бита, покрытая следами ржавчины и царапин.

- Навалитесь! - рявкнул Хе Ман, и его голос раскатился эхом по пустынному двору, отдавая команду к началу новой, ещё более жестокой драки.

Шайка ринулась вперёд, их шаги гулко отдавались по бетону. Ши Ын и Го Так мгновенно забыли о своей вражде - теперь их объединяло одно: выжить.

Они сражались плечом к плечу, отбиваясь от нападающих, но численное превосходство было подавляющим.

Хе Ман, словно хищник, сосредоточился только на Ши Ыне из-за недавнего унижения в классе, нанося быстрые удары битой, каждый из которых глухо ударял по воздуху, но Ши Ын старательно уходил от них с холодным расчетом. Го Так же оказался в окружении - несколько противников навалились на него сразу. Несмотря на пару резких ударов в ответ, паренб упал , и сейчас мог лишь прикрываться, пытаясь защитить голову и грудь от новых атак.

Юна глубоко вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает безысходная тревога перемешиваясь с горькой злостью. Она выкинула окурок в сторону - пепел рассыпался по трещинам асфальта, словно отражая её внутренний хаос и отчаяние. «Как же всё это бесит...», - подумала она, стиснув зубы от раздражения к происходящему .

- Подержи - сказала Юна, протягивая Джун Тэ пачку сигарет. Его глаза встретились с её - в них читалась неуверенность и страх, что лишь усиливало раздражение на происходящее.

Взгляд Юны метнулся по окружению в поисках хоть какого-то оружия, способного как-то помочь в ситуации. Среди груды мусора, покрытого пылью и ржавчиной, лежала обломанная часть старого железного стула - изогнутая, с острыми краями, но всё ещё крепкая. Она схватила ее не раздумывая, чувствуя в руке тяжесть металла, которая была одновременно и утешением, и грузом ответственности в наколившейся ситуации .

Сердце билось с бешеной скоростью, адреналин гулял по телу, но вместе с этим росло чувство злобы на себя - почему она не смогла предотвратить это?

Она бросилась к месту, где Го Так оказался в окружении нескольких парней, он лежал пока его безжалостно пинали ногами. Его лицо было искажено болью и усталостью, а вокруг - крики и удары, которые казались ей воплем несправедливости. Юна ногой с силой толкнула одного из нападавших в спину, тот с глухим стуком рухнул на грязный асфальт. Следующему зарядив по спине тем самым оружием в руках. Звук удара металла о кость раздался звонко и резко, как вопль её внутреннего гнева.

Юна пыталась изо всех сил оградить Го Така, но силы быстро покидали ослабленное тело. Едва нападавший, которого она толкнула, поднялся на ноги, как из рук выбили импровизированное оружие.

Нападавшие обрушились на неё, их удары были жестокими, беспощадными, вызывая волну боли по организму . Юна сумела заблокировать удар по лицу, но металл скрипнул под натиском, и она упала рядом с Го Таком, чувствуя, как беспомощность стала превозмогать .

Парень навис над ней, пытаясь защитить их обоих, но в его глазах читалась растерянность и страх - чувство, которое только усиливало её раздражение на ситуацию и на себя саму. Она ненавидела это чувство слабости, ненавидела несправедливость, которая окружала их.

Только высшие силы могли знать, сколько бы ещё длилась эта беспощадная схватка, если бы не внезапное появление таинственного гостя - того, кто целый день отсутствовал в школе и теперь, словно теплая тень, вошёл в этот мрачный двор, принося с собой огонь справедливости.

- Всем стоять! - голос Баку прорезал гулкую тишину, заставляя всех присутствующих замереть на месте. Он уверенно поднял руку вверх, а из его телефона зазвучала громкая баскетбольная музыка с ритмичным битом, которая неожиданно наполнила двор энергией. Не спеша, с мячом, который он держал в свободной руке , ппрень прошёлся между нападавшими, словно король своей территории.

Вся эта шушара, что только что избивала Го Така и Юну, остановилась, никто даже не смел шелохнуться. Хе Ман, который только что замахнулся битой на Ши Ына, застыл с поднятым оружием, глаза его расширились от неожиданности и страха. Никто больше не смел сделать ни единого движения - присутствие Баку было настолько внушительным, настолько влиятельным, что не оставалось сомнений он тут главный.

Юна, тяжело дыша, вылезла из-под Го Така и медленно оперлась спиной о холодную бетонную стену, чувствуя, как каждый вдох отдаётся болью в боку - старые синяки ещё не успели зажить после прошлой ночи. Её взгляд, хоть и усталый, был настороженным, она внимательно следила за каждым шагом Баку.

- Как вам мой внешний вид? - с самодовольной улыбкой сказал Баку, гладя рукой ярко окрашенные волосы, которые казались ещё более пылающими чем при первой встрече с Юной. Его уверенность и слегка вызывающий стиль казались почти комичными на фоне напряжённости ситуации.

- У тебя что, маратан в волосах? - со смешком бросил Го Так, его глаза блеснули игривостью, несмотря на боль и усталость. Его шутка вызвала у Баку недоумение, а у Юны - тихий, облегчённый смех, который ненадолго разрядил атмосферу.

- Почему ты не тренируешься? - начал Баку, переходя к серьёзному тону. - У нас же скоро турнир. Что ты тут забыл, а?

- Турнир? - с раздражением ответил Го Так, сжав зубы. - Мы не можем в нём участвовать, потому что тебя отстранили, придурок.

Между ними повисла напряжённая пауза,Баку схватился за волосы , а в глазах появился шок, словно он действительно только осознал что не стоило красить волосы, пока вокруг них всё ещё стояла затаённая тишина, нарушаемая лишь тихим шуршанием листьев и отдалённым гулом города.

Юна не смогла сдержать горький, почти истеричный смех - эта сцена казалась ей одновременно абсурдной и мучительной. Парень, которого давно следовало отстранить , едва только он осмелился покрасить волосы в этот безумный, кричащий цвет, продолжал усугублять ситуацию, выбирая ещё более яркий оттенок, вызывая всех вокруг. Его наглость в свете последних событий сейчас вызывало только больше раздражения.

Когда Баку с грациозным прыжком зарядил мячом прямо в голову Хе Ману, Юна лишь наблюдала, отстранённая от происходящего. Опираясь на холодную, шероховатую стену, она медленно пыталась подняться, но каждая попытка давалась ей с неимоверным усилием - боль в боку напоминала о себе с каждым движением. Го Так протянул ей руку, в этот момент всё внутри вспыхнуло резким, болезненным огнем, непринятием.

Юна резко оттолкнула его, не желая ни его помощи, ни его жалости. Взгляд Го Така - полный извинений и мольбы о прощении - вызывал у неё только раздражение. Как он смеет смотреть на неё так, словно она должна забыть все те слова, которые он кинул в её сторону в классе? Обвинения, что именно она стала причиной разгрома клуба, звучали в её голове как ядовитые стрелы, вонзающиеся глубоко в сердце.

Юна чувствовала, как внутри разгорается холодная обида, смешанная с болью и разочарованием. Она не хотела слушать, не хотела видеть его глаза, в которых читалась лишь жалость и сожаление о проступке. Её гордость была раненой, а доверие - разбитым вдребезги. В этот момент она захлопнула себя , словно крепость, которую невозможно было вновь взять штурмом. И никакие слова, никакие жесты не могли разрушить эту стену, возведённую из боли и обиды.

Юна направилась к Ши Ыну, который, как и она, не получил пощады от придурка Хе Мана - дважды за один день. Его одежда была скомкана и испачкана грязью, а на лице виднелись свежие царапины и синяки. Юна не обращала внимания на Баку, который с жёсткой решимостью продолжал издеваться над шайкой, выкручивая им кисти рук так, что у некоторых слышался хруст, почти ломая кости. Его холодный взгляд и уверенные движения вызывали у окружающих страх и тихое уважения.

Подойдя к Ши Ыну, Юна протянула ему руку для опоры. Он колебался, в его глазах металось сомнение, но всё же принял её помощь, медленно поднимаясь с земли опираясь на руку девушки . Его движения были скованными, каждый шаг давался с усилием, дыхание было прерывистым и тяжёлым. Пыль и мелкие камни осыпались с его поцарапанной одежды, оставляя следы на асфальте.

- Ты в порядке ? - спросила Юна, голос её был тихим, но настойчивым, пытаясь убедиться, что папень не получил серьёзных травм . В её глазах обращённых к Ши Ыну отражалась искренняя забота, несмотря на всю жестокость происходящего вокруг.

Ши Ын не стал многословен, лишь привычно кивнул, отряхиваясь от грязи и пыли, покрывающей его одежду. Юна внимательно смотрела на него, повторяя движения, осматривая свои повреждения. Пластыри на ее хрупких коленях начали смещаться, кожа вокруг покраснела и припухла, а на ногах появились новые, свежие ранки от жёсткого удара о асфальт - кровавые царапины, которые медленно сочились.

К ним уже поспешил Джун Тэ, неся в обеих руках рюкзаки , которые он аккуратно передавал владельцам. Его лицо было напряжённым, глаза широко раскрыты, в них было видно все волнение и тревога за ребят - хоть он и был лишь наблюдателем, не вмешиваясь в драку, происходящее вокруг не могло оставить его мир равнодушным. Каждое движение было осторожным, будто он извинялся за то что не смог помочь. И Юна не осуждала это стремление, как бы она не была сейчас взвинчена, смотря на Джун Тэ она видела в нем схожие черты с собой, то же не желание иметь проблем что объединяло парня и Юну из прошлого.

В этот момент к ним подошёл и Го Так. Его лицо, ещё недавно искажённое гневом, теперь выглядело усталым и смиренным, взгляд стал мягче и даже каким-то жалобным. Он перевёл своё внимание на Юну - девушку, которая, несмотря на обидные слова и угрозы, рванула защищать его от придурков что били лежачего . В его глазах мелькала смесь сожаления и непонимания, словно он пытался осознать произошедшее и найти слова для извинения.

- Ши Ын, прости, мне кажется, я не так понял... - тихо и с опущенным взглядом произнёс Го Так, голос подрагивал от неуверенности и раскаяния.

Эта фраза вызвала лёгкий, искренний смех Юны - смех, наполненный глубокой обидой, раздражением и сарказмом в адрес Го Така. Она пыталась остановить его раньше, пыталась подойти к нему, чтобы остановить, но была резко оттолкнута в сторону, обвиненная во всем что произошло .

В этот момент Баку, как тень, быстро подошёл к Го Таку и резко опустил его голову вниз, демонстрируя своё доминирование и контроль над ситуацией. Его глаза сверкали озорством, улыбка до ушей блестала на лице , он явно знал как разрядить атмосферу, но сейчас его фокус не прокатит, не с ними, не в их ситуации которую он не знал из-за отсутствия в школе.

- Прости, Го Так не идеален... - громко выкрикнул Баку, пытаясь вмешаться и защитить друга, но Го Так уже вырвался из захвата, решительно отстраняясь.

Ши Ын, молча, без оглядки, не принимая извинения ,медленно удалялся в сторону выхода с территории школы, его шаги были тяжёлыми, он нес не только физическую боль, но и груз пережитого. Джун Тэ, склонив голову в знак прощания, поспешно последовал за ним, оставляя позади напряжённую и болезненную сцену, наполненную горечью .

Юна ухмыльнулась, скрестив руки на груди, уже собираясь ступить следом за Ши Ыном, когда вдруг услышала оклик Го Така.

- Юна... я... - его голос дрогнул, в глазах виднелось искреннее раскаяние.

Но в этот момент ей было уже всё равно. Все слова, которых она боялась и не хотела слышать, уже прозвучали в стенах школы, словно лезвия, вонзившиеся глубоко в её душу оставляя свежие раны. Юна резко обернулась, встретив его взгляд холодным и пронизывающим в ответ.

- А я разве не двуличная сука? - её голос прозвучал ледяным, резким, доминирующим , разрезающий воздух. В нём было столько гордости, что казалось, она пытается самой себе доказать, что не сломлена, хотя внутри всё горело яркой болью и горьким предательством. Её глаза сверкали от сдерживаемых слёз, а грудь сжималась от обиды, которая душила сильнее любого крика.

- Сестренка, ты чего? - Баку, появившись впервые за этот день, смотрел то на Го Така, то на Юну с явным непониманием. Он был новым в этом водовороте эмоций и конфликтов, и происходящее явно выбивало его из колеи.

- Сестренка? - Юна переспросила, её голос дрожал от раздражения . В других обстоятельствах такое обращение могло бы даже тронуть её за живое, но сейчас она знала - Баку ещё просто не видел тех фотографий, а Юна не сомневалась стоит ему только взглянуть, и реакция будет не менее красочной.

- У братика своего спроси, - она резко указала в сторону Го Така, - он расскажет всё во всех подробностях .

С этими словами Юна отвернулась, её шаги были резкими и полными внутреннего бунта. Сердце разрывалось от гнева, разочарования и глубокой обиды, холодное предательство Го Така впилось в самое существо девушки. Она уходила, не оглядываясь, оставляя за собой тень боли и незатянутой раны.

Го Так зажмурился, поднимая голову вверх, пытаясь унять тяжесть вины, навалившуюся на него. Его сердце колотилось так громко, что казалось, весь мир слышит его боль. В груди жгло острое чувство сожаления и стыда - он только сейчас осознал, какую глупость совершил, поддавшись эмоциям. Он никогда не считал Юну двуличной, но в тот момент, наблюдая, как она отчаянно защищала того, кто сломал ему судьбу, его обида взяла верх над разумом. Ему было больно и горько видеть, что девушка встала не на его сторону, и в порыве злости он перешёл черту - оскорбил её, назвав сукой. При этом он отчаянно хотел сблизиться с ней, хотел найти общий язык, особенно после того, как она недавно открылась и пошла ему навстречу. Теперь же он допустил ошибку, которую уже не исправить: Юна даже не дала ему шанса извиниться.

- Ты что наделал? - голос Баку стал серьёзнее, глаза сузились, а плечи напряглись от напряжения.

Он наблюдал за тем, как Юна агрессировала в их сторону, и в его взгляде читалась растерянность с легкой тревогой . Он ещё не успел узнать всей правды, а уже получил словесный удар от девушки. Парень смотрел на Го Така, пытаясь найти в его глазах объяснение, понять, что же произошло.

- Я идиот, - тихо произнёс Го Так, опуская голову, пытаясь скрыться от собственного стыда. Его плечи опустились, а руки бессильно свисали вдоль тела. Внутри него бушевал шторм эмоций - вина, раскаяние, горечь от собственной ошибки - всё смешалось в болезненном коктейле, который душил его с каждой секундой все сильнее .

Чувство вины разъедало изнутри. Он обвинял девушку во всём, называл её сукой и приписывал двуличие, которого за ней никогда не наблюдалось. Юна всегда была искренней, всегда говорила прямо, открыто признаваясь в своей связи с Гым Сон Дже. Но Го Так позволил себе остаться в подозрениях и обвинить предательстве, разрушив то, что они начали строить совсем недавно.

- Ну, это я и так знаю, - парировал Баку, голос его звучал твёрдо, но все же он отпустил шутку, что бы хоть как-то разрядить обстановку. - А с Юной что?

Го Так привычно вырвался из хватки Баку, раздражение теперь уже было направлено на самого себя. Его пальцы дрожали, когда он доставал телефон из кармана и, листая ленту, открыл инстаграмм Гым Сон Дже, поворачивая экран к Баку. Взгляд друга мгновенно стал напряжённым - сначала шок, который быстро сменился густой пеленой тревоги застилающий разум .

- Он её заставил что ли? - вырвалось у Баку, голос дрогнул, хотя он старался держать себя в руках.

Внутри всё бурлило и рвалось наружу - смесь тревоги, гнева и бессилия. Он знал этого парня на фото - холодного, расчётливого манипулятора, который умел плести сети из лжи и страха, чтобы добиться своего. Но как союз так быстро узнал о связях Юны с ними? Это означало только одно - они не просто следят, они уже втягивают её в свои игры. И если это правда, то что ждёт её дальше? Насилие? Предательство? Использование?

Мысль о том, что кто-то может причинить ей боль, буквально сжигала изнутри. Его кулаки сжимались, пальцы белели от напряжения. Он знал, что не сможет просто стоять в стороне и смотреть, как близкие ему люди страдают. Юна - она всегда казалась холодной и отстранённой, но Баку видел сквозь эту маску. Он чувствовал её страх, её внутреннюю борьбу, даже если она не говорила об этом вслух.

Иногда он задавался вопросом, почему именно он - весёлый, беззаботный парень, который всегда шутит и смеётся - оказался тем, кто видит больше всех. Он понимал, что сила не только в кулаках, но и в умении читать людей, видеть их боль и скрытые мотивы. Особенно когда речь шла о союзе - организации, где каждый шаг был рассчитан, а каждый человек - лишь пешка в чужой игре.

- Не думаю, она защищала его, - выдохнул Го Так, брови сдвинулись в глубокую складку переживания и самобичевания. Его голос звучал хрипло, будто он проговорил это тысячу раз, пытаясь убедить не столько друга, сколько самого себя. Взгляд отрывался, глаза блестели от внутренней борьбы, а плечи едва сдерживали тяжесть вины, казалось весь мир навалился на них одновременно.

- Значит, использует, - холодно произнёс Баку, сжимая кулаки настолько, что ногти вонзились в ладони. Его глаза сузились до щелочек, в них горел ледяной огонь гнева и разочарования.

- А что за тупое прозвище в виде «суки»? - он уставился на Го Така, который хотел прямо сейчас провалиться сквозь землю. Его лицо побледнело, глаза наполнились стыдом, а желваки напряжённо подёргивались, выдавая внутреннюю борьбу и растерянность.

- Я так сказал на эмоциях, - тихо проговорил Го Так, опуская голову, пытаясь спрятаться от собственных слов.

- Ты совсем придурок, что ли? - резко повысил голос Баку, в порыве эмоций влепил Го Таку подзатыльник. Его рука дрожала от напряжения, а звук удара эхом отозвался на пустой улице. В его движениях чувствовалась смесь раздражения и боли - он знал, что тот и так осознаёт всю свою вину, но не мог удержаться. Это была и злость на друга, и страх за Юну, и бессилие перед происходящим.

- Да я даже признал, что я идиот, прекрати! - вскрикнул Го Так, отшатнувшись и потирая место удара.

Баку глубоко вздохнул, поднимая голову к ясному небу, словно пытаясь выжать из него хоть крупицу надежды. В душе бушевала буря: тревога, вина, страх - всё смешалось в невыносимый клубок. Он переживал, что из-за их хрупкой дружбы ,Юна могла пострадать. Лишь потому, что Баку не хотел втягиваться в этот грязный союз, эта тень уже нависла над ними. Го Так, его друг, оказался на грани - колено было жестоко растоптано, и всё из-за того, что они просто были рядом друг с другом. Но даже после этого Баку отказался поддаться давлению, отказался вступать в их союз. Он был главным в школе, и это накладывало на него огромную ответственность, которую он не мог игнорировать, даже если в глубине души считал иначе.

Взгляд Баку блуждал по пустынному двору, где каждое движение казалось громче, чем есть на самом деле. Его сердце сжималось от того, что дружба, которую он так ценил, могла стать причиной боли и страданий.

***

Юна шла быстрыми, чёткими шагами, пытаясь убежать не только прочь от места, но и от самой себя. Внутри бушевала настоящая буря - не просто гнев или печаль, а сложный клубок противоречивых эмоций, который разрывал душу на части. Каждое новое событие, каждая новая мысль как капля яда проникала глубоко в сердце, заставляя мышцу сжиматься от боли.

Разум был переполнен: с одной стороны - тонкая нить надежды и тепла, которую подарил разговор с Ши Ыном, с другой - холодное, жгучее чувство предательства и разочарования от слов о Го Така. Но сильнее всего её терзало ощущение несправедливости - как она могла стать врагом в глазах Го Така лишь из-за фотографий, которые даже не она выложила, из-за подозрений, в которых она не виновата? Это чувство было не просто болью - это была рана, которую никто не видел, но которая горела внутри.

Юна чувствовала, как будто её душу били фантомной пощечиной - не по коже, а по самому сердцу. От этого удара не было спасения, он проникал глубоко, оставляя после себя жгучее ощущение пустоты . Внутри всё дрожало: нервы были на пределе, струны натянутые до предела, вот-вот должны были порваться. Мысли кружились, не давая покоя, как рой пчёл, неумолимо жужжали и гнали её в безумный бег.

Гнев, который она пыталась сдержать, был не просто злостью - это была смесь боли, бессилия и отчаяния. Она жаждала выплеснуть всё наружу, разбить что-то, крикнуть, чтобы хоть как-то облегчить этот внутренний хаос. Но вокруг не было ни зала для тренировок, ни груши, ни даже безопасного уголка, где можно было бы выпустить пар.

В этот момент единственным спасением стал игровой мир - холодный, бездушный, но понятный и предсказуемый. Там, среди виртуальных просторов, она могла спрятаться от реальности, от предательства и боли. Там можно было на время забыть о том, что разбивало сердце, и хотя бы на мгновение почувствовать себя свободной - свободной от страха, от боли, от одиночества. Именно туда стремился её искалеченный разум, жаждущий покоя и забвения.

Юна медленно достала телефон из кармана, пальцы слегка дрожали - не от холода, а от внутреннего напряжения, которое не отпускало уже несколько часов. В этот момент экран казался единственным островком спокойствия в бушующем море эмоций.

Только его присутствие - даже через простую переписку - могло хоть на миг унять этот внутренний шторм, подарить ощущение, что где-то рядом есть кто-то, кто понимает и не осуждает. Его голос, его прикосновения - словно магическая аура - могли заставить забыть обо всех проблемах, о предательстве, о боли, о посторонних людях, которые казались теперь чужими и далекими.

Она с трудом разблокировала телефон и сразу же увидела новое сообщение, которое будто вспышка молнии прорезало тёмное небо сознания. Это было сообщение от Сон Дже - короткое, но наполненное особым смыслом, словно он знал, чувствовал всем нутром, что именно сейчас он был нужен.

«Дьявол🖤 »

"А милая девушка уже освободилась?»

Юна невольно улыбнулась - эта улыбка была одновременно нежной и горькой. Тёплое чувство разливалось по телу, как мягкое солнце сквозь хмурое небо, но тут же смешивалось с раздражением и злостью, которые сжимали грудь, не давая вздохнуть свободно. В голове метались мысли - как много боли и непонимания скопилось за эти часы. Она хотела выплеснуть эту злость, но не хотела задеть этой злобой Сон Дже, только не его.

Пальцы, словно оживали, начиная быстро печатать ответ, каждая буква - удар в клавиатуру - отражала внутреннюю злобу.

«Милая девушка была утром в постели, сейчас есть озлобленная сука, которая идет в компьютерный клуб с желанием кого-нибудь убить.»