ее спаситель

Дом Дженни был не просто старым, он был пропитан унынием. Стены подъезда, исписанные и грязные, вели к двери, которая с трудом поддавалась, словно не желая впускать в этот мир. Внутри царил постоянный полумрак, а воздух был тяжелым от смеси запахов: застарелого табачного дыма, дешевого алкоголя и немытой посуды. Обои висели клочьями, линолеум был прожжен и затерт, а мебель казалась такой же измученной, как и сами обитатели.

Кухня была центром этого хаоса. Стол вечно завален грязными тарелками и пустыми бутылками, мусорное ведро переполнено, а раковина забита. Все поверхности были покрыты слоем жира и пыли, и даже дневной свет, проникающий сквозь грязное окно, казался тусклым и безжизненным.

Отец Дженни, если он был дома, сидел за столом в старой, заляпанной одежде. Его лицо было опухшим и небритым, глаза красными, а голос хриплым от постоянного алкоголя. Он мог быть агрессивным и непредсказуемым, или же погруженным в апатичное молчание, полное скрытой злости и отчаяния. Мать Дженни выглядела сломленной и уставшей. Её одежда была заношенной, волосы растрепаны, а лицо осунувшееся. Она говорила тихо, почти неслышно, и в её глазах читалась глубокая безысходность и бессилие что-либо изменить. Она была словно тень, смирившаяся со своей участью.

Дженни в этом доме чувствовала себя невидимой. Она старалась быть незаметной, двигалась тихо, говорила шепотом. Её одежда была простой и изношенной, но всегда, насколько это возможно, чистой. Каждый раз, возвращаясь домой, она ощущала давящую тяжесть в груди, головную боль от запахов и постоянного напряжения. Её переполняли страх, одиночество и жгучее желание сбежать из этого места, где не было ни уюта, ни тепла, ни любви, а только беспорядок и чувство безнадежности.

Утро для Дженни всегда начиналось с ощущения надвигающейся тяжести. Она проснулась на старом, продавленном диване в гостиной, где ей приходилось спать, чтобы не мешать родителям. Потрескавшийся потолок над головой казался таким же серым и унылым, как и её настроение. Сквозь щели в грязных шторах пробивался тусклый рассвет, но в комнате всё равно царил полумрак.

Дженни тихонько поднялась, стараясь не разбудить родителей, которые спали в соседней комнате, если это можно было назвать сном. Она нашла свою школьную форму – помятую юбку и блузку, которые она старалась держать в чистоте, насколько это было возможно в их доме. Быстро натянув их, она подошла к старому, потемневшему зеркалу в коридоре. Её волосы, длинные и спутанные, требовали расчески, но она знала, что времени на это нет. Только быстро провела пальцами, пытаясь хоть немного их пригладить. В её глазах отражалась усталость и легкий страх перед новым днем.

Из кухни донеслись глухие голоса – родители уже проснулись, и, судя по тону, утро началось с привычной ругани. Дженни сжала губы и направилась туда, надеясь быстро позавтракать и уйти.

На кухне царил беспорядок. Мать, в застиранном халате, стояла у плиты, что-то бормоча себе под нос. От них обоих исходил резкий запах перегара.
Дженни попыталась незаметно взять кусок хлеба.

— Доброе утро, — тихо пробормотала она, надеясь, что её не заметят.

Но отец резко поднял голову, его красные глаза сфокусировались на ней.

— Куда это ты собралась? — прохрипел он, его голос был полон раздражения. — Опять школу прогуливать?

Дженни вздрогнула.

— Нет, пап. Я в школу. Уже поздно.

Мать повернулась, её взгляд был мутным.

— А что это ты такая нарядная? — пробормотала она. — Деньги на новую форму откуда взяла?

Дженни почувствовала, как к горлу подступает ком.

— Это старая форма, мам. Я её стирала.

— Врешь ты всё! — рявкнул отец, ударив кулаком по столу. — Только и умеешь, что деньги транжирить! А мы тут, значит, горбатимся!

Дженни отступила на шаг, её сердце забилось быстрее.

— Я ничего не тратила! Я просто иду в школу!

— Иди, иди! — прошипела мать. — Только чтобы к вечеру дома была, а то...

Дженни не стала дослушивать. Слёзы жгли глаза, но она не позволила им скатиться. Она развернулась и бросилась к двери. Каждый шаг отзывался болью в груди. Ей хотелось просто исчезнуть.

Выскочив из квартиры, она едва не споткнулась на лестнице. Замок за спиной щелкнул, отрезая её от этого кошмара. Дженни выбежала из подъезда на улицу, не обращая внимания на холодный утренний ветер. Она не оглядывалась, не замедляла шага. Её ноги сами несли её прочь, прочь от этого дома, прочь от этих криков, прочь от этого запаха. Она бежала по улице, мимо серых домов и редких прохожих, её школьный рюкзак подпрыгивал на спине.

Дженни влетела в школьный двор, тяжело дыша. Её легкие горели, но это было ничто по сравнению с жжением в глазах от непролитых слез. Школа, это серое здание с высокими окнами, казалась ей не убежищем, а следующей ареной для пыток. Она быстро прошла через главные двери, стараясь слиться с толпой учеников, но это было бесполезно.

Едва она успела снять куртку в раздевалке, как услышала знакомые, ехидные голоса.

— О, смотрите, кто пришёл! Наша Дженни! — протянул высокий парень по имени Джону, чья ухмылка всегда предвещала беду. Рядом с ним стояли его друзья, широкоплечие и самоуверенные, и их девушки, хихикающие и бросающие на Дженни презрительные взгляды.

— Что, опять сбежала от своих алкашей? — добавила Суа, одна из девушек, с фальшивой жалостью в голосе, но её глаза сияли злорадством. — Или они тебя сами выгнали, как бездомную собаку?

Сердце Дженни сжалось. Она почувствовала, как щёки заливает краска стыда и ярости. Она попыталась пройти мимо, опустив голову, чтобы не встречаться с их взглядами.

— Что, язык проглотила, нищенка? — Джону шагнул вперёд, преграждая ей путь. Его друзья загородили проход, образуя живой круг. Дженни оказалась в ловушке.

— Может, ей денег дать на еду? — предложил один из парней, демонстративно вытаскивая из кармана мятую купюру и бросая её на пол у ног Дженни. — Или на мыло, чтобы помылась? От тебя воняет.

Девушки захихикали громче, прикрывая рты ладонями. Дженни почувствовала, как глаза начинают щипать. Она хотела кричать, ответить, но слова застряли в горле. Её руки сжались в кулаки, ногти впились в ладони. Она чувствовала себя маленькой, ничтожной, загнанной в угол. Воздух вокруг неё словно сгустился, давя на грудь.

— Что, не хочешь поднять? — Джону наступил на купюру, прижимая её к грязному полу. — Ну и сиди голодная.

Дженни стояла, не в силах пошевелиться, её взгляд был прикован к полу. Она чувствовала, как их насмешки проникают под кожу, оставляя болезненные ожоги. Её тело дрожало от сдерживающего гнева и унижения. Она мечтала провалиться сквозь землю, лишь бы это закончилось.

И тут, словно спасительный гром среди ясного неба, раздался резкий, пронзительный звонок на урок. Джону и его свита недовольно переглянулись.

— Ладно, потом договорим, — бросил Джону, толкнув Дженни плечом, когда проходил мимо.

Толпа расступилась, и они, смеясь и перебрасываясь шутками, направились в класс.

Дженни осталась стоять посреди опустевшей раздевалки, тяжело дыша. Её ноги подкашивались, а в груди все еще стучало загнанное сердце. Она медленно подняла взгляд, её глаза были полны боли и отчаяния. Звонок спас её, но лишь на время. Она знала, что это лишь передышка перед следующим раундом.

Путь из школы домой тянулся бесконечно, каждый шаг Дженни был наполнен предчувствием беды. Школьные издевательства, казалось, были лишь прелюдией к тому, что ждало её за дверью квартиры. Чем ближе она подходила к своему дому, тем сильнее сжималось сердце, а в ушах уже звенели невидимые крики.

Едва она вставила ключ в заедающий замок, как услышала. Сначала глухие удары, затем – яростные, пьяные голоса, переходящие в визг. Дженни замерла, прижавшись к холодной двери. Страх сковал её, но выбора не было. Она толкнула дверь, и её встретил хаос.

Кухня была перевернута. Стулья опрокинуты, на полу валялись осколки посуды, смешанные с разлитой жидкостью. Отец стоял, шатаясь, и кричал на мать. Та, в рваном халате, пыталась что-то ответить, её голос срывался на визг. От них обоих несло едким запахом алкоголя, который, казалось, пропитал весь воздух.

— Да что ты понимаешь, тварь! — орал отец, замахиваясь.

— Это всё из-за тебя! — визжала мать, указывая на него дрожащим пальцем.

Дженни застыла в дверном проеме, словно невидимая. Но её появление не осталось незамеченным. Мать, в помутневшем от ярости взгляде которой мелькнуло что-то дикое, увидела её. Её рука резко метнулась к столу, схватила пустую стеклянную бутылку из-под пива.

— Это всё из-за тебя! — закричала мать, её голос был полон такой ненависти, что Дженни похолодела. — Лучше бы я тебя не рожала!

Бутылка со свистом рассекла воздух. Дженни не успела даже вскрикнуть. Острая боль пронзила её висок, и мир на мгновение поплыл. Она почувствовала, как по щеке потекла теплая струйка. Кровь.

Отец, увидев это, словно очнулся, но не для того, чтобы помочь. Его взгляд стал еще более безумным. Он бросился к Дженни.

— Ах ты ж дрянь! — прорычал он, и его тяжелая рука обрушилась на её лицо. Удар, еще удар. Дженни упала, закрывая голову руками, чувствуя, как боль пронзает её тело. Она слышала его пьяное дыхание, чувствовала его запах, его удары.

Но в какой-то момент, сквозь пелену боли и отчаяния, в ней что-то щелкнуло. Хватит. Она не могла больше. Собрав последние силы, Дженни резко оттолкнула его. Отец, слишком пьяный, чтобы удержать равновесие, пошатнулся и рухнул на пол, зацепив опрокинутый стул.

Это был её шанс. Дженни вскочила, не чувствуя боли, и бросилась к выходу. Она не оглядывалась, не слышала криков родителей, которые остались позади. Она бежала по лестнице, перепрыгивая через ступеньки, слыша за спиной тяжелые шаги отца, который пытался её догнать. Но его шаги внезапно оборвались – он упал, споткнувшись о ступеньку, его пьяное тело тяжело ударилось о пролет.

Дженни выскочила на улицу. Холодный вечерний воздух ударил в лицо, но она не чувствовала его. Слезы текли по её щекам, застилая глаза, превращая мир в размытые пятна. Она бежала, не разбирая дороги, не видя ничего вокруг: ни проезжающих машин, ни редких прохожих, ни знакомых домов. Перед её глазами стояли только искаженные яростью лица родителей и летящая в неё бутылка. Она бежала, чувствуя, как каждый удар сердца отзывается болью, но это была боль, которая гнала её вперед, прочь от ада, прочь от всего, что она знала. Она бежала в никуда, но это "никуда" казалось единственным спасением.

Дженни бежала без остановки, ноги несли её прочь от дома, прочь от боли, прочь от всего. Слезы застилали глаза, превращая мир в размытую акварель из огней и теней. Она не видела, куда бежит, просто чувствовала потребность двигаться, пока не кончатся силы, пока не исчезнет эта удушающая боль в груди. Не замечая, как сворачивает с освещенной улицы, Дженни нырнула в узкий, темный переулок.

Здесь было совсем темно. Высокие стены домов по обе стороны поглощали последние отблески вечернего неба, оставляя лишь глубокие, черные тени. Воздух стал холоднее, пропитанный запахом сырости, мусора и чего-то еще, что заставило Дженни инстинктивно съежиться. Единственным звуком был стук её собственных шагов и тяжелое дыхание. Она шла вперед, спотыкаясь о невидимые неровности асфальта, её мысли были затуманены шоком и отчаянием. Куда идти? Зачем? Ответы не приходили, была лишь необходимость двигаться.

Внезапно, из глубины переулка, из самой гущи теней, донесся какой-то шум. Глухое бормотание, затем шаркающие шаги. Дженни остановилась, сердце заколотилось в груди, как пойманная птица. Она попыталась разглядеть что-то в темноте, но ничего не видела. Шаги становились ближе, быстрее, и вот из мрака вынырнула фигура.

Это был мужчина. Его силуэт был нечетким, но Дженни сразу почувствовала исходящую от него угрозу. Он был пьян – это стало ясно по его неуверенной, но быстрой походке и странным, неразборчивым звукам, которые он издавал. Его глаза, даже в темноте, казались безумными и голодными. Он двигался прямо к ней, словно хищник, почуявший добычу.

— Эй, красавица! Куда это ты так спешишь? — голос его был хриплым, пропитанным алкоголем и чем-то отвратительным.

Паника охватила Дженни. Она почувствовала, как кровь стынет в жилах, а ноги словно приросли к земле. Её тело затряслось, по спине пробежал ледяной пот. Она пыталась отступить, но за спиной была стена. Мужчина приближался, его руки уже тянулись к ней. Дженни было не просто страшно – ей было ужасно. Это был животный, первобытный страх, который парализовал её, лишил возможности дышать, кричать, двигаться. Она понимала, что сейчас произойдет что-то непоправимое, и в этот момент она была совершенно одна, беззащитная в этой кромешной темноте.

———

Я надеюсь что вам понравилась эта глава, ведь я очень старалась над ней! Буду благодарна если нажмёте на звёздочку и напиши комментарий, так у меня будет больше мотивации писать продолжение Люблю вас 🫶🏻