Глава 8: Цепь Из Веревки
Она была Ангелом, но с человеческим сердцем. И это сердце, впервые за тысячелетия, чувствовало себя целым, любимым и желанным. Хёнджин был её демоном, но она хотела, чтобы он был и её Мужчиной. Ей требовалось осязаемое выражение их любви, символ, который бы принадлежал только им и не был бы продиктован демоническими законами или небесной Грацией.
Она нашла старые кожаные шнурки и несколько гладких, темных камней, похожих на вулканическое стекло, которые Хёнджин принес откуда-то из своего мира. В течение дня, пока он был занят патрулированием внешних барьеров и умиротворением своих подчиненных в Аду, она создавала их. Это были два простых браслета, связанных тонкими, но прочными узлами, с единственным гладким черным камнем в центре каждого.
Это была чистая, человеческая любовь в действии. Каждый узел был молитвой, каждое движение — нежным желанием.
Вечером, когда Хёнджин вернулся, он выглядел уставшим, но его золотые глаза тут же смягчились, увидев её.
— «Подойди, Хван», — она улыбнулась ему, жестом приглашая присесть. Она придвинулась к нему, её глаза сияли надеждой.
Она взяла его сильную, безупречно гладкую руку, руку, которая была создана для власти и разрушения.
— «Я сделала это», — сказала она, её голос был тих, но полон значения. — «Это — якоря. Камень — это твоя Тьма, которая удерживает меня. А шнурок — это наша вечная связь, но завязанная мной. Я хочу, чтобы ты носил его. Мы будем носить их вместе, как обычные люди, как мужчины и женщины, которые любят друг друга».
Она осторожно завязала первый браслет на его запястье, а второй на своем.
В этот момент её сердце билось быстро, полное чистой, незамутненной любови.
Хёнджин посмотрел на браслет. Его золотые глаза, привыкшие видеть руны власти, пламя бездны, сияние Грации, сфокусировались на этом простом, смертном предмете. Он почувствовал не умиление, а глубокое, ошеломляющее непонимание, переходящее в раздражение.
В его демоническом сознании это было оскорблением. После того, как он рисковал своей сущностью, чтобы спасти её, после того, как он запечатал её Грацию, после их Поцелуя Вечности, она предлагает ему эту жалкую веревку?
— «Что это?» — его голос был сухим, а тон, который он не собирался делать резким, прозвучал как удар кнута.
Улыбка Сохен замерла, словно разбитое стекло.
— «Я же сказала, Хёнджин. Это наш якорь. Символ нашей любви. Он...»
Он не дал ей договорить. Его демоническая гордыня, прикрытая тысячелетиями власти и самоотречения, прорвалась сквозь тонкий слой человеческой нежности.
— «Сохен», — он резко сбросил руку, будто та была испачкана. Браслет соскользнул и упал на деревянный пол. Камень издал глухой, безжизненный звук, эхом отозвавшийся в наступившей тишине.
— «Твой якорь — моя сущность. Моя Тьма, моя Воля, моя сила. Эти жалкие, смертные побрякушки не имеют никакого значения для нас. Мы — Вечность, Сохен! Ты должна думать о своей Грации, о нашей безопасности, а не о таких бессмысленных тряпках!»
Слова были брошены. Четкие, холодные, безжалостные. Он не выразил гнев; он выразил абсолютное презрение к её поступку. Он отверг не предмет, а её человеческую, любящую часть.
В этот момент боль от его слов перевесила любую физическую боль, которую она когда-либо испытывала от Небесного проклятия. Она почувствовала, как её сердце, такое человеческое и хрупкое, разорвалось.
— «Хорошо», — её голос был едва слышен, но в нём звенела такая горечь, что Хёнджин почувствовал слабый, непонятный укол в своей демонической душе.
Она подняла браслет с пола, его и свой, сжимая их в ладони. Она отвернулась и, не взглянув на него, направилась к своей комнате.
Дверь в её спальню захлопнулась с звонким ударом, который пронзил тишину леса.
Хёнджин остался стоять посреди гостиной, глядя на то место, где упал браслет. Он все еще не понял. Почему она так реагирует на мелочь? Разве она не знает, что у нас более серьезные проблемы?
Он подошел к двери и попытался открыть её. Закрыто.
— «Сохен, открой дверь. Я сказал, мы поговорим», — его голос был уже мягче, но все еще полон власти.
Ответа не последовало. Когда он попытался воздействовать на замок своей силой, он тут же отшатнулся.
Вокруг её комнаты возникла невидимая, но абсолютно непроницаемая аура. Это была не защитная магия, а чистая, неконтролируемая энергия. Печать Хёнджина, которая должна была быть её щитом, теперь использовалась ею как тюрьма. Её человеческое горе было таким сильным, что активировало силу, создав барьер из боли.
Три дня Хёнджин стоял у этой двери.
День первый: Он слышал её тихие, сдерживаемые рыдания. Он пытался уговорить её, объяснить, что он не хотел её обидеть. Но его демоническая натура не знала, как просить прощения за нежность, которую он не понимает, поэтому он лишь предлагал защиту и логику, что только усугубляло её горе.
День второй: Тишина. Зловещая, абсолютная тишина. Он чувствовал, как его Якорь — её душа — слабеет. Её Свет боролся с его Тьмой не из-за внешнего стресса, а из-за внутренней раздвоенности. Её сердце хотело любить его по-человечески, но его слова отвергли эту любовь, вызывая хаос в их союзе, который теперь угрожал её жизни.
День третий: Хёнджин был в панике. Он чувствовал, что вот-вот потеряет контроль над её силой, и она умрет от сердечного разрыва. Он должен был вспомнить, должен был понять. Он вспомнил как тогда 300 лет назад обидел ее и она ушла на неделю и как ему было плохо без ее присутствие рядом.
Он резко распахнул глаза. Он снова был в лесном доме, но в его душе не было Тьмы. Была только чистая, всепоглощающая вина. Он понял: он не просто отверг браслет. Он отверг ЕЁ — её хрупкую, любящую, человеческую часть.
Хёнджин опустился на колени у двери. Он взял браслет, который Сохен оставила у себя, и крепко сжал его в руке.
— «Сохен», — его голос был хриплым, без тени Демона, только мужчина в отчаянии. — «Я знаю, я... ошибся. Моя демоническая природа не поняла твоего подарка. Для меня это не просто веревка. Твоя любовь. Твой дар для меня. А я... я был слишком горд, чтобы видеть его ценность».
Он сделал паузу.
— «Триста лет назад я обидел тебя потому что был слишком горд чтобы видеть твой доброту... ты ушла а я остался с тяжелым сердцем.
Тишина. Затем, очень медленно, барьер скорби вокруг двери начал слабеть. Хёнджин почувствовал слабый, почти неразличимый ответный пульс её Грации.
Дверь тихонько отворилась.
Сохен стояла перед ним. Она была бледной, но в её глазах не было ни слез, ни гнева. Только глубокая, болезненная ясность.
— «Я прощаю тебя, Хёнджин», — сказала она.
Он хотел притянуть её к себе, но её жест остановил его.
Она посмотрела на браслет в его руке, но без всякого чувства.
— «Ты — мой якорь, Хван. Мой Доминион. И я не могу позволить себе больше вмешиваться в наши отношения этими... бессмысленными тряпками», — она повторила его слова, но без осуждения, а как факт. — «Я не буду больше сентиментальной. Я не буду больше пытаться выразить себя по-человечески. Я буду твоим Ангелом, который не отвлекается на мелочи, который будет сильным существом для тебя».
Она подняла свою руку, где браслет был аккуратно повязан, и резко сорвала его.
— «Я обещаю тебе. Никогда больше. Никаких подарков. Никаких человеческих проявлений. Тьма и Свет. Демон и Ангел».
Её слова были холодным лезвием, пронзившим его душу. Он получил своего Ангела — сильного, сфокусированного, готового к битве. Но он потерял ту хрупкую, теплую женщину, которая пыталась сделать им парные браслеты.
— «Сохен, нет... Я не это хотел...» — прошептал он, но было поздно.
Она сделала шаг вперед и обняла его, но это объятие было уже другим. Оно было сильным, прочным, полным воли, но в нём не было той беззаветной, человеческой нежности. Это было объятие союзника, а не его любимой.
Он прижал её к себе, держа браслет в руке, и почувствовал, как его демоническое сердце сжимается от боли. Он добился своего: она стала сильной. Но какой ценой. Он сам, своей гордыней, убил её человеческую сущность.
С того дня Сохен сдержала своё обещание.
Она перестала беспокоиться о мелочах. Она перестала улыбаться от простого солнечного света. Её глаза были всегда сфокусированы на нём, на их общей миссии, на их безопасности. Когда Хёнджин готовил для неё, она просто ела, не выражая восхищения. Когда он приносил ей цветы, она просто благодарила, не вдыхая их аромат.
Её человеческий страх и нежность были заменены непоколебимой, Ангельской решимостью.
Хёнджин носил её браслет. Он надел его, и он стал для него не Якорем, а Печатью Скорби — постоянным напоминанием о том, что его собственная демоническая гордыня уничтожила самую прекрасную часть его Ангела. Он спас её тело, но разбил её человеческий дух, который он так любил.
Их отношения стали совершенными, с точки зрения демонической стратегии. И абсолютно трагичными, с точки зрения любви.
Теперь, когда их союз был очищен от человеческих слабостей, они были готовы. Но Хёнджин знал: битва, которая ждет их впереди, может быть легче, чем жизнь с Ангелом, который больше не может любить, как человек.