Глава 4: Боль Отторжения
Хван Хёнджин доставил Ли Сохен не в свой пентхаус и не в Ад. Он переместил их обоих в свой самый надежный резерв: частное, закрытое отделение в элитной клинике, полностью скрытое от глаз мира и контролируемое его людьми.
Он не доверял человеческой медицине, но её тело, хрупкое и слабое, требовало стабилизации. Она лежала на белоснежных простынях, обстановка была стерильной и избыточно роскошной, но это не успокаивало Демона. Он стоял у её изголовья, его человеческий облик был идеален, но внутри его разрывала ярость на самого себя.
— «Я идиот. Я должен был остаться в тени», — прошипел он в пустоту.
Его raw-демоническая сила, которую она увидела, которую ощутила её душа, была подобна шоку, разбившему тонкий лед забвения. Она была Ангелом, лишенным Грации, и контакт с такой концентрированной Тьмой спровоцировал отклик её истинной, чистой сущности, запечатанной Небесами внутри человеческой оболочки.
Врачи, нанятые Хёнджином, говорили о тяжелом нервном шоке и крайнем истощении организма. Они давали ей человеческие лекарства, но Хёнджин знал: проблема была не в человеческом теле. Проблема была в душе.
Он не отходил от неё, его рука едва заметно парила над её лбом. Он не мог коснуться её, опасаясь, что его демонический холод снова причинит ей боль. Он мог только наблюдать, как её бледное лицо время от времени искажалось от напряжения.
Спустя несколько часов, когда человеческие врачи ушли, дав ей очередную порцию успокоительного, Хёнджин почувствовал это.
Это было не просто изменение в её пульсе. Это было энергетическое возмущение.
В комнате, которая до этого была наполнена стерильным больничным запахом, внезапно повеяло озоном и холодом, будто только что открыли дверь на морозную высоту. Хёнджин ощутил знакомый, давно забытый запах — свет. Чистый, неиспорченный, Ангельский свет, который начинал просачиваться сквозь трещины в её человеческой оболочке.
Сохен резко выгнулась на кровати.
Её глаза распахнулись. В них не было фокуса, не было узнавания, не было даже страха. Они были огромными и влажными от боли, но главное — они светились! На секунду, очень короткую, Хёнджин увидел, как радужка её глаз приобрела неземной, кристально-голубой оттенок — цвет её Ангельской сути.
Она начала задыхаться. Но не от недостатка кислорода, а от чего-то другого.
— «Нет...» — выдохнул Хёнджин, понимая, что его присутствие ускорило процесс.
Боль пришла к ней волнами, невыносимая и всеобъемлющая. Она была не только физической; она была болью разорванной связи. Её человеческий разум не понимал, что происходит, но её душа, пробужденная шоком от встречи с Тьмой, внезапно обрела знание.
В её голове, словно тысячи осколков стекла, начали прокручиваться воспоминания:
Холод и Пустота: Она вспомнила не свою смерть, а момент изгнания. Небесный Суд, окружающий её. Огненные цепи, стягивающие её лопатки, где когда-то были крылья. Хруст, с которым её Грацию — её сущность, её силу — вырвали из неё. Она умерла от этой пустоты, и эта пустота теперь, на мгновение, вернулась.
Контраст: Небо, сияющее и золотое, и Его тень, которая всегда была рядом, всегда под защитой её крыльев. Её сердце разрывалось между этой чистой, высокой реальностью и низким, грязным миром, в котором она оказалась.
Имя: Она услышала Его имя, не «Хёнджин-ши», а то, которым она звала его в Небесах, когда Он был еще только Падшим, но не Проклятым. Это имя было запретным и сладким.
Она прижала руки к груди. Ей казалось, что её сердце бьётся, словно пытается пробить человеческую клетку и улететь.
— «Больно...» — прохрипел её человеческий голос. — «Мои... мои крылья...»
Она сжалась, и Хёнджин увидел, как её тонкая кожа на лопатках напряглась, словно её тело пыталось, но не могло восстановить то, что было отнято. Пробуждающийся Свет внутри неё боролся с человеческой плотью, которая не могла его вместить. Это была агония отторжения.
Ангельский Свет, возвращающийся в человеческое тело, был смертельным ядом.
Хёнджин не мог больше стоять. Он знал, что если этот процесс продолжится, она не просто умрет — её душа будет окончательно уничтожена от конфликта между миром и небом.
Он подошел к кровати, наплевав на свою клятву и на любой риск.
— «Сохен! Смотри на меня!»
Он взял её тонкие, горящие от лихорадки кисти. В момент контакта, его демоническая кожа обожглась, словно чистая вода коснулась кипящего масла. Он почувствовал острую, жгучую боль, но не отпустил. Эта боль была его наказанием, и он принимал её.
— «Тихо. Тихо, моё Сердце», — прошептал он, и в его голосе прозвучали нотки силы, которую он не использовал тысячи лет — нотки не Демона, а защитника.
Её судороги усилились. Она смотрела на него, и в её кристальных глазах, наполненных Ангельским Светом, он увидел всё: и чистоту её любви, и ужас перед его Демонической сущностью, которую она только что вспомнила.
— «Т-ты... Ты не должен был... быть здесь...» — выдохнула она, и в её голосе была слышна не Сохен, а её Ангел-Хранитель, который знал, что его присутствие означает катастрофу.
Она попыталась оттолкнуть его, но сил у неё не было. Её Ангельское «Я» отталкивало его Тьму, но её человеческое «Я», её душа, была прикована к нему древней любовью.
— «Я всегда буду здесь», — твёрдо сказал он, игнорируя боль, прожигающую его руки. Он использовал свою собственную, контролируемую Тьму, чтобы начать обволакивать её. Не для того, чтобы навредить, а чтобы запечатать её Свет обратно.
Это был невероятный риск. Демон, намеренно заглушающий Ангельскую Грацию.
Когда его сила коснулась её, из её рта вырвался стон, полный агонии. Её глаза закатились, и кристально-голубой свет погас. Её тело обмякло, словно в него вернулась тяжесть.
Хёнджин откинулся, тяжело дыша. Его руки были сожжены, но Сохен снова была бледной, слабой, но стабильной.
Он загнал Ангела обратно в тюрьму. Он спас её от духовной смерти, но приговорил её к человеческой боли и забвению.
Теперь она уснула, глубоким, целительным сном. Но Хёнджин знал: эта печать недолговечна. И теперь, когда Свет пробудился, за ней начнут охоту.
Он посмотрел на свои обожжённые руки. Цена вмешательства была заплачена. Он больше не мог отступать.