Глава 2: Наблюдение из Бездны
Прощание на залитой вечерним светом сеульской улице длилось не дольше, чем человеческий вздох. Для Ли Сохен это была мимолетная, странно-интимная встреча с невероятно красивым незнакомцем. Для Хван Хёнджина это было возвращение к своему проклятию.
Он оставил её стоящей посреди собранных книг и лужи остывшего кофе, её легкая, невинная улыбка прожгла в его бессмертной памяти новую рану, которая тут же начала гноиться.
Один шаг. Не телепортация, а просто шаг в тень между двумя высокими зданиями.
Следующее мгновение его уже окутала не ночная прохлада Сеула, а плотный, обжигающий холод его личного Доминиона. Это было не географическое место, а отдельный план бытия, вырванный из самой Тьмы и приспособленный под нужды Верховного Демона.
Здесь не было солнечного света, только тяжелое, багровое свечение, идущее, казалось, отовсюду и ниоткуда. Стены его обители были высечены из оникса и базальта, и каждый камень излучал подавляющую, древнюю силу. Тишина его пентхауса была ничем по сравнению с этой тишиной — здесь не было человеческого шума, только гул вечности, приправленный отдаленными стонами душ и шипением серы, которое для него было так же естественно, как для человека дыхание.
Хёнджин сбросил с себя идеальную человеческую оболочку. Его темный, идеально скроенный костюм превратился в клубы черного дыма, обволакивая фигуру, которая теперь излучала не скрываемую, а чистую, неразбавленную силу. Глаза, которые секунду назад были просто темными и красивыми, вспыхнули золотым, почти жидким пламенем. Он был здесь, в своем мире, и этот мир был его тюрьмой.
Он не присел на трон, который ждал его в центральном зале, выкованный из скованной боли и желаний. Он подошел к самому краю уступа, который открывал вид на бездонную пропасть его мира, и сжал кулаки.
«Снова...» — его голос прозвучал как скрежет камня, нечеловечески низкий и наполненный тысячью лет боли. «Снова я чувствую это».
Он был Демоном. Он должен был быть выше этих мелочных, проклятых человеческих эмоций. Он должен был радоваться власти, наслаждаться разрушением. Но единственное, чего он желал, это вернуть тот единственный свет, который по неосторожности полюбил его, когда был Ангелом.
Её слова, такие простые, звенели в пустоте его обители: «Вы... очень похожи на кого-то из моего сна».
Она помнила. Не разумом, но душой. Её перерожденная, человеческая душа, лишенная небесной защиты, всё равно несла в себе отголосок их вечной связи. Эта мысль была одновременно и величайшей надеждой, и величайшим ужасом. Если она начнет вспоминать, это привлечет Их внимание. А если Она вспомнит, ей будет больно, и Он не сможет защитить её, не нарушив главнейший закон: Демон не имеет права вмешиваться в жизнь человека, не получив приглашения или контракта.
Но он уже вмешался, поймав её руку. Он чувствовал её тепло, её жизнь. И теперь он не мог ни есть, ни спать, ни заниматься своими прямыми обязанностями. У него было только одно желание. Видеть её.
Хёнджин направился в свою личную обсерваторию, место, где даже самые могущественные существа его мира не смели его потревожить. В центре огромного круглого зала, покрытого древними рунами, находился бассейн. Он был не с водой, а с вечно движущейся, холодной, абсолютно черной субстанцией — очищенной тенью, используемой для просмотра любых уголков смертного мира.
Он склонился над его краем. Его золотые глаза сосредоточились.
«Покажи мне её», — прошептал он, и его шепот был приказом, который эхом разнесся по нижним кругам.
Поверхность тени заволновалась, как черная ртуть. Изображение сформировалось.
Пентхаус Хёнджина был на вершине Сеула; Ли Сохен жила где-то у подножия. Изображение показало крошечную, но уютную квартиру-студию, залитую мягким светом настольной лампы. Она сидела за маленьким столиком, окруженная книгами и конспектами.
Она была студенткой. Обычным человеком. И это делало её такой... хрупкой.
Хёнджин наблюдал. Часы в его измерении текли иначе, но он следил за её человеческим временем.
Он видел, как она учится до глубокой ночи, потирая усталые глаза. Видел, как она пьет дешевый растворимый кофе, пытаясь взбодриться. Видел, как она счастливо смеётся со своей соседкой по комнате или подругой, которая заходила в гости — этот смех был громким, чистым, человеческим, и он был похож на мелодию, которая когда-то была его единственным утешением в Небесном Храме.
Он наблюдал за ней с интенсивностью, граничащей с безумием. Каждый её жест, каждый поворот головы, каждая секунда её жизни была запечатлена в его демонической памяти. Его переполняло нежное, обжигающее чувство, которое Он, Верховный Демон, должен был давно забыть.
«Моя. Всё ещё моя», — прорычал он тихо.
Он увидел, как она собирается на работу — да, она подрабатывала в той самой кофейне, где они встретились. Это было так типично для человеческой жизни: вечная гонка за временем и деньгами, чтобы оплатить маленькое теплое место под крышей.
Но среди всех этих обыденных, человеческих действий, его острое зрение, усиленное магией, начало замечать то, что не заметил бы обычный человек.
Изображение в Зеркале теней перешло в более детализированный вид.
Сохен работала. Она улыбалась клиентам, протирала столы, но периодически её плечи вздрагивали. Один раз, наклонившись, чтобы поднять упавшую салфетку, она закашлялась.
Это был не сильный, простудный кашель. Это был сухой, навязчивый, глубокий кашель, который она пыталась сдержать ладонью.
Хёнджин напрягся, его золотые глаза сузились.
Наблюдая дальше, он увидел, как она вернулась домой поздно ночью. Вместо того, чтобы сразу сесть за учебу, она тяжело опустилась на диван и долго сидела, прислонившись головой к стене. Словно ей не хватало сил даже на то, чтобы раздеться.
Она достала небольшую коробочку из тумбочки. Открыла её. Это было лекарство. Много маленьких, разноцветных таблеток, которые она запивала большим количеством воды. Её лицо было бледным, даже когда она не была уставшей. Под её глазами залегли едва заметные, но постоянные синяки.
Слабое здоровье.
Ужас, чистый и леденящий, пронзил Хёнджина. Ему доводилось видеть смерть в тысячах форм: от быстрых, насильственных, до медленных, продиктованных старением. Но смерть Ли Сохен, его Ангела, была неестественной. Небеса забрали у неё силы, и она умерла от пустоты, от невозможности дышать без своего света.
А эта Сохен? Она была человеком. У неё был человеческий сосуд, хрупкий, как стекло, подверженный болезням, вирусам, усталости. Это была не просто слабость. Это было предупреждение.
— «Она слишком слаба», — прохрипел Хёнджин, и его демонический голос дрогнул.
Если её человеческое тело сломается, её душа снова будет стёрта, переродится... и он снова будет ждать тысячу лет, надеясь найти её. А если она слаба, её жизнь будет короткой.
Вдруг, Зеркало теней показало её сон.
Сохен лежала, свернувшись калачиком, и беспокойно металась. Она видела во сне то, что сказала ему вчера: «Вы... очень похожи на кого-то из моего сна».
Сон был обрывками: серебряные крылья, запятнанные кровью; пламя, не обжигающее, а ласкающее; и низкий, властный голос, произносящий клятву: «Я найду тебя. Я всегда буду находить тебя».
Её разум не помнил, но её душа, видимо, боролась, пытаясь осознать, почему человек с глазами цвета жидкого золота причиняет ей такую невыносимую тоску.
Хёнджин смотрел на её спящее, хрупкое лицо, и вся его тысячелетняя сила, вся его злоба, вся его ненависть к Небесам и к собственному проклятию, схлынули, оставив только одно — любовь.
Это была не та сияющая, чистая любовь, которую они делили в Эдемском Саду, когда Он был еще только падшим. Это была темная, обсессивная, демоническая любовь, рожденная болью и собственничеством. Любовь, которая требовала защиты, даже если эта защита означала нарушение всех существующих правил мироздания.
Он вновь полюбил её. А это означало, что он снова обречен её потерять. Разница была лишь в том, что теперь он не собирался сидеть сложа руки.
Хёнджин отпрянул от Зеркала, оттолкнув себя от него со злой силой. Черная ртуть тут же замерла.
Он начал нервно расхаживать по залу. Каждый его шаг в этом мире был сотрясением, которое могло быть приравнено к землетрясению в мире людей.
Проблема: Как защитить хрупкое человеческое существо, не став её частью? Как исцелить её слабое здоровье, если смертные болезни не подвластны его демонической магии? Он мог наслать чуму, но не вылечить её кашель. Он мог убить врага, но не восстановить её силы.
Он вспомнил свою клятву, данную ей в прошлых жизнях: «Я не буду касаться твоей жизни, чтобы не привести за собой Тьму».
Но если он не коснется её жизни, она умрет. Не от его Тьмы, а от человеческой, мимолетной, бессмысленной хрупкости.
Он не мог этого допустить.
«Нет», — это слово было нечеловечески громким.
«Я нарушу эту клятву. Я нарушу все клятвы. Я нарушу Небеса и этот Ад, если это понадобится».
Его руки вспыхнули золотым пламенем, сжигая тонкий пергамент, который мог бы стать будущим контрактом. Ему не нужен контракт, ему нужно присутствие.
Он должен стать частью её жизни. Не как Демон, а как человек. Тот, кого она узнала в своем сне. Тот, кто может защитить её от холода, от усталости, от болезней. Тот, кто сможет, хотя бы на время, вернуть ей ту силу, которую забрали Небеса.
Хёнджин вернулся к своему трону. Он не собирался садиться. Вместо этого он обратился к единственному существу, которое могло ему помочь в мире людей, но только если он сам даст ему указание. Своему доверенному слуге, который ждал его в тенях.
— «Подготовь мне вход», — приказал он, и этот приказ не был вопросом. — «Тот, что не оставит следов. Я возвращаюсь».
Его демоническая сущность начала сжиматься, сворачиваться, готовясь к новому обличью. Он вновь примет форму того красавца-незнакомца.
Он смотрел на Зеркало теней в последний раз. Ли Сохен проснулась и потянулась к учебнику. Она снова закашлялась. На её губах появилась легкая, но тревожная улыбка.
«Я иду к тебе, Сохен», — пообещал он ей, и эта клятва была опаснее любой сделки.
Он выйдет на свет. Он станет её тенью и её защитой. И если для этого ему придется сгореть в аду, который он сам себе создал — так тому и быть.
Хван Хёнджин, Верховный Демон, сделал шаг навстречу своему проклятию
--------------
2 дня потраченных, но я написал эту главу... приятного чтение!!