«Секретик»
— Егор, ты ударил Гришу? — спросила я, не скрывая удивления.
— Угу, — коротко ответил он.
— И... часто вы так? — уточнила я.
— Каждый концерт. Оба любим выебываться, — спокойно сказал он, повернувшись ко мне и улыбнувшись.
Я не смогла сдержать любопытства и начала внимательно разглядывать его татуировки.
Егор щёлкнул карабином на браслете, проверил, ровно ли лёг кулон на цепи, и, поймав мой взгляд, хищно ухмыльнулся. Образ на нём смотрелся чертовски хорошо: чёрная майка подчёркивала плечи, татуировки будто вспыхивали под светом ламп, камуфляжные штаны и цепи придавали ему ту самую опасную сценическую энергию, что сводит фанаток с ума. Он открыл шкаф, немного пошуршал плечиками вешалок — и достал видимо мой наряд. Чёрный топ с асимметрией, мини-юбка из серебряных пайеток, тёмно-прозрачные колготки, сапоги до колена. Посмотрел на комплект, будто оценивая, как он будет сидеть на мне, и протянул вешалку.
— Мне отвернуться? — спросил он спокойным голосом, но уголок губ дрогнул — он отлично знал, какой эффект на меня производит.
Я взяла наряд так аккуратно, будто он был из золота. Глаза сами собой расширились: сочетание тканей, блеск юбки, стройность силуэта — он выглядел... роскошно. И очень дерзко.
— Как... хочешь, — выдохнула я, не скрывая восхищения.
Егор медленно провёл взглядом по моему лицу, будто считывая каждую эмоцию, и ухмыльнулся шире:
— Значит, не хочешь, чтобы я отворачивался.
Он не двинулся с места. Просто стоял и смотрел, ожидая моего ответа — и явно наслаждаясь моментом.
Я быстро сняла футболку, накинула на себя чёрный топ, ткань мягко обвила тело. Секунда — и я уже тянулась к джинсам, снимая их. С утра я выбрала красивое бельё: красные кружевные трусики идеально смотрелись на мне, привлекая взгляд. Егор наблюдал за каждым моим движением, глаза блестели, чуть напряжённые, словно он пытался удержать себя. Когда я начала натягивать колготки, раздался резкий стук по шкафу — я вздрогнула и остановилась.
— Ты чего? — с легким испугом спросила я.
— Я схожу с ума от тебя, Булаткина... — его голос был низким, с лёгкой хрипотцой, и он произнёс свою фамилию. Это прозвучало одновременно мило и завораживающе, вызывая странное тепло внутри.
Я невольно улыбнулась и аккуратно начала снимать колготки обратно, слегка смущённая и заинтригованная. Для Егора это, похоже, стало последней каплей. Он подошёл ко мне, мягко прижал к спинке дивана, а затем ловко снял с меня колготки. Его палец скользнул по кружеву, и я не смогла сдержать смех — лёгкий, нервный, от близости и игривого прикосновения.
Он задумался, нахмурив брови на мгновение, и я не выдержала:
— Хочешь снять их?...
Егор лишь ухмыльнулся, взгляд игриво блестел:
— Думаю... порвать или просто отодвинуть...
Я ощутила, как лицо моментально покрывается румянцем, и сердце начало биться быстрее.
Сзади раздался звук уведомления, а затем звонок. Егор резко отстранился от меня, взял трубку и сказал с явной раздражённостью:
— Да, Маш?
Пауза.
— Что? В смысле он сломался?! Сука!
Его голос был полон ярости, а взгляд мельком скользнул на меня, словно извиняясь за внезапное прерывание.
Он резко поднял колготки и метнул их в меня. Это было неприятно, я ощутила себя неловко и будто выставленной напоказ, как в каком-то фильме про проститутку.
Егор вышел за дверь, видимо уходя разбираться с кем-то, а я осталась одна. Я быстро привела себя в порядок, надела оставшуюся одежду и начала осматривать его гримёрку, рассматривая детали и обстановку, пытаясь отвлечься. Мой взгляд зацепился за его кожаную куртку — ту самую, в которой он всегда появляется на репетициях, пахнущую его парфюмом, сценой и чем-то неуловимо «Егоровским». Не успела я подумать, как уже подошла и, будто в трансе, накинула её на себя. Куртка оказалась немного тяжёлой, теплой и уютной — почти как его объятия. Я медленно покружилась, ощущая себя глупо, но приятно. И вдруг — тихий хлопок. Что-то вылетело из кармана и упало на пол. Я замерла. Это был маленький свёрнутый вчетверо листок. Ничего особенного... но внутри у меня всё похолодело. Интуиция уже шептала, что лучше не трогать. Но я всё равно присела, подцепила его ногтем и развернула.
На белой бумаге — аккуратный женский почерк. Улыбочка в конце. Запах дорогих духов.
«Встретимся после концерта, любимый :)»
Меня словно ударили в живот. Кожа под курткой загорелась. Грудь сдавило так, что воздух исчез. Я стояла посреди его гримёрки, в его куртке, с чужим посланием — как чужая в чужой жизни.
Пальцы сами сомкнулись, превратив бумажку в маленький твёрдый комок — будто я стискивала не записку, а собственную обиду. Подошла к окну. Открыла его резким движением — так резко, что холодный воздух хлестнул в лицо. И прежде чем сомнение успело меня догнать, я бросила этот комок вниз. Не просто бросила — выбросила, словно избавляясь от чего-то грязного, ненужного, мерзко прилипшего к сердцу. Свёрток мгновение крутился в воздухе, потом исчез где-то среди припаркованных машин. Я стояла, держась за подоконник и тяжело дышала.