Маша
— Мы дома! — Крикнула женщина в темноту, переступая порог квартиры. Следом за ней зашел её муж и сын. Всё семейство, кроме Маши, ездило на рынок за продуктами. Катерина Николаевна не знала, дома ли дочь, но всё равно крикнула. В ответ ей была тишина. Она резво шлепнула по выключателю, и электричество подалось в лампочку, — Так, тащите пакеты на кухню.
— Да дай ты хоть отдышаться, — простонал Виктор Иванович, выгибая спину.
— Не ной, а то как старик, ей Богу, — и женщина, пританцовывая, направилась на кухню.
Включив свет, Катерина Николаевна удивилась присутствию дочери. Маша неподвижно сидела за столом.
— Ой, ты дома? А чего не идешь встречать? Могла бы и поздороваться. А ты чего в темноте-то сидишь? — лепетала Екатерина. Она чмокнула дочь в макушку, и, немного погодя, аккуратно спросила, — Что-то случилось?
С глаз девушки начали стекать слезы. Прихлебывая, она вытирала их ладонью.
— Солнышко? — Женщина начинала все больше и больше волноваться.
— Все мужики — козлы, — прогундосила Маша.
— Детка, тебя кто-то обидел?
Девушка повернула голову на мать, сильно вдохнула и...
Семейный совет. Снова. Все сидели за кухонным столом в оглушающей тишине. Родители ждали, когда Маша начнет рассказ. И она начала. Она рассказала. Всё с самого начала.
*флэшбек*
Всё тот же злосчастный день, когда проходила вечеринка. Маша сидела в парке на скамейке, обхватив руками, прижавшиеся к груди ноги. Голову она опустила на колени и позволила себе выплакаться, не обращая ни на кого внимания, как и остальные прохожие на неё. Но тут её окликнул мужской, низкий голос явно взрослого человека.
— Юная леди, — Маша приподняла голову, открывая только красные от слез глаза. Перед ней стоял высокий мужчина лет тридцати с коричневыми волосами и карими глазами. Его лицо немного вытянуто, лоб большой, острые скулы. Мужчина приветливо улыбался. В лучах солнца он казался девушке прекрасным ангелом, спустившимся с небес, — Всё в порядке?
Маша покачала головой.
— Вам нужна помощь?
Без ответа.
— Вам есть куда вернуться? Или кто-нибудь может прийти за вами? Вы помните, как оказались тут? Извините, но просто вы в таком виде... Да еще и плачете.
— Всё в порядке, — девушка смотрела ему в глаза. Они глядели друг на друга какое-то время, когда мужчина сказал.
— Не хотите пойти со мной?
Маша пожала плечами и встала. Мужчина, молча, пошел в нужном направлении, зная, что девушка идет рядом.
Они пришли к нему в квартиру. Двушка среднего размера, но с отличным, дорогим ремонтом. Мужчина сразу же повел Машу в спальню, в которой, без лишних слов, снял с девушки одежду и повалил на кровать.
Нет, это было совсем не так, как у парней. Резкие, сильные, неаккуратные движения, совсем не походили на танец юношей. Здесь не царила некая любовная эйфория двух любящих друг друга людей, нет, здесь чувствовалась животная похоть, потребность, которую нужно было просто удовлетворить. Маша не издавала сладких стонов и не шептала нежно имя партнера, она его даже не знает. Вместо них были громкие полустоны-полукрики, и не понятно было, от боли ли девушка кричала или от отчаяния, от осознавания того, как и по какой причине она рассталась с девственностью. Неизвестно, сколько продолжалось сие совокупление, но оно закончилось, и любовники развалились рядом, тяжело дыша.
— Тебя как хоть зовут?
— Сергей.
— Маша.
Из её глаз потекли слезы.
***
— Да это же изнасилование! Надо подать на него в милицию, — закричал отец после рассказа Маши.
— Нет, я хотела этого.
— Он просто вскружил тебе голову! Попользовался и бросил! — Вступила мать. Девушка осунулась.
— Он ничего не обещал мне. Это я напридумывала, что у нас любовь до гроба. Опять. Но мы встречались. И всё было добровольно и взаимно.
— Не выгораживай его! Так, идем в милицию, подаем на него заявления, а тебя на аборт, — заключил Виктор.
— Что? Нет. Нет-нет-нет, я не хочу его убивать!
— Мало ли что ты хочешь! — Взревел отец. Его глаза наполнялись кровью. — Избавимся от этого и точка!
— Но это же живой ребенок!
— Да ничего он не живой! Так, сгусток какой-то.
— Нам на уроке этики и психологии семейной жизни рассказывали и даже видео показывали, что ребенок живой с начала зачатия.
— А на этике вам не рассказывали, чтобы вы не прыгали к незнакомым мужикам в постель?
— Рассказывали, — тихо сказала Маша, еще больше опуская плечи.
— Маш, солнышко, сделай, как мы говорим, тебе же лучше будет, — жалобно вставила мать.
— Да чем же лучше-то будет?! Тем, что я стану убийцей?! Тем, что буду жить с этой тяжестью на сердце всю жизнь?! — Вскричала девушка.
— Ну-ка пасть закрыла, дрянь! — Красный от злости мужчина вскочил и был готов вот-вот наброситься на дочь.
— Виктор! — Катерина Николаевна протянула руки к мужу, пытаясь тем самым его утихомирить. — Маш, ну ты же в медицинском! Ты не сможешь и ребенка воспитывать и учиться одновременно, одумайся!
— Тогда я брошу его!
— Что ты сказала? — Казалось, что мужчина утратил остатки человечности. Он был похож на разъяренного зверя, — И как ты будешь справляться с этим, а? Мы тебе помогать не станем.
— Тихо! — Прокричал Гриша, молчавший до сих пор. Его крик был настолько громкий, что, наверно, был слышен и на другом конце города. — Она же беременная, а вы разорались тут.
— Что? — Все непонимающе уставились на него. От лица Виктора даже кровь отступила, так он был поражен тем, что этот гадёныш, которого тот больше не считал своим сыном, посмел что-то вякать.
— Я говорю, она носит ребенка, моего племянника и вашего внука. Это же ребенок. Это же счастье. А вы делаете из этого трагедию. Гетеро такие странные, пф. Короче, не хотите помогать — не помогайте. Я сам помогу ей. Буду мотаться с ней в больницу, буду относить постоянно её анализы, буду крутиться сутками напролет вокруг неё, буду и с ребенком сидеть, когда смогу. Только, пусть она пока живет здесь, — он взял сестру за руку, — даже если весь мир встанет против неё, я буду на её стороне, пока она считает правильным родить малыша.
Сказав это, Гриша увел Машу из кухни, оставляя родителей в недоумении.
— Зачем ты помог мне? — Спросила девушка, закрывая дверь в комнате брата.
— Ты моя сестра и я люблю тебя, какой бы ты не была.
— Я думала ты меня ненавидишь... Ну, из-за того, что рассказала родителям о ваших отношениях.
— Я ненавижу тебя так же сильно, как и люблю. Люблю, потому что ты моя сестра, ненавижу по той же причине, — Гриша пожал плечами, — А про тот случай, здесь и моя вина есть. Не стоило мне тогда так говорить, как и не нужно было играть с твоим сердцем. Мы оба любим тебя, как маленькую глупенькую сестричку, и не хотели расстраивать. Надо было сразу рассказать. Прости, пожалуйста.
Маша молчала какое-то время, затем неуверенно ответила:
— Тогда... мир?
Руки Гриши раскинулись для объятий, в которых крепко сжал сестру.
— Я всё же не понимаю, почему родители так против ребенка. Я ведь уже совершеннолетняя, — возмущалась Маша, раскинувшись в компьютерном кресле брата. Гриша сидел на кровати напротив неё.
— Давай начистоту, тебе восемнадцать, но ты совсем не чувствуешь себя взрослой, — девушка кивнула, — воот, а родители и подавно. Они рассчитывали, что ты закончишь мед., устроишься на хорошую работу, будучи зрелой, выйдешь замуж за хорошего человека, и только тогда от него же и родишь. А не всё то, что сейчас происходит. Не переживай, они не варвары же. Максимум через пару месяцев они свыкнутся и начнут улюлюкать над твоим животом, поверь, я посмотрел кучу фильмов про подростковую беременность.
— Зачем?
— Не важно, — Гриша отвел глаза, но вскоре продолжил, — Но, Маш, подумай еще раз. Ты точно этого хочешь? Я имею в виду, это чудовищно сложный шаг. Твоя жизнь круто поменяется уже прямо сейчас. Всё свое время ты будешь отдавать ребенку, все свои силы. Я всегда на твоей стороне. Я помогу тебе в любом случае, не важно, какой выбор ты сделаешь.
— А как же слова о том, что будешь на моей стороне, пока я собираюсь рожать?
— Это удар родителям. Но думай, прежде всего, о себе.
— Знаешь, в жизни многое случается против нашей воли и многое не зависит от нашего желания. Я сглупила, я совершила ошибку, я и должна понести ответственность. Гриш, ему одиннадцать недель, — лицо брата осунулось, — ты знаешь, какой он, знаешь, что он уже может, знаешь, что его сердце бьется уже давным-давно.
Парень не мог отвести глаз от сестры, от её полные уверенностью глаз, от непоколебимого, твердого лица, лица матери.
Ночь. Виктор Иванович всё еще смотрел телевизор. Катерина Николаевна нервно теребила платок. Гриша и Маша легли спать, но ни один из них пока не заснул.
Уже теплело, поэтому девушка не накрывала себя одеялом, вместо этого она сваляла из него колбаску и обняла, как подушку-обнимашку, закинув сверху ногу. Сон никак не шел. После сегодняшнего дня у Маши было много тем для рассуждения, но главная из них — внутри неё растет новая жизнь. Для неё это было так необычно... она до сих пор не свыклась, не поняла до конца этого чувства.
От размышлений её отвлек скрип двери. Это зашла её мать. Она тихонечко подошла к кровати, села на край и стала перебирать волосы дочери. Эти движения были такими нежными, заботливыми, теплыми, совсем как раньше, когда Маша не могла уснуть, или грустила.
— Прости меня, — прошептала Маша, — не надеть мне больше белого подвенечного платья.
— Ну, наденешь розовое, — спокойно ответила мать, продолжая перебирать волосы.
— Или бежевое.
— Или бежевое.
— Я правда была счастлива с ним, мам. Я была счастлива.
— Я не виню тебя. И папа тебя не винит. Ты знаешь его, он вспыльчивый, сначала делает, потом думает, совсем как ты.
Женщины тихонько посмеялись.
— Он просто не смог сразу принять тот факт, что его маленькая дочурка уже сама мать.
«- А ты из-за слабости характера не смогла ему противостоять» — промелькнуло в голове Маши.
— Конечно же мы будем тебе помогать, дочка. Даже не переживай и не думай. Мы бесконечно любим тебя и ребеночка.
— А Гришу?
Женщина вздохнула и улыбнулась. В темноте улыбки было не видно, но слышно по голосу.
— И Гришу, конечно же. Разве я могу не любить своего ребенка из-за его любви?
— А папа?
— С папой... посложнее, но ему так же тяжело. Он очень переживает по поводу этой ссоры. Мы постоянно разговариваем на эту тему, и он всё более свыкается с тем, что его сын гей. Думаю, надо дать ему еще немного времени.
Катерина Николаевна хотела еще что-то сказать, но Маша резко повернулась, схватила её руку и положила на свой живот. Они застыли в этом чарующем моменте.
Он шевелился.