Под конец.
keaton henson - you
Он устал. Он так смертельно устал.
— Баки? Баки, что ты делаешь?
Цель. Цель. Цель.
— Баки, это я, Стив.
Цель. Цель. Цель.
— Баки, ты слышишь? Ба…
Он просыпается от собственного леденеющего крика, застрявшего в горле. Тут же его выворачивает на пол. Желчь и кровь. Сердце стучит так быстро и громко, что, кажется, пытается завести заново отказывающий мозг, что, кажется, оно пытается наверстать все пропущенные из-за крио-сна удары, кажется, именно на эти звуки бешенного биения сердца, набатом отдающиеся по всей квартире, прибегает Стив.
— Баки? Баки, что случилось?
Он задыхается.
— Баки, это я, Стив!
— Нет!
Он вкладывает в удар все оставшиеся после бессонных ночей, приступов рвоты и тахикардии, кошмаров, панических атак силы и отталкивает Стива. И сразу хочется горько рассмеяться — Роджерс лишь по инерции делает шаг назад, а это значит, что сил у Зимнего Солдата не осталось совсем.
Больше Стив не говорит ничего. Он медленно подходит к кровати, на которой хрипит и задыхается Барнс, с дикими от ужаса и неверия глазами. Он делает невыносимо медленные для них обоих шаги, выставив перед собой раскрытые ладони, показывая, что безоружен и неопасен. Когда он доходит до кровати, у Баки уже настоящая истерика.
Стив приподнимает трясущегося так сильно, что, кажется, внутри землетрясение не меньше десяти баллов, Баки, обнимая так нежно и бережно, как только может. Он аккуратно гладит его по спине, целует в висок и постоянно что-то шепчет. В один из моментов просветления, которые теперь случаются все реже, Баки сказал, что голос Стива его успокаивает.
Баки кричит, страшно кричит, у Стива все холодеет и обрывается внутри с каждым новым словом.
— Я убил тебя! Ты был мертв! Я убил тебя, убил!
Баки кричит, вырывается, трясется, снова кричит, плачет и задыхается. Баки кричит, что должен уйти. Что снова должен уйти, иначе однажды он не сможет проснуться — кошмар окажется единственной реальностью. Баки вырывается, а у Стива все сжимается внутри — он помнил, насколько Баки на самом деле был силен. Они дрались на равных. Сейчас Стиву не составило бы труда удержать его и одной рукой.
В конце концов, Баки обессилено обмякает в руках Роджерса. Он беззвучно плачет, его глаза широко открыты и полны бесконечного сожаления. Стив хочет сказать, что это не его вина. Стив хочет сказать, что это всего лишь сон. Стив хочет сказать, что он не убирает щит далеко от своей кровати на случай, если кошмар все-таки сбудется. Но он знает, что от каждого произнесенного в оправдание слова будет только хуже. Баки только загонит себя глубже в разрушающееся сознание, лишь положит еще один кирпич в стену, которой замуровывает себя.
И, господи, как же Стив хочет помочь.
Но одно желание мало чего стоит. Ни навороченное оборудование Старка, ни технологии вакандцев, опередившие время на столетия, ни бесконечные, бесконечные врачи и больницы не видят ошибки, не видят сбоя, не видят болезни. Баки здоров, и он разрушается прямо на руках у Стива. Он забывает названия предметов, которыми пользовался всю жизнь — мыло, расческа, зубная паста. Он забывает, как пользоваться вилкой и едва ли может правильно держать в руках пистолет. Он больше не помнит Наташу, которая заходит так часто, как только может и, если это хороший день, заплетает Баки пару косичек. Не помнит Сэма, который приносит мороженное в ведёрке и свежие новости, а потом пересказывает Баки сюжет «Холодного Сердца», каждый раз добавляя что-то новое. Тони, Клинта, Брюса и остальных он забыл уже давно.
Он помнит только два имени — Баки и Стив.
Баки — это он сам. Баки — это плохо. Баки — это невыносимо для Стива.
Стив — это хорошо. Стив — это спокойствие, мягкий голос и мягкие руки. Стив — это терпение и любовь.
Стив — это тот, кого он каждый раз убивает во сне.
Баки знает, что ему нужно уйти. Как животному, которому не хочется показывать хозяину затянувшуюся смерть.
То, что Баки умирает, знают уже все.
Стив с ужасом ждет того дня, когда вопрос «какой еще Баки?» снова отзовется в ушах гулким эхом летящей в пропасть надежды. Ждет того дня, когда Баки больше не будет воспринимать сон как кошмар. Когда он проснется и решит — это задание. И тогда его Баки умрет навсегда.
На его щеки ложатся ладони — одна теплая и подрагивающая, вторая прохладная и уверенная.
— Стиви, — его голос хриплый, сорванный криком и рыданиями.
— Я здесь, Бак.
Но пока у него есть это короткое «Стиви», сказанное так обессиленно и надрывно, что и самому хочется зарыдать, он не перестанет надеяться.