Флёрдоранж

Струя пара тонкой нитью вилась над чашкой с жасминовым чаем, который Тэхён прижимал к груди в попытках защитить свою ослабевшую после встречи с родителями психику. Он отхлебнул, шумно выдохнул и бросил на Чимина измученный взгляд.

— Ну вот, как-то так и сказал, — повторил Тэхён, — Гора с плеч. Представляешь, от меня не отказались, как от сына, и даже не сказали, чтобы я к чёрту катился со своим «альфой». Это успех? Я думаю, это успех. Горячая война стала холодной и все дела.

Чимин, нахмурив карикатурно брови, отставил свою чашку на столик, демонстрируя полное непонимание того, где там «успех». У него с родителями вообще своя отдельная история, папа так и вовсе всегда в курсе его любовных похождений.

Это у Тэхёна ханжи какие-то, но кто ж им судья? Поэтому Чимин отвечает:

— Нет? Я не знаю, может быть. А то, что твой папа чуть не подавился тартом и отец покраснел от злости, как помидор в приступе аллергии на пчелиный укус, — это тоже успех? Ты так об этом рассказываешь, будто это была дипломатическая миссия по предотвращению ядерной войны, а не просто знакомство с парнем.

Тэхён картинно закатил глаза.

— Это и была дипломатическая миссия! Операция «Представь Чонгука Родителям» едва не превратилась в «Эвакуацию Чонгука из Зоны Боевых Действий». Я, конечно, тот ещё фантазёр, но ты бы видел их лица! Я только произнёс: «Пап, отец, это Чонгук. Он мой партнёр. И он... интерсекс-альфа», — и в гостиной наступила такая тишина, что я слышал, как пылинки оседают на старинной мебели.

Он подался вперёд, понизив голос до заговорщического шёпота.

— Мой папа, который обычно комментирует даже, как я дышу, замер на полпути с тем самым малиновым тартом ко рту. И знаешь, что он сказал первым делом? Не «Здравствуй, Чонгук», не «Приятно познакомиться». Он сказал: «Интер-что?». Я уже думал, что дальше он спросит про «не новый ли это сорт какого-нибудь салата»?

Чимин прыснул в ладонь.

— Вот это реакция! А отец? Он обычно, с твоих слов, более... сдержанный.

— Сдержанный? — фыркнул Тэхён. — Он поперхнулся собственным воздухом, потом начал кряхтеть и расстёгивать воротник рубашки, будто ему стало резко душно от самого слова «интерсекс». А потом выдал: «Но... но как же так, сынок? Омега-альфа пара — это одно, но... это? Ты что, не мог найти... нормального альфу? С полным комплектом?»

Тэхён развёл руками, театрально вздохнув. Приукрашивал этот ужин он, конечно, знатно — так ему просто было проще переварить произошедшее и относиться к нему менее серьёзно.

— Я думал, Чонгук в этот момент просто встанет и уйдёт. Но он, как всегда, был невозмутим. Сидел, пил чай, словно это был обычный воскресный завтрак, а не допрос под дулом родительских взглядов. Он даже улыбнулся так... обворожительно, что я понял: это либо его суперсила, либо он уже успел привыкнуть к таким реакциям.

— И ты, конечно, бросился на его защиту, как курочка Ряба за своего детёныша, — усмехнулся Чимин.

— Естественно! Я им целую лекцию прочитал про гендерные идентичности, про то, что любовь не выбирают, про то, что Чонгук — самый удивительный, добрый и сильный человек, которого я когда-либо встречал. И что их устаревшие представления — это, цитирую, «мракобесие и позор для современного общества!» Хотя, ладно, может быть, последнего я не говорил, но точно подразумевал!

Чимин покачал головой, но в его глазах плясали весёлые искорки.

— Ну, они явно в шоке. Я думаю, это был первый раз, когда они вообще слышали это слово. Давай, признавайся, сколько раз они спросили: «А как же внуки? Настоящие, крепкие альфа-внуки?»

Тэхён хлопнул себя по лбу.

— О, раз пять, не меньше! Я им давай объяснять, да толку. А потом отец вдруг начал переживать: «А что люди скажут? Что скажут соседи, когда узнают, что у тебя... особенный партнёр?» Я чуть не сказал ему, что соседям надо беспокоиться о своих грязных трусах, а не о моей личной жизни. Но сдержался. Еле-еле.

Он снова отхлебнул чая.

— В общем, закончилось всё тем, что мы с Чонгуком поехали домой нежиться в горячих ваннах, а родители отправили меня и его в тотальный игнор. И я воспринял это как безоговорочное одобрение, потому что это лучший комплимент, который я слышал от них за последние лет десять. Впервые они до меня не докапываются, представляешь? Тишь, да благодать! Так что да, это успех.

Чимин кивнул, уже не сдерживая улыбки.

— Ну-ну. А свадьбу планируете? Раз уж ты уже совершил революцию в их представлении о мире и сразился с их предрассудками, может, заодно и штамп в паспорт?

Тэхён, услышав этот вопрос, чуть не поперхнулся чаем. Он отставил чашку.

— Свадьбу? Сейчас? Рановато пока, нет? Мы всего полтора... или нет, сколько мы там времени вместе? Неважно! Это не повод бросаться под венец!

— Но ты же уже даже с родителями поссорился за своего суженого. Чем не повод для расписки и штампа в паспорте? Чтобы они поняли, что это всё серьёзно и навсегда. Давай-давай, раз уж ты уже начал этот крестовый поход, иди до конца.

Тэхён покраснел до кончиков ушей.

— Ну, нет, — всё же смущённо ответил он. — Вот лет пять если вместе пробудем, тогда, может быть... И то, это ещё обсудить надо. С Чонгуком. Он, кстати, когда мы уезжали, сказал: «Твои родители, кажется, любят чай с ромашкой. Надо им прислать мой любимый сорт. Желательно двойную дозу. Для релаксации». Вот кто настоящий дипломат.

Чимин рассмеялся, покачав головой.

— Ну-ну. Пять лет, говоришь? Даю тебе максимум год. Ты так на него смотришь, Тэхён, что я бы на твоём месте уже сейчас выбирал цвет скатертей для свадебного банкета. И да, не забудь заказать побольше ромашкового чая для родителей. Им явно предстоит ещё многое переварить. Хорошо, что ещё в обморок не шлёпнулись от того, что ты уже не девственник.

— Да уж, в своё время и не такое бывало...

* * * * * *

— Ну и денёк, — выдохнул Тэхён, переворачиваясь на живот и утыкаясь лицом в подушку. — Я чувствую себя, как после допроса ФБР, только допрашивал меня главный детектив по вопросам семейного благополучия.

— Чимин?

— Да. Когда-нибудь вы познакомитесь. Я ему в красках описал семейный ужин, а ещё он внезапно заговорил про свадьбу, представляешь? Мол, раз уж я твою честь так отстаивал, то можно и под венец, а я такой: «Ну, вот лет пять ещё...»

— Лет пять? — Чонгук встрепенулся, отложив книжку, которую читал, в сторону.

Тэхён почему-то после его вопроса замялся и промямлил:

— Ну... да. Нет, ну! Можно и раньше! Позже? Я не знаю!

— Ты планируешь быть со мной ещё как минимум пять лет. Я счастлив, — Чонгук в этот момент наклоняется к Тэхёну, чтобы погладить его по голове. — Мне кажется, если мы устроим свадьбу, то ты останешься без партнёра.

— Почему?

— Я от счастья издохну.

Омега негромко хихикает, смутившись. Надевает после очки, принимая сидячее положение. Чонгук ложится к нему на колени, расслабляясь. А потом сообщает сплетню:

— Кстати, теперь все в офисе в курсе, что мы встречаемся.

— И как это произошло? — спрашивает Тэхён, выгнув бровь. Потом он вспоминает Юнги и всё встаёт на свои места. — А, ну да, точно. Наверняка ещё все в курсе, что у меня какие-то тёрки с родителями по поводу тебя.

— Да нет, банально смешанные запахи с нас почувствовали, вот и разогнался слух.

— И это тоже, да.

Вскоре, в таком совершенном спокойствии, наступил вечер. После ужина и долгих разговоров они переместились в спальню. Тэхён не то чтобы на что-то рассчитывал сегодня, но...

Нет, ладно, он действительно рассчитывал. Чонгуку волшебным образом удалось привить ему любовь к сексу. Раньше он не так горел близостью и вообще не находил в ней ничего привлекательного. Просто с альфами...

Это не было больно, но и стонал он не от дикого удовольствия. Это как кричать от страха, хотя ты не чувствуешь боли или прикосновений в моменте. Здесь так же рефлекторно: не больно, не приятно, но зачем-то стонешь.

А с Чонгуком интим раскрывается с иных сторон, более чувственных, а не механических. Вот это и подкупает сильно... а ещё отсутствие некоего инстинктивного подчинения создаёт впечатление свободы, ты не скован внутренней природой. Это приятно.

Поэтому, думая об этом, Тэхён чувствовал в себе необычный прилив сил и желание не просто быть любимым, но и самому брать инициативу, вести. Он ведь ещё не был сверху, верно? Верно! То есть, ласкать Чонгука он по-разному ухитрялся, но вот прям... полноценно чтобы — ещё не было!

Может быть, этот вечер — самое время?

Он поднялся, опершись на локти, и посмотрел на Чонгука, который вопросительно выгнул бровь.

— Сегодня... — Тэхён смущённо замялся. Затем решил снять очки, чтобы не так хорошо видеть лицо Чонгука и не смущаться ещё больше от того, что собирается сказать. — В общем... — прокашливается. — Сегодня... я хочу быть... немного, может... сверху? — прошептал Тэхён. Его голос прозвучал неуверенно, в моменте даже дрогнул, но это было трогательно.

Чонгук улыбнулся, когда почувствовал, что феромоны Тэхёна, обычно сладкие и соблазнительные, стали более насыщенными и требовательными. Он выпустил волну своего запаха, которая мгновенно наполнила воздух вокруг них, заставив Чонгука вздрогнуть.

Может быть, от неожиданности, а, может, от удивительно приятной волны возбуждения, ненавязчиво ударившей в тело слабым жаром.

Глаза Чонгука расширились, в них промелькнуло удивление, но затем они помутнели, покорно откликнувшись на мощный омежий призыв. Его собственное, более мягкое, чем у типичного альфы, гормональное поле не боролось с напором Тэхёна, а скорее принимало его, окутывая лёгкой дымкой.

В союзе омега-альфа гормоны Тэхёна бы просто звучали, как призыв к соитию, и его порыв был бы быстро подавлен доминантным фоном альфы, который взял бы его и задушил гормонами, заставив перейти к себе в подчинение. Это совершенно естественная схема, но, к сожалению, она часто лишает омег воли и инициативности во время секса.

Собственно, почему с Чонгуком секс чувствуется приятнее — тот, будучи дуальным, выбирает, каким быть: доминантным или покладистым? Он мог отвечать на гормональные порывы Тэхёна не попытками подчинить, а уступками, свойственными омегам.

Это делало опыт с ним незабываемым.

Тело Чонгука расслабилось, его дыхание участилось. Он не сопротивлялся, когда Тэхён перевернул его на спину, ловко оказавшись сверху.

Омега устроился на его бёдрах, слегка покачиваясь, и наклонился. Его губы скользнули по шее Чонгука, оставляя влажные поцелуи, пока не достигли чувствительной точки за ухом, где обычно скапливается больше всего феромонов. Тэхён прикусил её, слегка надавив.

— Слюнки аж потекли, — произнёс смущённо он, сглотнув и отстранившись от запаховой железы. Из-за неё он потёк, вот чёрт.

Чонгук застонал, его руки машинально поднялись и обхватили талию Тэхёна, но не для того, чтобы перевернуть его, а чтобы притянуть ближе, предлагая себя. Его собственный запах стал чуть слаще, выдавая скрытое возбуждение и готовность уступить. Это была не слабость, а уникальная черта его интерсекс-натуры — способность к глубокой и нежной отдаче, которая была бы немыслима для многих других альф.

Не то чтобы есть, за что винить этих несчастных альф, но...

К чёрту бы их уже, а.

Тэхён опустился ниже. Он целовал, кусал, ласкал, а Чонгук лишь издавал низкие стоны, извиваясь под ним. Его глаза были полуприкрыты, тело напряжено в ожидании, но без единой попытки вернуть себе инициативу. Он был полностью во власти своего омеги.

Тэхён чувствовал эту власть — не угнетающую, а созидательную, страстную. Это было возбуждающе — знать, что он может так вести Чонгука, который, несмотря на свою частичную альфа-природу, был так готов к его доминированию, так восприимчив к его феромонам.

А самая возбуждая часть, конечно же, ответные выделения Чонгука. Он ёрзал на месте, и Тэхён чувствовал запах его смазки, не понимая, почему это так кружит голову? Может потому, что этот признак явно указывает на чужое удовольствие? Его никак не скрыть.

Особенно волнующе собирать эту смазку пальцами. Омега, практически избавившись от стыда, изучал Чонгука пальцами изнутри, поскуливая от возбуждения. Он уже и сам был не уверен, чего ему хочется больше: почувствовать что-то внутри себя, или чтобы это «что-то» внутри себя почувствовал Чонгук. И то, и то, было достаточно горячим.

Тэхён жадно ловил каждый момент, прочувствовав некую зависимость от чужих реакций. То, как Чонгук приоткрывал губы на столь откровенные прикосновения внутри, то, как хмурил брови и напрягал живот от подступающего волнами экстаза, то, как закусывал губу...

Всё это казалось слишком вкусным.

Наверное, это было правильным решением попробовать быть сверху. Тэхён медленно двигался в Чонгуке, чувствуя, как его тело откликается на каждое движение. Их ритм был нежным, но глубоким, и омега полностью контролировал происходящее. Он не сходил с ума от самого ощущения того, что стенки обхватывают и обволакивают его член, скорее, он заворожённо наблюдал за тем, как Чонгук дрожащей рукой гладил его в нежном порыве по щеке, как кратко и обрывисто выдыхал, доверяя всего себя.

Тэхён смотрел в глаза Чонгука, видя в них смесь удовольствия, обожания и лёгкой, почти омежьей, беспомощности. Это так ново, необычно... и чарующе...

— Это всё так нежно... мне нравится, — прошептал Тэхён, наклоняясь так, чтобы их лбы соприкоснулись.

Для Чонгука позволение проникать омеге в себя было почти мистическим переживанием. Всё же с омегами у него не клеилось по большей части из-за их потребностей в постоянном доминировании над собой, но Тэхён...

Да-да, бог с ним, что тривиально, но не такой, как все.

И было очень важным, как он спокойно принимает то, что Чонгук не испытывает того традиционного альфа-императива к доминированию в сексе. Наоборот, он теперь находил глубокое, расслабляющее удовольствие в том, что Чонгук мог быть ведомым, чтобы отдаваться.

Тэхён ощутил, как Чонгук немного напрягся, и его дыхание стало прерывистым. Омега усилил ритм.

Когда Чонгук начал подрагивать, приближаясь к пику, Тэхён наклонился и поцеловал его, захватив стон. А после ласково прикусил нижнюю губу, почувствовав прокатившуюся по собственному телу дрожь.

Может быть его просто возбудило до предела ощущение внутренних судорог Чонгука, и то, как его тело напрягалось и расслаблялось под ним.

Оргазм не был чрезмерно ярким. Всё-таки основная стимуляция у омег приходится на другое место, но... это было по-своему хорошо.

Они лежали в тишине в обнимку какое-то время. Тишину нарушил шёпот Чонгука:

— Это было... — его голос был хриплым. — Удивительно, Тэхён. Словно открылась новая грань наших отношений, серьёзно. Со мной впервые так нежны... кажется, я удовлетворён как-то иначе... даже не знаю, как описать.

Тэхён улыбнулся, прижавшись лицом к его шее.

— Я знал, что тебе понравится. А ещё я знал, что понравится мне. Сегодня вообще какой-то вечер... овуляционный, что ли? Я только и делал, что о сексе думал.

Чонгук рассмеялся, и этот смех был полон искренности и нежности.

— Я всегда знал, что в тебе скрывается доминатор. Тигр! И мне нравится, когда ты выпускаешь свои коготки, — подмигивает, приобняв омегу.

Так тепло в груди. В их отношениях нет жестких рамок — это, как ни посмотри, круто! Может быть, соседи и могут порыться в их грязном белье...

Чтоб от зависти поумирали.

Когда феромоны подуспокаиваются, а внутренние инстинкты перестают призывать к размножению, Тэхён внезапно нарушает тишину:

— А неплохо, вообще... хотя, знаешь, римминг мне тебе нравится больше делать.

Чонгук усмехается:

— В этом мы похожи. Но мне было приятно, спасибо.

Их ароматы, витающие в комнате, совершенно чудесным образом создали идеальный симбиоз. Пускай они не совсем сочетались по всем правилам, которым учили на школьной биологии, в них было что-то по-своему правильное.

Флёрдораж и шафран. Может, это и есть идеал?