Слово Пацана: Бездна [16+]

"В аду горят не души, а тела.
Не мы, а наши грешные дела;
Я омочил и сунул руку в пламя:
Вода сгорела, а рука — цела.."
— Омар Хайям (1048-1131)

— Евгеша, хорошо постаралась сегодня, - старая хозяйка ресторана подошла к девушке на своих двух хромых, дружелюбно улыбаясь. Она медленно осела на диванчик, поправляя свои седые кудри, - приятно наблюдать за твоей работой каждый раз. Наверное, в последний год только на тебя полюбоваться и прихожу, - дрожащим голосом проговорила пожилая дама. На ней уже была меховая высоченная шапка, напоминающая о достатке женщины и легкая серая шубка. Так холодно ещё не было, но снег уже хрустел под ногами.

— Благодарю, Аглая Федоровна, - отозвалась Евгения, поправляя скатерть на столе и убирая объедки в маленькую баночку, которую позже положит в пакет и вынесет для беспризорных собак, что уже, как у себя дома, крутятся около служебного выхода. К счастью, никто и никогда на них не жаловался, выгнать не пытался, ведь там совершенно никто и не ходит. Она чуть ежилась под пристальным взглядом Аглаи, которая хрипло дышала, напоминая о своем возрасте.

— Возьми с кухни то, что осталось, - устало махнула рукой женщина. Девушка мало говорила о своей семье, но от пристального взгляда Аглаи не пряталось то, что Евгения голодает, - ешь сколько хочешь. Только дождись, пока все уйдут, - каждый раз, оставляя Жене нетронутые блюда, она упоминала, что никто не должен об этом знать. Почему-то, по отношению к остальным своим работникам, Аглая не была такой щедрой, но именно этот ребенок заставлял внутри нее что-то просыпаться; что-то давно забытое, материнское.

У Аглаи Федоровны не было детей. Никогда не было мужа, а по молодости она и вовсе страдала беспорядочными любовными связями. Романы, что ни к чему серьезному не привели. Либо люди были не те, либо Аглая думала, что будет вечно молодой и желанной, что ещё успеется. Но сейчас она дряхлая старушенция, пусть и при деньгах, но без банального женского счастья. И вот она — Евгеша, единственная радость, бегающая по ее ресторану, словно юла.

— Спасибо, - проговорила Евгения тихо, расслабляя руку с тряпкой, которая плавно упала на стол. Сердце переполняло теплыми чувствами. Кажется, что во всем мире, только эта женщина стала ей союзником. Союзником против сильного врага — жизни. В уголках глаз скопилась влага. Как бы сейчас не расплакаться, - вы очень добры ко мне, Аглая Федоровна, - добавила она, шмыгнула носом и уже с новыми силами вернулась к работе, протирая использованные столы.

— Ты все обещаешь познакомить меня с твоими родителями, - вспомнила вдруг Аглая. Она уже не раз поднимала тему о том, что хочет их повидать, нисколько из собственного желания, сколько по договору, который они заключили с девочкой. Все дело в том, что Евгеша не была совершеннолетней. Ей всего шестнадцать лет. Для нее, при устройстве на работу, Аглая сделала исключение, скрывая ото всех настоящий возраст Жени, - приводи их сюда. Пусть хоть посмотрят, где их дочь до ночи вкалывает.

Евгеша замерла, закусив губу и зажмурив на секунду глаза. Почти каждый день она тряслась, когда же женщина снова заговорит о обещании, которое дала девушка; ложное обещание. Она перепробовала уже кучу отмазок, что фантазия просто напросто закончилась, и, в последнее время, из ее уст звучит одно и то же: «они в отъезде», «они много работают» и прочее, что уже совсем не похоже на правду. Да что уж скрывать, с самого начала это выглядело как ложь. Если ранишь Аглая думала, что девочка работает в тайне от родителей, то сейчас в мыслях крутилось худшее.

— Я поговорю с ними, - заверила девушка, опуская тряпку в тазик с водой и сжимая ее там до помутнения кристально чистой глади. Тряпка стала вязкой, скользкой, неприятной на ощупь, словно ты трогаешь огромный кусок из кожи курицы, только что очищенной от перьев. А пахла она как помои, обволакивая руку молодой девушки, которая уже не была такой нежной и мягкой, как пару лет назад, - когда они вернутся с командировки, обязательно поговорю, - добавила она уже более убедительно, словно доказывая это самой себе.

Конечно, она бы хотела верить сама в то, что говорит, но столько лет жизни без родителей, давало лишь неприятный след в груди, в, и без того, искалеченном сердце. Евгения заметила недоверчивый взгляд Аглаи, которая уже пропускала мимо ушей вечные отговорки школьницы. Первое время Федоровна была более настойчива, чем сейчас, угрожая, что если придёт какая-нибудь проверка, то у женщины точно будут проблемы, да и у Жени с родителями, но сейчас она оставила эти бредни, не пытаясь убедить ребенка в том, что ей нужно сознаться.

Время от времени она поднимала эту тему, но не потому что пыталась поймать Женю на лжи, нет, она сделала это уже давно. У женщины этот разговор просто вошел в привычку, заместо неловкого молчания или точки в диалоге. Шумно вздохнув, она медленно поднялась на дорожащих ногах, придерживая свой корпус стулом, прутья которого чуть прогнулись под ее весом. Затем выпрямилась и засеменила к выходу, посматривая в стеклянные двери, где там ее водитель с машиной.

— Доброй ночи, Жень. Завтра тяжелый день и полная посадка, - произнесла она перед тем, как выйти. Тихо стало резко. Настолько, что Евгении казалось, что ее просто оглушило. Она медленно провела тряпочкой по столу и опустила ее в воду, уже окончательно. Губы поджаты, а в мыслях впервые за день — пустота. Только сейчас она ощутила, как сильно вымоталась. Опустившись на диван, где ещё недавно сидела владелица ресторана «Эдем», она следила взглядом за тем, как серая машина отдаляется.

Раньше этот ресторан был другим. Его название состояло из двух слов «Седьмое Небо». Фразеологизм, описывающий сильное чувство счастья, ведь, по мнению Аглаи, именно так люди себя ощущали, посещая ее заведение. Позже женщина решила прыгнуть выше облаков и дала ресторану кричащее название «Эдем», что символизирует «Райский Сад» в библии, место первоначального обитания Адама и Евы после грехопадения. Женя обещала Аглае прочитать библию, но руки все никак не доходили, да и желания углубляться в это совсем не было. Она знала азы, больше и не нужно.

— «Эдем», - прошептала девушка, будто пробуя это слово на язык, - раз есть Рай, значит должен быть и Ад, - тихонько размышляла Евгения вслух, - а если после совершения греха Адама и Еву сослали на Землю, значит это Ад и есть? - спросила она пустоту, хмыкнув. Стало даже забавно от таких домыслов, ведь чем больше она думала об этом, тем только сильнее укрепляла мысль. Райской жизнь Жени не назовешь. Она словно с детства горит в котле, проходя все круги Ада снова и снова, будто застряла в матрице.

Тяжело выдохнув, она встала с места и отнесла тазик с водой на кухню, слив грязную воду и сполоснув тряпку. Вымыв руки, девушка собрала вещи, еду, сняла фартук и бросила его на вешалку, покидая место своей работы. На часах ровно двенадцать ночи. Через семь часов уже вставать и собираться в школу. Выходя на улицу, Женя вдохнула морозный воздух и даже закашлялась. На носу был декабрь, скоро новый год, а значит ее ждут переработки. К счастью, в школе каникулы, а значит можно будет направить все свои силы на заработок денег.

***

— Я дома, - крикнула она, находясь на пороге своей квартиры. Стояла тишина. Скорее всего, Вахита еще нет. Вероятнее всего, его не было с утра. Эта мысль заставила Женю сбросить ботинки и галопом побежать в комнату лежачей бабушки, - ба! - она открыла дверь и поморщилась из-за запаха. Внутри не то, что воняло старостью и болезнью, там стоял запах испражнений. Бабушка Вахита и Жени была не ходящей уже долгое время. Она ходила под себя, не ела, капризничала. Рак пищевода доводил ее до ужасного состояния, а в больнице ее отказывались принимать, говоря о том, что она уже обречена.

Верила ли Женя, что бабулю ещё можно спасти? Нет. Но оставлять ее на верную смерть не было никакого желания. Не раз девушку посещала мысль, что так будет только лучше для нее самой, ведь занимаясь бабушкой, она лишь пытает ее, заставляя все дольше страдать. Возможно, Евгения просто надеется, что создадут лекарство от рака, а, быть может, просто не хочет, чтобы их с Вахитом поймали и сдали в детский дом.

Убрав грязные простыни, заменив все на чистое, она отмыла бабушку, стараясь не задевать пролежни, которые так больно выглядели. Все это заняло у нее час времени, потому что она старалась быть аккуратной. Бабуля уже давно почти не имела веса. Из-за того, что она не могла нормально есть, вес не набирался, а только сбрасывался. Девушка делала все молча, поджимая губы. Даже если бы она хотела что-то сказать, все равно бы не сказала, потому что прекрасно знает, что бабушка все понимает. И если начать на неё ругаться, то лучше Женя явно не сделает.

Сев на стул рядом с кроватью, она посмотрела на лицо женщины, которое так быстро состарилось болезнью. Девушка чуть улыбнулась дрожащими губами и погладила бабушку по волосам. Сейчас нужно было ее накормить. Мясные пюре прекрасно для этого подходили, и пусть женщине было все также тяжело глотать, она практически не сопротивлялась.

— Сейчас будем кушать, - прошептала девушка и достала с полки баночку пюре. Она открыла его, взяла одноразовую ложку, зачерпнула чуть-чуть и протянула бабушке, которая сразу отвернулась, - ба.., - проныла Женя тихонько, - пожалуйста, тебе нужно поесть. Ради нас с Вахитом.. Пожалуйста, не умирай, - повторяла девушка из раза в раз, когда сталкивалась с сопротивлением женщины. Каждый раз это работало. Несмотря на то, что болезнь медленно убивала бабушку нисколько физически, сколько морально, было то, ради чего она пыталась держаться — дети.

Женя и Вахит стали сиротами, когда им обоим и пятнадцати лет не было. Казалось бы, совсем недавно. Но даже с живыми родителями они оставались сиротами. Пьющие отец и мать не могли одарить детей любовью с самого детства. Их же собутыльники их и убили. Вахит отчетливо помнил, как пришел домой и обнаружил кровь, лежащих на полу родителей с перерезанными глотками. К счастью, Женьку он уберег от этой картины. Тогда их отношения ещё можно было назвать хорошими.

Бабушка повернулась к внучке и посмотрела ей в глаза своими стеклянными. Она провела с ними так мало времени после смерти родителей, а потом просто слегла с болезнью. Женщина ненавидела себя за это. Она так сильно не хотела этого, так не хотела мучить детей, но смерть все никак не настегала ее, будто специально, не желая для ребят жизни в детдоме. Во взгляде бабушки не было тепла, но она так отчаянно пыталась его показать. Рука коснулась ладони внучки, но это было короткое неловкое касание, после которого она покорно открыла рот, давая Жене себя покормить.

Ещё через час вернулся Вахит. Он скинул с себя обувь и замер на входе, слушая шорохи из спальни бабушки. Потом белая, с желтизной, дверь заскрипела и в проеме появилась Женя, уставшая и измотанная. Она смотрела на брата с отчуждением, словно ждала от него каких-то слов, но парень ничего не сказал. Просто бросил куртку на тумбу в прихожей и направился к себе. Уже не раз она пилила ему мозг по поводу заботы о бабушке, что это из общая задача, но, кажется, парню действительно было наплевать.

Женя не знала где и с кем он гуляет. Она не знала, чем ее старший брат занимается, но это точно всякие глупости, в этом девушка была абсолютно уверена. Вздохнув, она посмотрела на бабулю, что уже лежала с закрытыми глазами, а потом прикрыла дверь, оставляя женщину в одиночестве. Мрак квартиры тут же накрыл ее тело в коридоре. Несмотря на то, что в квартире было еще два человека, она чувствовала себя абсолютно одинокой. Тишина давила на уши. Девушка словно утопала в зыбучих песках своей ужасной жизни, и выбраться из нее было нельзя.

***

В школе дела Жени были намного лучше, чем в любом другом месте. Здесь она чувствовала себя подростком, каковым являлась на самом деле. Здесь она могла забыть о том, как сильно ей пришлось повзрослеть в свои шестнадцать, с хвостиком, лет. Она училась, проводила время с одноклассниками и делала вид, что она обычный ребенок без обязанностей за пределами школы. Здесь она могла отпустить все свои заботы, пусть и всего на несколько часов.

— Эй! - Вахит догнал сестру у выхода из школы. Он бросил взгляд на своих друзей, что стояли поодаль, болтая между собой, а потом снова на сестру. Парень достал из кармана маленький пластмассовый танк. Он протянул его девушке, а Женя покорно вытянула руку, принимая игрушку, - ты же пойдешь сегодня к Вадиму в детдом? - спросил Вахит, но это был будто риторический вопрос, - он в прошлый раз попросил меня принести ему, но сегодня у меня дела, так что.., - парень снова покосился на своих друзей, а потом быстро перевел глаза на Евгению.

— Да, я передам, - она кивнула и закинула танк в сумку, тут же перекидывая ее через плечо, - а какие у тебя планы сегодня? Я думала, вернусь пораньше, мы.., - но она не смогла договорить, потому что парень мотнул головой и прервал ее, отходя на небольшое расстояние в попытки уйти.

— Нет, я сегодня до поздна, - бросил он перед тем, как развернуться и уйти, оставив сестру в одиночестве. Она поджала губы и отвела взгляд, даже не смотря ему вслед. Видимо, Вахит снова забыл, что у их родителей сегодня день смерти. Несмотря на то, что они были плохими родителями, любовь к ним все равно была безоговорочной, по крайней мере, для нее.

Отбросив эти мысли, она вздохнула и направилась в сторону детского дома номер три, где находился их с Вахитом младший брат. Его забрали ещё три года назад, когда родители были живы. Забрали из-за ненадлежащих условий жизни, из-за пьющих родителей и из-за денег, которых не было. Вахита и Женьку тоже хотели забрать, но за счет того, что ребята были уже достаточно взрослыми, за ними не требовался тот уход, в котором нуждался Вадим, так что вопрос о старших детях в семье был быстро закрыт.

Евгения приняла решение забрать Вадима из детского дома, как только появится такая возможность. Забрать его и стать опекуном, законным, ведь прекрасно понимала, что жизнь в детском доме не подходит такому нежному и ранимому ребенку. Каждый раз, когда можно, Женя ходит к нему, чтобы мальчик понимал, что он не один, что его сестра и брат помнят о нем и любят его, что его нахождение в детском доме — не навсегда.

***

— К кому ты ходил, Зима? - спросил Турбо, высокий кудрявый молодой человек, в широкой куртке и с черно-красной шапкой на голове. Он щелкал семки, наблюдая за своим лучшим другом. Они уже давно состояли вместе в группировке «Универсам», но, несмотря на давнюю дружбу, Туркин совершенно не знал ничего о жизни Зимы за пределами «Универсама». Каждый раз, когда речь вообще пыталась зайти за личную жизнь парня, тот отнекивался или придумывал небылицы. И пусть Турбо понимал, что друг ему не договаривает, давить на него не хотел.

Жизнь в их время и правда очень жестокая штука. У каждого парня, что прибивался в «стаю», вступал в группировки, была трудная судьба. И Туркин не стал исключением. Его отец работал сутки через сутки на заводе, но, кажется, даже на работе не просыхал. Валера и вовсе забыл, когда видел его трезвым в последний раз. Возможно, незадолго до ухода матери он был в нормальном состоянии.

Мать бросила их с отцом, когда Туркину ещё чуть-чуть и исполнилось двенадцать лет. Достаточно ранний срок, чтобы остаться без матери. Кажется, что это вряд ли может отразиться на будущем ребенка, но отразилось. Парень был черствым. Ему была чужда нежность и забота. Он не умел, не знал как это, так что даже и не пытался вовсе. Отношения с девчонками у него не складывались по той же причине — парень не умел любить и даже представить не мог, чтобы идти ради женщины на какие-то жертвы. Возможно, из-за ухода матери, он и вовсе ощущал лишь презрение по отношению к ним. Ему казалось вечно, что его предадут, как это сделала мама.

— Да так, - отмахнулся Вахит, - нужно было кое-что передать знакомой. Ничего важного, можем идти, - он положил руки в карманы штанов и направился к коробке, на которой они обычно проводили время. Туркин нахмурился и выглянул из-за угла, наблюдая за двором школы, который с каждой секундой пустел все сильнее. Ребята уже расходились кто куда. Турбо очень рано бросил школу. Многие из группировки ещё посещали учебу, потому что у них было, кому заставлять, а вот Валере нет. Отцу наплевать, чем занят его сын. Ему лишь бы еда дома была и водка.

Зима не дожидался друга. Он просто шел впереди, кусая губы и вспоминая, с чего это вдруг сестра решила прийти с работы раньше и посидеть. Разве действительно был повод? У Вахита не было плохой памяти на даты. Он помнил, когда у сестры день рождения, помнил всякие праздники, в которые принято друг друга поздравлять, но лишние даты не откладывались в голове.

Парень не понимал, какие чувства у него к сестре. Он вроде любил ее, безумно любил и заботился о том, чтобы она даже не догадывалась о том, где он тусуется. Вахит всячески оберегал ее от преступного мира, и, возможно, по этим причинам так сильно отдалился от нее. В то же время она его раздражала. Бесила тем, что растрачивалась на абсолютно всех людей: на бабушку, которую уже давно надо было сдать в больницу, чтобы избавить себя от ноши; за Вадима, который жил в достаточно нормальных условиях с квалифицированными людьми, с воспитателями и с остальными детьми; да даже сам Вахит, который всячески отказывается от ее поддержки и излишней помощи, но сестру это никак не останавливает.

Она продолжает давать ему деньги, словно родитель на карманные расходы; продолжает тратиться на дорогие лекарства для бабушки; продолжает одаривать Вадима игрушками, которых и так у мальчика полный ящик, который, наверняка, уже давно стал общим в детском доме. Вахита бесила мягкотелость сестры. Так и хотелось дать ей затрещину, чтобы она очнулась и поняла, что не сможет спасти вообще всех, что ей нужно думать о себе. И что ее помощь не является «жизненнонеобходимой» для всех, для кого она рискует собой.

— У тебя че, девчонка появилась? - спросил Валера, догнав товарища. Это первое, что пришло на ум, ведь Вахит и сам бросил учебу уже в прошлом году. И около школы ошиваться уже не должен, - ты бы хоть познакомил тогда, - Туркин шел широкими шагами, одаривая друга своей наглой и уверенной ухмылкой, на что Зима только покачал головой, но ничего не ответил. Да он и не знал, что на это ответить, ведь пусть Валера и стал для него другом, все-таки, довериться парень не мог.

***

Вечер был действительно активным, как и обещала Аглая Федоровна. За весь этот вечер Женька ни разу не присела, обслуживая то одних гостей, то других. Ей казалось, что этот вечер и не закончится никогда, но, к счастью, даже у такого трудного и тянущегося дня, есть финальная. Устало оперевшись о стойку, она провожала взглядом последнего гостя, что вальяжно выходил из помещения. Она опустила взгляд на стойку и заметила бумажник, которым мужчина только что расплачивался.

— Черт! - крикнула она и схватила кошель, бросаясь вдогонку за ним. Она выбежала из здания, и ее тут же обдало жутким морозным ветром. На ней была лишь белая рубашка и черная юбка-карандаш. Все, что накрывало ее, это тонкий фартук с надписью «Эдем», но он никак ее не защищал. Волосы тут же растрепались и запутались, а уши даже заболели. Она искала взглядом мужчину в черном костюме, а завидев его, заходящего за угол, она сорвалась с места и чуть не поскользнулась.

Она добралась до нужного здания и замерла. Двор не освещался, а мужчину в черном костюме видно не было. Девушка сжала бумажник и закусила губу. Она даже и не обратила внимание, что на скамейке неподалеку сидела компания. Неприятная и шумная. Когда она обратила на них внимания, кто-то уже к ней приближался.

— Эу, милая, я видел, куда он пошел, - один из ребят двинулся к ней и подбежал, оценивающе оглядев ее с ног до головы, - давай я его догоню и отнесу, - он протянул руку, давая понять, что готов принять бумажник, который она так открыто держала в руке. Девушка отвела руку дальше, явно не доверяя такое задание незнакомцу с улицы, к тому же, он выглядел как типичная гопота. Вероятнее всего, был группировщиком.

— Еще чего? - спросила она и нахмурилась, отходя на приличное расстояние, - иди куда шел, я сама справлюсь, - бросила она и сделала несколько шагов вперед, вглядываясь в темноту, от которой мурашки шли по коже, а может это из-за сильного холода. Компания, из которой парень прибежал, была на достаточно далеком расстоянии. Они с чего-то весело смеялись, прекрасно проводили время, явно заправляя эту посиделку алкоголем. Это она поняла по запаху, который ощущала от незнакомца.

— Да ладно тебе, давай хотя бы сопровождать буду, - отмахнулся парень и направился за ней, - в наше время опасно по темноте одной шляться, - фыркнул он, сложив руки в карманы. Понятное дело, что он просто решил докопаться до кого-нибудь, а она стала отличной жертвой для этого. Пьяный мозг его решил, что это будет весело, даже не догадываясь, что девушке может быть банально страшно. Он даже и не думал, что его слова звучали более жутко в его присутствии.

— А с тобой безопасно? - спросила она, не проворачиваясь к незнакомцу. Сама ситуация была пугающая. Она остановилась, поняв, что незнакомец идет за ней. Пойти с ним в темноту было бы глупым решением, ведь она совсем не представляет, что ожидать от того, кто крупнее нее в два раза. Такая себе перспектива. Она, наконец, посмотрела на него. По светом фонаря, что тускло освещал доступное пространство, она видела его взъерошенные светлые волосы и темные глаза. Понять нельзя какого они цвета, то ли карие, то ли темно-зеленые, но это не суть важно.

— Конечно, - он ухмыльнулся и тоже остановился, не продолжая путь без девушки. Он хотел ещё что-то сказать, но его прервал звук шагов по рыхлому снегу. К ним приближался силуэт с той стороны, куда ушел мужчина без бумажника. Но на свет вышел молодой парень лет семнадцати, может восемнадцати. Он похлопал глазами, явно не ожидая увидеть тут такую сцену. Валера перевел взгляд на девушку в фартуке и покашлял, прочищая горло.

— Мой батя у вас оставил бумажник и пальто. Могу я забрать? - он кивнул на кошель в руке девушки, хмуро разглядывая ее лицо. Они не были знакомы и даже никогда не виделись. На незнакомого парня рядом с ней он старался даже не смотреть, ведь находился сейчас на чужой территории и конфликты были ни к чему, - не помешал?

— Нет, - сразу мотнула головой Женя, протягивая Туркину кошель его отца, - а пальто, наверное, осталось в ресторане, - она чуть кивнула в сторону Эдема, как бы зазывая парня за собой, - сейчас найдем, - девушка двинулась туда, бесшумно выдыхая. Она мысленно благодарила парня за то, что он появился так вовремя. Девушка даже не оглядывалась, прекрасно слышала шаги Туркина. Точнее, она надеялась, что это именно он.

Войдя в теплое помещение, она поежилась из-за смены температуры. Нужно было вечером точно принять какие-нибудь витамины, чтобы не охватила простуда, ведь болеть сейчас точно было нельзя. Чем она вообще думала, когда выскакивала в таком виде на улицу, зная, какая жуткая там сейчас погода? Думала точно не мозгами.

Она подошла к столику, за которым, на ее памяти, сидел мужчина. Женька остановилась и указала на черное пальто, что висело на спинке стула, как бы спрашивая, оно это или нет. Валера молча подлетел к стулу и взял вещицу, направляя взгляд на официантку. Он хотел что-то сказать, но как будто не знал что. Словно парню и вовсе были незнакомы чувства и слова благодарности. Он молча кивнул и направился к выходу, на секунду остановившись у двери.

Затем он взъерошил свои волосы свободной рукой и вышел из ресторана, оставив Женьку в молчании. Ресторан уже успел опустеть за то время, что она отлучалась. Из присутствующих была только старая уборщица, которая уже почти заканчивала свою работу. Перед уходом она наказала девушке вымыть столы и закрыть дверь, но Женька была как в тумане и делала всю свою работу не задумываясь. Она словно специально тянула время, чтобы выйти позже и не повстречать того незнакомца, что пристал к ней на улице.

Смазанный конец этого дня оставил в ней неприятный осадок, который хотелось смыть. Так что она решила: первое, что она сделает, когда придёт домой, банально помоется, будто это может ей как-то помочь очистить мысли. В голове также были мысли о грустном лице Вадима сегодня. В следующий раз обязательно нужно будет спросить, что происходит у него в детском доме, ведь мальчик ей совершенно ничего не говорит. Собственно, как и она ему. Как и Вахит. Они все привыкли ничего друг другу не говорить. И вся эта недосказанность оставляла в ней тот самый осадок, который только усилился после ухода парня, чей отец забыл свои вещи.

Было ощущение, что он хотел что-то сказать. Да и в этой ситуации нужны были какие-то слова. Но он оставил после себя такую оглушительную тишину, что невольно задумываешься о чем-то внеземном. О чем-то таком обыденном, что ни разу даже не приходило в голову..