9
Пробуждение было тяжелым. В конечности словно залили свинец, я едва мог пошевелить пальцем от усталости. Я не понимал, какой сегодня день. После сыворотки мне то становилось легче, то я чувствовал, что сейчас умру. Лица, голоса, прикосновения – всё покрылось плотной дымкой. Сколько я спал, сколько раз просыпался.
За окном было светло, подоконник засыпало снегом. Неужели уже декабрь? Или зима наступила раньше?
В комнату зашла медсестра. Она очень обрадовалась, заметив, что я очнулся, а затем стала кормить. Я едва смог проглотить половину жидкого супа, больше напоминавшего разбавленное водой овощное пюре. Кожа жутко чесалась и тянула, словно бы за время моего беспамятства стала на несколько размеров меньше.
И всё же, сколько бы вещей я не хотел узнать прямо сейчас, я больше всего волновался за Розу. Он ведь не подверг себя такому риску? Я наверняка отсутствовал больше двух недель...
- меня кто-то..., - Едва различимо прохрипел я и судорожно закашлялся. Горло раздирало от боли и незаживших высыпаний, пока девушка старалась понять, что я хотел узнать.
- навещал? – уточнила она, а я спешно закивал. – Да, Вас навещал один юноша, сказал, что вы довольно близки. Он приезжал несколько раз за всё это время и оставался около Вас, постоянно разговаривал, кормил и ухаживал. В один из последних дней его визита Вы перестали дышать, и с тех пор он не возвращался.
- но я...
- это было решение врача. Он верил, что Вы справитесь, и не прогадал.
Я кивнул и осмотрелся. Жуткая мысль посетила меня, когда я не увидел своего чемодана с образцами.
- мне... Мне надо... Срочно..., - перед глазами всё закружилось, стало трудно дышать.
- Вам нужно отдыхать, - услышал я, прежде чем без сил рухнул на постель, снова провалившись в небытие.
Вечерело. За окном кружился снег. Я едва мог разглядеть снежинки, хотя, клянусь, прежде прекрасно их различал со столь небольшого расстояния. Видимо, это последствие не обошло меня стороной, как и огромное наличие шрамов по всему телу.
Чувствовал я себя значительно лучше, хоть внезапное ухудшение зрения и заставляло меня нервничать. Однако за Розу я беспокоился сильнее.
Стараясь экономить силы, я переоделся и вышел из своей каморки. В коридорах было тихо и свежо. Ни криков и стонов больных, ни запаха гниения, испражнений и лекарств.
Палаты были пусты, ни одного больного. Неужели вакцина действительно сработала? Всё получилось?
На очередном повороте я столкнулся с главврачом. Его лицо, как и мое, теперь было испещрено шрамами.
- рановато ты встал. Дольше всех валялся, так и восстанавливаться должен дольше.
- не могу. У меня плохое предчувствие. Мне нужно срочно вернуться...
Я выпросил несколько флаконов с сывороткой. Прежде всего для Розы, и лишь потом для исследований, чтобы узнать, что я упустил и не учёл.
Расспрашивать меня не стали, лишь одолжили теплые вещи, чтобы я не замерз на пути домой, и проводили до первого попавшегося экипажа.
Я попросил ехать так быстро, как это возможно, и пообещал, что заплачу больше, если времени в пути будет меньше. Кучер кивнул и стегнул лошадей. Я едва устоял на ногах и поспешил сесть, чтобы точно не набить синяков.
Путь действительно оказался короче, чем я помню. Я торопливо бросил мужчине мешочек с деньгами, что-то осталось у меня изначально, но большая часть была оплатой за помощь в больнице, и на бегу поблагодарил за скорость.
Дом встретил меня тревожной тишиной и жутко печальными слугами. Безусловно, они были рады видеть меня, но и их сейчас волновал Роза.
Пока я петлял по коридорам к самой дальней комнате, где юноша заперся, чтобы его точно не излечили, и у него был шанс встретиться со мной на другой стороне, я молился, чтобы он был жив.
Никто не знал, в каком состоянии сейчас юноша и жив ли он. Он не открывал дверь даже для того, чтобы взять еду или дрова для камина. Я буквально ощущал, как играю в догонялки со смертью. Я или она? Кто раньше? Может, я успею... не должно же быть так, что я останусь жив, а он нет.
Я приказал сейчас же нести лом, теплые вещи и побольше воды. Слуги тут же разбежались выполнять поручения. Мой ли вид или едва сдерживаемая на них за подобное упущение злость.
Может, ещё не поздно. Лишь сейчас я ощутил то, что испытывал Роза, когда услышал, что я собираюсь заразиться оспой. В тот момент я уже стал смертельно больным в его понимании. И он приходил лишь из надежды на лучшее, но так и не увидел улучшений.
Сейчас мне было всё равно на стены, на дорогое дерево и паркет, я просто выламывал дверь и замок. Казалось, на это ушло немало времени. Я спешно зашел в комнату и приблизился с Розе. Он лежал на постели, покрытый гноящимися язвами, бледный и жутко холодный. Пока растапливали камин, я при помощи нескольких служанок переодел юношу и, не заметив, что уже долгое время мысленно умолял кого-то или что-то, вколол ему вакцину. Теперь оставалось ждать и надеяться. И это было самым сложным. Моё сердце разрывалось от боли, а я сам был готов рыдать.
Я остался один, каждые пару минут брал Розу за руку, прижимал его едва теплые пальцы к губам, просил его очнуться поскорее, умолял простить меня за то, что ему пришлось пережить.
Понемногу в комнате становилось теплее. Роза теперь выглядел немного лучше умершего, я смог уловить его дыхание, слабое и поверхностное.
- жив... Живой.
Прошептал я, уже перестав надеяться на что-то. Я тут же приник ухом к его груди и различил редкое биение сердца. Роза точно должен очнуться. Он же так не хотел оставлять меня. Так неужели оставит?
Ещё сутки я караулил его, аккуратно поил его жидкими кашами, менял одежду и вытирал гнойники. Он пробыл взаперти пять дней, прежде чем я вернулся. Однако выглядел он намного лучше, чем любой другой больной. Низкие температуры замедлили все процессы в его теле. И всё же это очень опасный опыт. Пять дней на морозе, больным и без еды, Роза совершенно не думал о себе!
На вторые сутки я стал сдавать. Толком не придя в себя, я помчался к юноше и столько времени ухаживал за ним. Вздремну ненадолго. Лишь пять минут...
Проспал я определённо больше. За окном уже разгорался закат. Последние лучи солнца отражались от снега, рисуя на потолке причудливые радужные узоры. На столе рядом ещё теплые тарелки с супом.
Я мигом выпрямился и проверил самочувствие Розы. Дышал он легче и спокойнее, температуры не было, гнойники немного усохли, превратившись в темные корки. После от них останутся шрамы.
Я не был уверен, но решил, что лишним не будет, если я вколю Розе ещё один флакон сыворотки. Уже успев закатать рукав ночнушки и затянуть ремень на плече, заметил, как Роза слабо дернул рукой, словно в попытке сбросить утяжку с предплечья. Я спешно всё убрал и присел на край кровати, тихо позвав Розу.
- Это ты...? Я... Ничего не получилось? Ты, я... Я навещал тебя несколько раз. Ты не просыпался, тебе становилось хуже...
- всё хорошо, милый. Я выжил, я справился с оспой. И ты тоже выздоравливаешь. Не время прощаться с этим миром..., - Прошептал я, аккуратно притягивая юношу в объятия и мягко касаясь губами его лба.
- я видел их... Они были рады, что у меня есть ты, а затем сказали возвращаться, что тебя они не видели. И ты действительно не там. И я вернулся..., - Прошептал Роза, и я лишь улыбнулся. Пусть так, ему, да и мне, нужен покой и отдых. Пусть думает, что был где-то и увидел своих родных...
Он был ещё слаб, но ощущал себя гораздо лучше. Меня беспокоило лишь одно. Даже когда он смотрел на меня, мне казалось, словно бы это не так. Будто юноша не сосредоточен и смотрит сквозь. Но сам ничего не говорил.
Гнетущая атмосфера постепенно исчезала. Роза медленно, но верно выздоравливал. Появился румянец на щеках, аппетит стал больше. Лишь глаза, подернутые дымкой, смотрели словно в пустоту.
- Роза, смотри какая красота за окном. К новому году ты просто обязан поправиться, чтобы мы успели нарядить елку. А какой снегопад сейчас...
- а? Да, ты прав. Я тоже на это надеюсь..
Я поджал губы и кивнул. Я слегка потерял зрение, но полностью покрыт шрамами. С юношей ситуация полностью обратная.
- Роза моя, зачем ты скрываешь? Я стоял у двери, а окна зашторены. Ты даже на окно не смотрел..., - Тихо произнёс я, приближаясь к кровати и присаживаясь рядом с любимым.
Юноша тут же поник, сжимая в пальцах край одеяла и от досады кусая нижнюю губу.
- я ведь всё равно узнал бы и без этого спектакля. Милый, Роза моя, что заставило тебя скрывать от меня свою слепоту?
- я ведь буду не нужен тебе такой. Зачем кому-то слепой, беспомощный человек? Я думал, что успею привыкнуть, что запомню расположение всего, как-нибудь буду угадывать...
Вздохнув, я подсел ближе и взял его за руки. Он заметно напрягся, наверное, ожидая гневной тирады, каких-то обвинений или даже удара. Я обнял его и крепко прижал к груди.
- ты мне очень нужен, Роза. Со зрением или без, ты всё ещё тот, кого я знаю, кого я люблю всем сердцем и кого никогда не забуду. Ты пошел на такой риск ради меня... Кем я буду, если отвернусь от тебя в такой момент?
Он слабо улыбнулся и доверчиво прижался ко мне, обнимая в ответ и прячась у меня на плече. Я чувствовал, как Роза улыбается, и сам невольно улыбнулся.
- но я ведь больше ничего не увижу... Ни тебя, ни розовый сад, ничего...
- не страшно. Я буду твоими глазами, буду рассказывать, какой мир нас окружает.
Немного погодя, я повёл юношу в столовую. Ему будет лучше, если понемногу водить его по дому. К тому же, так он лучше запомнит и со временем научится ходить по без чьей-то помощи.
- а вот у себя я бы точно с первого раза справился, - улыбнулся он, когда едва не споткнулся о порожек.. – Я даже сейчас помню все коридоры и двери. И даже количество ступенек на лестнице.
Я был рад, что Роза без труда переносит столь резкую потерю зрения. Я-то смогу восполнить своё с помощью очков, а вот юноше ничего не поможет. Только какое-нибудь чудо.
По лестнице мы спускались дольше, Роза крепче держался за мою руку и поручень, осторожно нащупывая каждую ступеньку. Не без труда и приключений, но до столовой мы дошли, когда наш обед уже хотели унести в комнату, иначе остынет и лишится вкуса.
Решив проявить самостоятельность, он раскинул руки в стороны и бочком стал продвигаться к столу, ощупывая пространство перед собой. Со стороны, если не знать о проблеме, выглядело забавно. Кто же в детстве не баловался тем, чтобы с закрытыми глазами пройтись по комнате или по коридору.
И всё-таки я старался быть рядом, чтобы помочь и подсказать. И всё же Роза добрался до стола, только до тарелок было ещё полметра. Фыркнув, он стал пересаживаться на соседние места, а затем аккуратно ощупывать стол на наличие посуды.
Обед прошел довольно весело. Роза болтал обо всём подряд, хотя иногда и мог взгрустнуть, если тема как-то касалась зрения, и всё же старался не унывать. Он пытался угадывать по вкусу и запаху, что он взял, и радовался каждый раз, когда был прав.
После обеда юноша попросил меня отвести его на улицу. Он сам успел пропустить начало декабря и первый снег, так что сейчас хотел немного восполнить этот просчёт.
Я помог ему подобрать одежду и застегнуть все пуговицы, а затем повёл его на улицу.
Сделав первый шаг на хрустящую корку снега, Роза замер, прислушиваясь ко всему, что издавало шум. Наверное, он учился воспринимать мир иначе, через звуки, запахи и ощущения. И всё это постепенно обострялось, компенсируя пропавшее зрение.
- идем к качелям? На них как раз отдохнём.
Предложил я, и юноша согласился. По снегу он шел бодрее, постоянно оборачиваясь то на скрип голых ветвей, то на вспорхнувшую птицу.
И с чего Роза решил, что я оставлю его? Теперь я узнаю его с новой стороны и люблю сильнее, чем когда-либо. Он не побоялся прийти в город, чтобы увидеть меня, едва живого, в гнойниках; не побоялся ухаживать, чтобы я увидел его, как очнусь; не побоялся заразиться и в мучениях уйти из жизни, чтобы только на том свете догнать меня и больше не расставаться. И сейчас. Он не выглядит напуганным, радуясь снегу, легкому морозу и скрипу качелей.
- присядь рядом, пожалуйста...
Просьба Розы вывела меня из размышлений. Я с радостью сел рядом, с интересом смотря в карие глаза юноши, теплые и уютные, как в тот весенний день, глубокие, как и всегда, словно бы нет никакой потери зрения, а Роза просто решил позабавиться.
- ты смотришь на меня?
После небольшой паузы поинтересовался он, склонив голову вбок и изогнув губы в улыбке.
- смотрю. И всегда буду смотреть.
С улыбкой ответил я и почувствовал прикосновение холодных пальцев к своей щеке. Они спускались к подбородку, как наткнулись на неровную борозду шрама.
- а я всё вижу тебя прежним... до оспы.
Прошептал юноша и тихо хихикнул, когда я поднёс его замерзшие пальцы ближе к своим губам и поцеловал, чтобы согреть.
- нужно было взять варежки потеплее, - вздохнул я.
- ты всё равно всегда отогреешь меня, - отозвался моя Роза и примкнул к моим губам.
________
...и всё равно, порой достаточно лишь капли любви и веры. И всё вернется на места. Даже во тьме однажды забрезжит огонек света, пока мы сами стремимся к этому.