Hot Water [чигуки]

    Входная дверь квартиры Тэхена громко захлопнулась, а Чимин почувствовал такое облегчение на душе. В последнее время все меньше и меньше хотелось идти домой из-за страха встретить эту женщину с едой и непонятными вопросами. Шлейф старческих бабских духов все ещё витал в воздухе, отчего хотелось как можно скорее все выветрить, и Чимин направился к окну.       

    — Знаешь, в следующий раз, когда твоя мама заикнётся при мне о внуках, то я скажу, что их никогда не будет, потому что я не могу забеременеть, — быстро произнёс он, а Тэхен горько улыбнулся.

    — Тогда у меня не будет больше мамы.

     — Тэ... Прости, мне просто надоело слушать про то, что я должен платить тебе квартплату и теории о том, что на самом деле наркоман, и она боится за своих внуков. Может мне серьезно ей платить квартплату? — более серьезно проговорил Чимин, и ощутил на своих плечах прикосновения чужих рук.       

      Он прикрыл глаза, и сразу появился перед глазами Чонгук со своими нежными прикосновениями вместо рук Тэхена. Все стало слишком плохо в голове: одна противная мерзкая каша из чувств.       

     — Не думай о ней, — голос Тэхена рассеял мысли.       

     «О ней, а ещё о собственном брате» — добавил бы Чимин. Он более менее стал отвлекаться от невероятного влечения к Чонгуку, но позавчерашний поход домой, вчерашняя сцена в библиотеке, теперь мать Тэхена, не дававшая три часа вздохнуть, после которой желание вернуться обратно к брату в разы усиливается. Между тем, чтобы провернуться лицом к Тэхену, ответить на его прикосновения тем же и медленно потянуть к кровати, и собственными мыслями была непроглядная пропасть. Тело не хотело ничего, настолько ничего, что Чимин обездвижено и безмолвно стоял, смотря на потеки на стекле.       

     — Ты обиделся? — спросил Тэхен, проводя по чужим рёбрам.       

     — Нет, я устал, просто хочу полежать, — Чимин быстро обошёл Тэхена и направился в спальню. 

***

      Тэхен лежал рядом, совсем близко, одна сторона его горячего тела соприкасалась с Чиминовой и передавала ему тепло. А тело Чимина отвергало его, каждую секунду норовило отстраниться и повернуться на другой бок, перетянуть на себя мягкое одеяло и завернуться как гусеничка, отстранившись от всех. Именно так Чимин делал, когда жил один в своей комнате сам себе любимый, а теперь каждую минуту жизни он проводил бок о бок с Тэхеном, кроме времени на парах — единственного времени, чтобы поддаться соблазну и погрузится в свои необъяснимые мысли.

     Тэхен спал уже неопределённое время, по подсчетам Чимина минут двадцать. Не двигался — значит заснул, поэтому он сел на кровати, опуская ноги на ледяной паркет и ощущутил как холод пробирает до костей даже через носки. Ещё немного нужно потерпеть, и все происходящее за последние два дня сойдёт на нет, раствориться, забудется, по телу не будут бить невидимые импульсы и скапливаться в штанах, нужно только немного подождать. Чимин и хотел опустошить память, и не хотел избавлять от таких сводящих разум ощущений из-за удовольствия.

     Он поднялся и бесшумно прошёл в ванну. Единственное место в этой квартире, где он по настоящему может уединиться.

     Тело Чонгука сводило с ума, когда Чимин видел его, даже мельком, то думать ни о чем не мог: оно было слишком хорошим, чересчур хорошим. Его никогда не влекло так ни к одному человеку. Сейчас в его одурманенной голове оголенный торс брата, розовые губы и соски, даже чёрные с виду стеклянные глаза, худые пальцы и хаотично падающие на лоб каштановые волосы четко представлялись перед ним, и он чувствовал как жар ещё сильнее разливается по телу, смешиваясь с горячей водой. И уже было не понятно, что горячее — вода, стекающая по его голому телу, или собственная кровь, бурлящая по венам. Она разносилась и приливала в его лицо, он чувствовал как его щеки, уши, губы и шея начинают гореть от возбуждения. Ещё немного и кровь подступает между ног, наполняя каждый капилярчик, пронизывающийся поднятый член. Он открыл глаза и опустил их вниз, на секунду задумался и направил поток горячей воды в область между ног, снова опуская и дотрагиваясь рукой до розового кончика. На собственного брата.

      Чимин вышел из ванной комнаты с чувством, что его ещё влажное тело неестественно горячее, а щеки до сих пор налиты малиновым цветом. Благо, что Тэхен до сих пор спит. 

***
     Чем дальше от их последней встрече, тем больше хочется вернуться на его узкую кровать, услышать музыки из игры с клацаньем геймпада и вдохнуть аромат острого рамёна, которым завалена кухня. Свободной жизнью в последние 10 дней без визитов к Чонгуку и не пахло, и не пыталось запахнуть, а Чимин все чаще вспоминал, как делал то, что хотел, думал о том, о чем думалось. Недавно он поймал себя на мысли, что при Тэхене ему страшно думать о брате и вообще обо всем, что могло не понравится ему. Он чувствовал себя защищённым рядом с ним, только вот Чимин не понимал, от чего именно защищённым.

      Буквально каждый день в университете на парах, пока Тэхена не было рядом, он представлял себе, как они с Чонгуком живут в их простой стремненькой съёмной двухкомнатной квартире, наслаждаются рамёном и фастфудом, сбитым режимом дня, пропусками пар, двойками, клубами, друг другом и тишиной — всем тем, чего Чимин лишился почти месяц назад, обменяв у жизни на человека, который сдувает с него пылинки в прямом смысле этого слова, на его просторную красивую квартиру и дотошную мамашу, поедающую мозг всем вокруг отсутствием внуков. Он часто думал, как просто за одну ночь, проведённую на большой мягкой кровати и почувствовав в себе его приличный размер, проснувшись и взглянув в панорамное окно, решил перевернуть свою жизнь и сбежать от человека, с которым прожил восемнадцать лет.

     Он шёл по коридору в столовку, где как обычного они с Тэхеном должны были встретиться, и ему пришло самое глупое сообщение, которое он мог получиться от одного дурочка: «Хён, мама сказала, что на днях заедет к нам, попросила тебе ничего не говорить, чтобы сделать сюрприз. Зайди после пар, помоги мне прибраться, пожалуйста». Какой бы бред он не придумал, Чимин все равно пойдёт. Жаль, что оригинальнее ничего не нашлось, потому что мама не любит ни делать, ни получать сюрпризы, но зато будет что сказать Тэхену. Спасибо, Чимину придётся меньше врать.

     Чонгук же снова сделает все возможное, чтобы переспать с ним и опять обвинит его, но тело уже бросило в жар только при промелькнувшей мысли: прошлый раз давал о себе знать. Чимин дошёл до столовки и его взгляд упал на Тэхена одновременно с преследовавшими тупыми мыслями. Вот он, человек, от которого утром и вечером звучит предложение потрахаться, и Чимин вроде должен с удовольствием его поддерживать, а еще у Тэхена хорошо обставленная квартира и много еще всего прикольного. Но он пойдёт сегодня к Чонгуку, потому что давно не видел и правда скучает, зайдёт в квартирку, ощутит ее родной запах, увидит заебавшийся взгляд брата и внутри все перевернётся, как в прошлый раз. Не без того он чувствует себя погано после последней встречи, потом после библиотеки. Чимин вновь собирается обмануть человека, который сидит напротив, с восхищением смотря на него.

    — Я сегодня после пар пойду к Чонгуку помогать убираться, — с серьёзным выражением лица за между прочим произносит Чимин.

     — Зачем? Он уже большой, может убраться и сам.

   — У него проблемы со связками на правой ноге. Ты не хочешь, чтобы я шёл?       

— Но даже если я скажу, чтобы ты не ходил, ты все равно пойдёшь, — Тэхен опускает взгляд.       

   — Он мой брат.

   — Но ведёт он себя как придурок, а не как твой брат, — резко проговаривает Тэхен, и в его голосе столько агрессии.   

    — Тэхен, что с тобой вообще? — произносит Чимин и едва слышно добавляет, — я все равно пойду к нему.  

     — Прости, все нормально, иди.

     Он прекрасно понимает его. Тэхен ревнует его к брату не потому, что неуверен в себе, а видит их «странные» взаимоотношения: видятся братья редко, общаются не много, хотя раньше жили вместе, а при каждой встрече Чонгук мало того, что ведёт себя как быдло, так ещё и пытается складывать на Чиминовы плечики свои руки, а как первый раз увидел Тэхена, с перепуга, что Чимин может разговаривать с другими людьми, окатил лапшой. А ещё Чонгук вставляет свои слова и не только слова куда не надо и до ужаса надменно смотрит на всех...

    Чимин как можно мягче улыбается, делая вид, что все хорошо и начинает как обычно по шаблону рассказывать, как прошёл день.

***
     — Зачем ты наебал меня? Никакая мама никуда не приезжает. И вообще с чего бы ей вдруг приезжать к нам? — первое, что произносит Чимин, заходя в квартиру к брату.       

— Ты же все равно пришёл, — с ухмылкой произнёс Чонгук.       

— Ты же попросил, чтобы я пришёл, — оправдывался Чимин, разуваясь.

    Он обошёл его стороной, боясь прикоснуться хотя бы случайно плечом или рукой, потому что одно необдуманное касание, один ненормальный взгляд и чувства загорятся вновь. Чимин этот десяток дней так упорно давил их внутри себя, растаптывал, душил Тэхеном и на его огромной кровати.

    — Ты голоден? Пойдём заварим рамён. Или закажем что-нибудь? Я ничего не готовлю, — произносит Чонгук, будто и не было этого долго расставания.  

     — Завари рамён. Я целый день ничего не ел, не хочется ждать. Как твоя нога?  

     — Не знаю, хён, — Чонгук достаёт как обычно из шкафа рамен и открывает пакетики с ароматными специями. 

      — Ты все ещё не ходил к врачу?  

     — Ходил.       

     Чимин медленно начинает раздражаться от того, что из брата по слову вытягивать нужно, он же только в кровати такой сговорчивый.  

     — Ну и? Что он сказал?  

     — Ничего не сказал, — произносит Чонгук и ставит напротив Чимина пластмассовую горячую коробочку.   

    — Все нормально?   

    — Он сказал, что у меня воспаление тканей сухожилия.

    Звучит не очень. Чимину не по себе, будто он оставил родного человека наедине с проблемами, хотя все так и произошло.

  — И что это значит? Это скоро пройдёт? — снова спрашивает он.   

    — Никто не знает. Врач сказал ходить на терапию, а если она не поможет, то скорее всего мне уже ничего не поможет. Из-за того, что я долго не обращался к врачу, у меня это могло перерасти в хроническую форму, и у меня всю жизнь будет болеть колено или просто разорвётся сухожилие.

     Чимин молчал. От последних слов брата по телу прошёл морозец. Сам же Чонгук выглядел привычно, немного озабоченно.

  — Ты ходишь на терапию?

   — Да, я пойду завтра в институт напишу заявление на академ. Врач сказал нужно какое-то время посидеть дома, чтобы не перетруждать ногу, — проговорил брат, медленно наматывая лапшу на палочки.    

   — Лечись и все будет нормально, — Чимин попытался улыбнуться, но улыбаться в последнее время получалось с трудом.   

    — Не знаю. Хён, может ты уже вернёшься?       

    Чимин на секунду замер, затем не раздумывая произнес:       

— Нет. Уже остыло, ешь.

    Они молча сидели, поглощая рамен. Чимин время от времени быстро посматривал на брата и снова опускал глаза на лапшу. Остаться бы тут, пойти в свою комнату и переодеться, лечь включить ноутбук, никуда не идти — мимолетные мысли в голове Чимина, которые тут же улетучивались.  

     Чимин так же молча завязывал кроссовки, а Чонгук стоял перед ним, будто словарный запас обоих давно закончился. Брат будто был настолько напряжен, что даже не мог как обычно съязвить или намекнуть, и просто так сейчас отпустил его.  

     Ну вот сейчас Чимин уйдёт, а придёт следущий раз сюда неизвестно когда. Его рука уже потянулась к входной двери, но Чонгук схватил другую, сжимая запястье.

     — Брось его и возвращайся домой, — на одном дыхании проговорил Чонгук то, что мечтал сказать с того момента, как хен переехал.  

     — Я не сделаю этого, — ответил Чимин, все ещё смотря на ручку входной двери.   

    — Но ты ведь не любишь его... так сильно не любишь, что спишь со мной. Потом врешь ему и опять приходишь.   

    — Ты думаешь, я не знаю, что изменяю ему со своим братом, и меня это не волнует? — агрессивно проговорил Чимин, смотря в его глаза, казавшиеся при тусклом освещении чёрными, — Ты думаешь меня не волнует то, во что превратились наши с тобой отношения? Я знаю тебя всю жизнь. Мне стыдно произносить вслух это, но у тебя хорошее тело и мне комфортно с тобой быть, но все это сплошная ошибка, просто эмоции и порыв. Прости, что говорю тебе это и за то, что было в прошлые разы. Я не должен был делать это и вообще все, что было между нами. Ты был тогда прав: это я во всем виноват, во всем, что происходит. Мне было просто хорошо, просто хорошо и все. Но каждый раз в этих ощущених я терял брата. Чонгук, пожалуйста, давай прекратим это прямо сейчас. Мы не сможем быть вместе, встречаться, строить семью. Хотя какую семью, если мы и есть семья. А что скажут наши родители, Чонгук, и все остальные? Что будет потом, когда вся эта страсть между нами угаснет? Ты совсем не думаешь ни о ком, кроме себя и своих желаний. Тебе плевать на меня, плевать на то, что я чувствую.

    Казалось, что ещё пару слов и Чимин перейдёт на крик в перемешку с рыданием, но он лишь рвано выдохнул, стараясь не улететь от эмоций.       

— Хён, но это наши эмоции, это наши чувства. Да, хён, мы братья, но... Я не понимаю, почему я не имею право на большее, чем быть твоим братом. Я не хочу думать о том, что кто-то скажет, и что будет потом. Нам хорошо вместе и все... Хён, я люблю тебя.    

   — Это не любовь, Чонгук. Ты запутался. Правда, малыш, ты так сильно запутался в своих чувствах, и запутал меня. Если бы ты любил меня, ты вел бы себя по-другому. Пройдет ещё немного, и ты поймёшь это. Пожалуйста, отпусти меня сейчас, мне нужно идти.   

     Глаза Чонгука умоляли его не уходить, а сам он ощущал себя пустым местом. Единственное, что он мог — продолжать крепко сжимать запястье брата без его воли, но как только на секунду сдался, сразу почувствовал, как Чимин освободился.  

     — Мы всегда разговаривали обо всем, и сейчас должны были поговорить. Ходи на терапию и поправляйся, пока. 

      Чимин сказал все — все, что должен был, но не все, что вырвалось из груди. Закончив бесполезный и одновременно нет разговор, он чувствовал как все сильнее его протряхивает, и вот уже спасательная входная дверь. Но Чонгук ещё не сказал, ничегошеньки не сказал в своего стиля.   

    — И я с чего ты взял, что если мы прекратим трахаться сейчас, то наши отношения смогут быть как раньше? — прозвучало в след, заставив Чимина остановится. — Думаешь, все забудется и мы сможем общаться как раньше?

       — Я ничего уже не думаю, — после некоторого молчания сказал он. 

      Чимин и вышел, не закрыв за собой дверь. Лифта не было на этаже, а ждать его не было сил, поэтому он быстро стал спускаться по ступенькам, которые размывались и уплывали из-под непослушных ног, а лестница с 7 этажа вниз представлялась бесконечной. После каждого посещения Чонгука все хуже и хуже, все больше хочется плакать и не хочется его видеть, а когда приходишь домой к Тэхену, все наоборот.