Hot Water [чигуки]

— Хён, ты готовишь сегодня завтрак? — спросил Чонгук, стоя сзади Чимина со сковородкой.

Его голова упала на голое плечо Чимина, а головка уперлась в накаченную ягодицу — это божественное чувство уже с самого начала дня. Он представил, как его руки быстро стянут с Чимина белые боксёры от «CalvinKlein» и посадят на столешницу, обхватив бёдра. Но это казалось всего лишь сказкой: Чимин никогда не согласится на секс со своим младшим братом. Губы Чонгука уже почти дотронулись до бархатной шеи Чимина, но их остановил небольшой свежий засос возле ушка. «Он снова был вчера вечером с этой подстилкой. Когда она уже киданёт его», — подумал Чонгук и отстранился.

— Я в ванну, — сказал он и вышел из кухни, одарив зад Чимина своим жадным взглядом.

Он зашёл в ванну и снял с себя все, что было на нем, оказался перед зеркалом. Чонгук с любопытством окинул себя оценивающим взглядом. Накаченное тело и ноги, высокий рост, смазливое личико, непослушные шоколадные волосы, которые хаотично падали на лоб и придавали ему ещё большей сексуальности. Стоит ему выйти в клуб — ему отдалась бы любая. Только жаль, он сам не понимал этого или просто не хотел. Сейчас ему нужно было одно — угомонить свой стояк на собственного брата. Он включил горячий душ. Горячие капли начали струиться по его рельефному телу. Рука невольно потянулась туда, куда так хотелось. Из-за горячей воды по телу ещё быстрее забурлила кровь, разнося тепло и отдавая прямо между ног.

Без всякого предупреждения в виде обыкновенного стука в ванну завалил Чимин со словами:

— Черт, я забыл свой телефон на раковине, не переживай, я не смотрю.

Чонгук от испуга отпустил руку и повернулся к стенке в надежде, что Чимин ничегошеньки не увидел. Еще никогда не было так стыдно за это перед собой, а тем более перед братом.

— Вау, у тебя такие широкие плечи, — насмешливо сказал Чимин, хотя его широкая рельефная спина и правда впечатляла.

— Блядь, быстрее, Чимин, быстрее.

— Когда это я начал тебя так смущать, Чонгуки?

Чимин открыл шкафчик над раковиной и начал громко рыться в ней, напевая какой-то знакомый мотивчик. У него явно было очень хорошее настроение, а когда оно было, он мог до предела выбесить Чонгука одними только стебами, и так с самого детства. Чонгук облокотился рукой на влажную холодную плитку. Ему все ещё мешал стояк, а ещё и этот высокий голосок Чимина... он мог сейчас даже подрочить только на него.

— Тебе спинку потереть? — не унимался брат, шоркаясь на полочке, стукая дверцей шкафчика, пока Чонгук слушал свой бешенный стук сердца в висках.

— Лучше другое... — слабым голосом произнёс Чонгук.

— Что? — в недоумении спросил Чимин, уже на пороге ванны.

— Что? Вали уже.

— Ага, я тоже тебя люблю, Гуки, — прозвучали слова хёна перед захлопывающейся с той стороны дверью.

— А если бы ты знал, как я тебя люблю, — прошептал сквозь зубы Чонгук и переключил воду на холодную.

***

Чонгук уже на лестничной площадке услышал женский смех, доносящий из чуть приоткрытой входной двери, тяжёло вздохнул, выпуская пар, и стиснул зубы. В голове выстроился план, как незаметно проскочить в свою комнату, чтобы не видеть этой нервотрепки. Он быстро вошёл, аккуратно закрыл за собой дверь и разулся. Эта потаскушка ещё сильнее залилась идиотским смехом, в то время как братец рассказывал что-то веселое. Звук шёл из кухни, но он старался не смотреть в ту сторону, прямо направился к своей комнате, да и идти было несколько шагов.

— Хей, Чонгуки, ты вернулся? Может, посидишь с нами? — раздался голос Чимина, когда он уже держался за ручку комнаты.

— В этот раз, я, пожалуй, воздержусь, — выделяя каждое слово сказал Чонгук, и уже хотел захлопнуть дверь.

— Братик сегодня не в духе? — иронично произнёс Чимин, и послышался короткий смешок.

Чонгук наконец обернулся и увидел Чимина, держащего в одной руке бокал вина, а другая приобнимала девушку рядом. Перед ними на столе стояла бутылка дорогого вина, коробка с пиццей, ещё какая-то покупная еда в коробочках, а они сидели так, будто с минуты на минуту засосутся. Внутри все горело.

— Слушай, отъебись, а? - со злостью бросил быстро Чонгук.

Дверь захлопнулась так, что шкаф рядом пошёл ходуном. Он быстро скинул с себя одежду и напялил домашние серые спортивки и огромную безразмерную чёрную футболку, завалился на кровать, зарывшись носом в мягкой подушке и крепко сжал ее в кулаках. С кухни все ещё доносился их разговор, ведь Чимин был ещё тем пиздаболом, который только и умел, что забазаривать баб. Хотелось свалить с дома, но не было желания смотреть на людей, поэтому наушники и ноут как раз подошли под ситуацию, и Чонгук, усаживаясь поудобнее на кровати, включил первый попавшийся сериал.

Прошёл может быть час, может и меньше, но нервы сдавали, а на улице начинало темнеть. Дверь тихонько без стука отворилась, и в комнату вошёл Чимин, щелкнул по выключателю, давая о себе знать. По телу Чонгука пробежала мелкая дрожь, когда в комнате резко загорелся свет, а перед ним стоял Чимин в синем свитере с самым что ни на есть серьезным видом.

— У тебя все нормально? Ты в последнее...

— А оно тебя ебет? — не дал договорить Чонгук, не отрываясь от ноутбука, — и кстати, шлюшка ушла уже?

— Харе, малыш, юношеский максимализм разыгрался чтоли? — Чимин повысил голос и с силой захлопнул ноутбук перед Чонгуком.

Чонгук в недоумении посмотрел на него широкими от удивления и испуга глазами, припоминая, когда в последний раз он был таким, но взгляд Чимина был относительно спокоен. Он сел рядом с ним на кровать и посмотрел прямо в черные глаза, с которых, как ему показалось, сейчас потекут слёзки.

— Как девчонка... — мягче сказал Чимин и натянуто улыбнулся, — что ты смотришь?

— Сериал... — еле слышно ответил Чонгук.

— Пошли ко мне в комнату, я тоже хочу что-нибудь посмотреть.

Он всегда приходил в комнату к хёну, когда они смотрели что-то вместе или играли. Его комната была немного больше, и кровать в ней была тоже больше. Чонгук только лёг на неё и уже почувствовал запах его одеколона, смешавшийся с его собственным, от которого уже наступала легкая эйфория, а ещё сам Чимин разместился рядом, и уже видно, что их руки будут соприкасаться весь просмотр, и от этого становится так хорошо, что все вокруг автоматически идёт нахер. За первые десять минут голова Чимина уже несколько раз падает на его плечо, а этот до боли скучный сериал с каждой минутой все хуже и хуже, а менять что-либо не в интересах Чонгука, и он, делая заинтересованный вид, только сильнее подвигается к нему. Рука Чимина тянется через Чонгука к своему любимому телефончику, лежащему на другом конце кровати. В голове Чонгука уже миллион пошлых мыслей, сменяющихся одна за другой, когда лицо Чимина в сантиметре от его губ. В одном лишь сантиметре, а сердце внутри разрывается от ударов, гоня кровь и жар в область между ног. Он протянул Чимину телефон, заметив на экране несколько максимально извращённых смс.

— Разве ты не видел, как она вешалась вчера на всех подряд в столовке? — спросил Чонгук, пытаясь отвлечься от его идеальных изгибов шеи, которые он наблюдал только что.

— Нет.

— Жаль, хотел бы поржать с твоей реакции, — улыбнулся он.

— Ты когда нибудь закончишь или нет? — Чимин снова отложил телефон, поправил упавшие на лоб обесцвеченные пряди и, сам того не замечая, сексуально запрокинул голову на подушку.

— Никогда, — произнёс наблюдавший на все это зрелище Чонгук, и неестественно сглотнул.

— Ревнуешь, чтоли?

Чимин положил руку на его плечо, которое оказалось оголенное от того, как он сидел, и слегка помассировал его, заставляя Чонгука вздрогнуть. Он отодвинул подальше ноутбук, чтобы закрыть пока ещё еле заметный бугорок на штанах.

— Ладно, я в душ и спать, голова раскалывается после вина, — сказал Чимин, направляясь к шкафу, — можешь остаться, если хочешь.

Убирая все лишнее, Чонгук поудобнее лёг на свою подушку и укрылся белым мягким одеялом, оставляя больше половины хёну, который придет сейчас после душа и ляжет рядом. Чимин вышел в одних трусах, натянул на влажное тело белую футболку с глубоким вырезом и залез под одеяло, пододвигая Чонгука поближе к себе, кладя на него руку, прикасаясь всем телом, и дотрагиваюсь лбом до его футболки. Они уже давно не спали так вместе, сразу после того, как Чонгук перестал справляться со своими чувствами. Сейчас он не ощущал не только нижней части, но и себя, кроме пульсации между ног.

— Гуки, у тебя все хорошо? — сонно спросил Чимин.

— Да.

— Прости, что говорю об этом, но сначала ты дрочишь утром в душе, а теперь я уже второй раз за сегодня чувствую твой стояк. У тебя давно нет девушки?

Чонгук не спешил отвечать, чувствуя приливший к лицу жар, радуясь, что его смущенного лица от идиотского вопроса не видно в темноте. А у него ведь в принципе никогда никого не было, если не считать пару мимолётных раз по пьяне.

— Это тебя не должно касаться, — после долгих раздумий ответил Чонгук, убирая с себя чужую руку и поворачиваясь к стенке, — спокойной ночи.

— В последнее время тебе посрать на меня, ничего не знаю о тебе: как ты живешь, чем ты живешь, о чем ты мечтаешь, — философствовал Чимин под выпитым вином, снова кладя на него руку. — Раньше все было по другому. Я и не заметил, как ты стал взрослым. Я скучаю по тому малышу Гуки.

Голос хёна звучал как музыка, а его рука скользнула вниз от груди к животу, ещё сильнее заставляя упираться в штаны не без того упругий стояк. И правда, все пошло через одно место, когда Чонгук понял, что любовь может быть разной, а он испытывает как раз ту самую — когда получаешь оргазм от одного прикосновения. «А давно ли его стали волновать мои дела? Под градусами начал играть в любимого братика?» — со злостью, смешавшейся с возбуждением, думает Чонгук, пока рука Чимина без задней мысли опустилась ещё ниже, даже через футболку прожигая за собой кожу. До чертиков хотелось развернуться и запустить руки под его одежду, ощущая каждый изгиб его тела, потом стянуть все, что на нем есть, раздвинуть ножки, ... но хён никогда не поймёт... А терпеть уже невозможно, и рука Чонгука ложиться поверх руки Чимин, опуская ее неприлично низко, настолько неприлично, что Чонгук невольно прикрывает глаза от удовольствия, пронизывающего каждый участок тела, исходящего от одной небольшой ручки на его паху, а в душе миллион раз проклинает себя.

— Хён, прости, — единственное, что он произносит дрожащим голосом перед тем, как чужие тёплые пальчики проникают под его нижнее белье, приспуская его, нежно проводя сначала вокруг, а потом поднимаясь до головки, с которой начинают скапывать белые капельки, пачкая простынь, нежно массируя ее.

Мягкие маленькие ручки хёна проникают везде, стараясь не пропустить ни одного миллиметра тела — из уст Чонгука вырывается еле слышный стон, разносящийся в тысячу раз громче по пустой тёмной комнате. Он кончает прямо в его мокрую ладошку, которая размазывает до груди белую жидкость и обосновывается на ней на всю ночь.

— Спокойной ночи, Гуки, — последнее, что сказал Чимин, вдыхая запах его растрепанных по подушке волос.

***

На следующее утро он просыпается, когда место на кровати рядом уже остыло, а тело будто ещё помнит вчерашнюю ночь и чужую руку. Первым делом — душ, после которого всегда легче во всех планах. Переступить порог кухни кажется чем-то невыносимым: там нужно будет избегать взгляда хёна, от которого побегут мурашки по коже.

Чонгук сел за стол на своё привычное место, боясь взглянуть на Чимина у плиты, но боковым зрением наблюдает его оголенные ноги, поднимает взгляд, несколько раз пробегающий по ним: и останавливается на идеальной заднице, которую футболка и не думала прикрыть. «Белые боксеры от CalvinKlein... и почему он не мог надеть штаны?».

— Доброе утро, Чонгуки, — сказал Чимин, оставляя яичницу и оборачиваюсь на Чонгука, который моментально опустил взгляд в пустую тарелку перед собой, — хотел сказать тебе заранее, чтобы ты меня сегодня не ждал домой.

— Ясно, — кратно ответил Чонгук и посмотрел на подошедшего Чимина со сковородкой, отставил тарелку, — я не голоден.

Взгляд хёна был самым обычным, самым обычным спокойным и любимым взглядом, заставляющим сердечком трепетать, и не только сердечко. Будто и не было вчера... Чонгук быстро поднялся и вышел из кухни, направляясь в свою комнату. Сегодня была суббота, а это значит, он целый день проведёт на кроватке в своих собственных мыслях и неугомонных мечтах, пытаясь не вспоминать вчерашнюю ночь, которая уже давала о себе знать, и Чимини-хёна, который будет где-то развлекаться со своей шлюшкой.