Часть 1
Израиль.
Хайфа.
Клиника пластической хирургии.
В синем хирургическом костюме Cherokee по коридору частной престижной клиники красоты идёт седовласый мужчина. Все, идущие ему навстречу коллеги, приветствуют его, он отвечает взаимностью, слегка улыбаясь. Поступь хирурга мягкая, но уверенная. Подойдя к одной из дверей, он открывает её и заходит в кабинет. Перед кабинетом приёмная, он приветствует свою помощницу и проходит в кабинет. Это его кабинет, он главный врач этого медицинского учреждения. И он Кривицкий Геннадий Ильич.
У него всё хорошо. За год он поднял клинику, у него очередь из VIP-клиентов, у него есть деньги, уважение и любимая работа, но... увы, у него нет главного... счастья.
Его счастье осталось в другой стране, в другой реальности, в другой жизни... именно это на его спокойном лице выдают глаза. Они ничего не выражают, они кажутся пустыми и холодными. В этих глазах нет жизни, они застыли, и лишь изредка в них можно уловить грусть и тоску, но не более.
Зайдя в кабинет, он попросил помощницу приготовить ему кофе и немного позже принести папку с документами на подпись. Елена Авраамовна, статная, ухоженная, зрелая женщина, быстро кивнула и тут же занялась кофе для шефа.
Когда он скрылся за дверью своего кабинета, она вздохнула и посмотрела ему вслед с грустью. Они познакомились всего полгода назад, и этот мужчина сразу покорил ее сердце. Он был удивительным человеком, никогда не жаловался, никогда не говорил о себе, никогда не обсуждал других, никогда...
В клинике он только работал неистово, фанатично, как будто пытаясь забыть всё, что было до этого года в его жизни. В клинике его никто не знал. Все отмечали его профессионализм, его неудержимый фанатизм, но самого главного врача не знал никто. Всё, что они знали, что он вернулся в Израиль после двух с небольшим лет пребывания в России. Но что было там и почему он не возвращался так долго, ни знал никто. И даже если они хотели узнать об этом, они понимали, он не тот человек, который им всё расскажет.
Несмотря на это, он был воспитанным, интеллигентным и излучал какой-то нереальный магнетизм и спокойствие.
Елена Авраамовна Геллер сразу поняла, с Кривицким они сработаются. С её опытом работы, видя разных людей у руля власти, она понимала, что этот закрытый, зашоренный человек пережил в своей жизни многое. Но несмотря на всё, что он пережил, он не озлобился, не ожесточился, а лишь закрылся от людей.
Елена Авраамовна, приготовив кофе, постучала в дверь шефа, услышав традиционное, «Да-да», она внесла его утренний кофе и круассан с персиковым джемом.
- Ваш кофе, Геннадий Ильич, — и она поставила его завтрак на стол.
- Спасибо, Елена Авраамовна, — он пододвинул поднос и, подняв глаза на секретаря, спросил, — что у нас на сегодня?
Она открыла планер и, делая по ходу пометки, начала знакомить шефа с планом на день: «Папку с документами сейчас принесу, сегодня немного. Позже встреча с поставщиками имплантов, вы просили с ними связаться для заключения нового договора, до обеда у вас две клиентки. Было ещё пару звонков, к вам хотели приехать сегодня на консультацию, удалось перенести на завтра. После обеда плановая операция...
- Плановая, — эхом отозвался он.
- Да, Геннадий Ильич, плановая. Вы же договорились с анестезиологами на сегодня, — попыталась напомнить она ему, не понимая, почему именно это слово вывело его из привычного спокойного состояния.
- Нет, нет, всё нормально, я помню, — как бы очнулся он и поинтересовался, — больше ничего?
- Нет, ещё, вчера приходил хирург, вот его визитка, — она положила перед ним визитку, возможно, будущего подчинённого, — очень хорошие рекомендации, стаж 17 лет, переехал из Арадо с семьёй, хотел бы у нас работать. Я взяла на себя смелость и пообещала, что вы с ним встретитесь, у нас же ставка вакантна. И вам работы меньше. Уходите каждый день за полночь, так вас надолго не хватит...
Она осеклась, подумав, что сказала лишнее.
Но Кривицкий абсолютно никак не отреагировал на её замечания.
- Да, ставка действительно есть. Я поговорю, спасибо, — он взял чашку в руку, давая понять, что разговор окончен и он ждёт папку с документами.
Елена Авраамовна вышла из кабинета, тяжело вздохнув. Прошло уже шесть месяцев, но начальник не подпускал её себе, не допускал личных вопросов, пропуская любые слова о себе мимо ушей или же делая вид, что разговор ни о нём. Но в то же время никогда не обрывал и не пресекал слова женщины, что ещё больше вызывало её недоумение. Геллер понимала только одно: её начальник — надломленный человек, в его жизни произошли какие-то события, которые привели его к нынешнему душевному состоянию, и на данный момент он находится в глубокой депрессии, спасаясь от неё лишь работой.
Но работа не вся жизнь... она видела, что клиентки часто делают все, чтобы привлечь его внимание, но постоянно наталкиваются на непробиваемую стену равнодушия и безразличия. Кривицкого было не пробить.
Несколько раз она пыталась пригласить его на какие-то светские мероприятия, и он действительно приходил, когда это касалось престижа и будущего клиники. Но после официальной части, как правило, исчезал по-английски, и его уход был практически никем не замечен.
Елена Авраамовна поделилась своими наблюдениями с мужем, но тот лишь хмыкнул и сказал: «Не лезь. Тебе деньги платят не за это, радуйся, что адекватный, а не самодур, как последний, которого ты три года терпела. Тот, как помнишь, всё тебе вываливал, даже телефоны своих любовниц. Ни днём, ни ночью от него покоя не было».
На время она прислушалась к его совету, но всё равно, женское любопытство и человеческая жалость взяли своё. И когда в очередной раз к ним приехала дочь с внуками, она решила поделиться с ней своими умозаключениями. Дочь оказалась более заинтересованной в данном вопросе, и поведение нового начальника её заинтриговало. После того как женщины уложили детей спать, они расположились на балконе, любуясь закатом. Открыв бутылочку красного вина и слушая рассказ матери, дочь спросила: «Может, он болен? " - спросила она у матери.
- Говорят, у него трансплантация сердца была в России, но я ни разу не видела, чтобы он лекарства принимал или обследования какие-то делал. Было однажды, что он уезжал в Тель-Авив на пару дней, но сказал, что по делам клиники, — задумчиво проговорила Елена, вспоминая недолгую отлучку своего шефа в столицу.
- А на рабочем столе, что у него стоит? – поинтересовалась дочь, уточнив, — ну, фото там, рисунки детские. Ну, понимаешь?
- Нет, ничего нет. Чистый рабочий стол, планшет и органайзер всё. Как будто у него прошлого вообще нет. Но все знают, что он пережил судебное дело, оно было громким и неприятным. И, знаешь несмотря на это, к нему же очередь на месяцы вперёд. Руки у него золотые и голова светлая. А вот после этого инцидента никто о нём ничего сказать не может..., — она допила содержимое бокала и поставила его на столик.
- Знаешь, мам, я бы на твоём месте его бы кабинет давно перерыла, — предложила дочь, добавив, — ты говоришь, что он уходит каждый день за полночь. И что даже не опаздывает никогда?
- Никогда, и выходных у него нет. Хотя у меня их целых два каждую неделю, раньше было всего два в месяц. Сказала ему об этом, ответил, что мне они нужны больше, что у меня семья, а он и без меня легко справится. И самое удивительное, что действительно справляется. В прошлом месяце вирус подхватила, десять дней работать не могла, позвонила ему предупредить, что заболела и другую помощницу ему пришлю. Знаешь, что сказал? – спросила она.
- Отказался, — предположила дочь.
- Да, отказался и через пять дней сам позвонил, справился о здоровье, мой кашель услышал и сказал, чтобы я долечивалась и вышла только после полного выздоровления. Ни разу даже не звонил, ни по документам, ни по каким-то другим вопросам. Думала, приду, а там завал, но нет. Вышла, как и не уходила, всё в порядке, всё на своих местах. Никаких неотложных дел, всё сделано. На его столе чистота и на моём такая же. Как в операционной, — она наполнила свой бокал вновь.
- Ну, не знаю, может он инопланетянин? - рассмеялась дочь, — или биоробот. Разве такие начальники существуют?
- Оказывается, существуют, но самое странное его молчание. Оно притягивает к нему, как магнитом, — мать задумчиво покрутила в руках бокал с вином.
- Мама, всё же мой тебе совет, поройся в его столе, раз он в кабинете сидит по полдня, что-то должно быть, — сделав глоток вина, посоветовала дочь.
- Наверное, придётся, но очень не хочется что-то неприятное там для себя открыть, — Елена понимала, что найденное в кабинете Кривицкого может поставить всё с ног на голову и из спокойного и закрытого руководителя, он может предстать кем угодно от неуправляемого бабника до психа-одиночки.
- Зато успокоишься и никого мучить не будешь, — резонно заметила дочь, послушав её сомнения.
- Ладно, попробую, — согласилась она, понимая, что, чтобы узнать своего шефа лучше, ей придётся пойти на маленькое преступление.
- И мне обязательно расскажи, меня твой Кривицкий тоже заинтриговал, — дочь взяла телефон матери и открыв галерею, пролистала пару фото, — а знаешь, он интересный мужчина. В нём что-то есть. Странно, что один...
***
На следующей неделе, когда главный врач ушёл на очередную плановую операцию, Елена Авраамовна, выждав профессорские пятнадцать минут, прошла в его кабинет.
В кабинете главного мебели практически не было. Белый кожаный диван, два таких же кресла, кофейный столик в переговорной; рабочий стол с креслом и шкаф, разделённый на две секции, платяной и под документы, расположенные непосредственно в кабинете.
В платяном шкафу искать было нечего. Портфель, в котором не было ничего интересного. Сплошные документы, небольшая пачка влажных салфеток, очечник с солнцезащитными очками, несколько ручек и блокнот для заметок, в котором не было исписано ни одного листа. Застегнув молнию на портфеле, Елена Авраамовна водрузила его на прежнее место.
Взгляд перешёл на вешалки. Рубашка с короткими рукавами, светлый пиджак, лёгкие джинсы и пара перфорированных туфель. Она закрыла платяную секцию.
На полках с документами был идеальный порядок, на них не было ничего лишнего, глазу не за что было зацепиться.
Оставался только стол.
В первом ящике не было ничего интересного, какие-то бумаги, счета... это были московские счета. Ясности они не вносили, но суммы были приличными.
Второй ящик был полон лекарств, в основном сердечного ряда. «Значит, про сердце все так и есть, как говорят. Операция была", — она смекнула это по названиям лекарств, потому что у её тётки также была операция на сердце и некоторые препараты она знала не понаслышке.
Оставался третий ящик. Точнее, он был единственным по правую руку. В замке ящика торчал ключ, она повернула его и потянула ящик на себя. Он был почти пуст, в нём была лишь перевёрнутая фотография и бархатная коробочка. Она открыла коробочку, в ней было обручальное кольцо. От неожиданности женщина быстро захлопнула футляр и почти одномоментно перевернула фотографию, на которой было два человека: её начальник, жизнерадостный и счастливый, он целовал и обнимал женщину, которая тоже смеялась. Женщина была красивой блондинкой, и веяло от этой фотографией теплом, любовью и искренними чувствами... и главное, Геннадий Ильич был на ней полон жизни. Это был совершенно другой Кривицкий. Таким она никогда его не видела. Она перевернула фото, положила его на место, ещё раз открыла футляр с кольцом, чтобы рассмотреть его получше. Кольцо явно было не из дешёвых...
Она вышла из кабинета, понимая, что вопросов меньше не стало. Напротив, вопросы росли, как снежная лавина. Что это за женщина, почему он ни с ней? Жива ли она? Почему он хранит обручальное кольцо, что вообще произошло? Вероятно, он её потерял, но как. Она умерла? Бросила? Они развелись? Но было видно, что на фото они счастливы. Почему фото не стоит на его столе, а покоится в недрах ящика письменного стола? И почему на нём всего одно слово и год «Москва, 2019»?