Часть 2
Хайфа.
Район Адар.
Съёмная квартира.
Пять тридцать утра. Солнце начинает пробиваться в окно небольшой съёмной квартиры. Он лежит на неразобранной кровати и думает, что этот год похож на день сурка.
Валясь с ног от усталости, он засыпал сразу, но каждую ночь просыпался внезапно от какого-то внутреннего толчка, от невидимого прикосновения и голоса, который сидел в голове, не давая покоя. Он понимал, что у него глубокая депрессия, которую не побороть за сутки, и вряд ли с ней удастся справиться даже за месяц.
Но он не хотел подсаживаться ещё и на антидепрессанты, лекарств в его жизни было более чем достаточно. Только из-за этого он не шёл к специалистам. Да и чем они смогут ему помочь? Вернут в Склиф, из которого он уехал, бросив всё, потому что стало невыносимо, потому что отвернулись все? Вернут былое отношение к нему Егоровой, которая сама не ведала, что творила? Хотя, с одной стороны, он её понимал. Сделают адекватным его отца, с которым он устал бороться, и их отношения напоминали бесконечную революцию, когда верхи не могли, а низы не хотели?
Единственное, чем они могли помочь, — это забыть, вытеснить всё то, что происходило с ним в Москве всё это время. Но он не хотел забывать всё то, что было. Несмотря ни на что, это были счастливые моменты его жизни. В ней были и новое сердце, и вновь вспыхнувшие чувства, и новая интересная работа, и новые знакомства, не всегда приятные, но такова жизнь. Если есть плюс, то найдётся и минус.
И больше всего он не хотел стирать из памяти её. Он старался понять, бесконечно копаясь в себе, изводя и изматывая, почему так произошло. Да, он был виноват. Он оказался слабым, но он не хотел завоёвывать её, как неприступную крепость. Он же видел, ей это было не нужно. Ей нужны были внимание и забота, он попытался дать ей это, но проблема была в том, что забота была нужна больше ему. А он этой опеки не выдержал, потому что не привык, когда его так опекают. Она переживала за него, он за неё. И как итог, ничего хорошего из этого не вышло.
А позже всё просто пошло наперекосяк. Выскочил как чёрт из табакерки Алеников, и просто увёл её из-под носа. Манипулируя ими обоими, а они даже не поняли, что сами и их чувства стали разменными монетами в его мести. И даже когда она поняла, что он не виноват в этом долбанном назначении, она не простила...
«Каждый день одно и то же, ничего не меняется. Подъём, работа, дом; подъём, работа, дом. Да, какой к чертям дом, так крыша над головой. Но именно этого же ты и хотел забыть. Забыть всё, что было там, в России. Утопить себя в работе, не думать больше ни о чём, только о том, что приносит удовлетворение. Но последнее время и это не спасает. Работа не приносит той радости, которую она приносила в Москве, в Склифе. Рутина, каждый день одно и то же. Глаза, носы, скулы, круговые подтяжки... ничего интересного. Тоска. А в Склифе сейчас, наверное, жарко, время отпусков, полный аврал...
А здесь VIP-персоны хотят сблизиться, хотят быть на короткой ноге, чувствую, но мне это не интересно.
Может животину завести для разнообразия? Собаку какую-нибудь из приюта взять... хоть кто-то встречать будет. Господи, Ген, о какой собаке ты думаешь? ! Кто её кормить будет? Выгуливать? Будет псина такой же несчастной и никому не нужной, как и ты. Тогда, может, кота? Бенгала... ну, да, совсем рехнулся? Мазохист ты, Кривицкий, не иначе... чтобы он тебе Кота Егоровой напоминал? Ты точно сходишь с ума. Ладно, хватит уже, пора на работу...».
Спустив ноги на пол, он упёрся руками в матрац... «Хватит хандрить, тебя ждёт работа, твоя клиника, руководство». Он усмехнулся, вспомнив: «Ни в свои сани не садись... Ты никогда не справишься с нашим отделением». К горлу подкатил ком...
«Видела бы она тебя сейчас, Гена... Не мечтай, не увидит и не оценит. Господи, как перестать о ней думать? ! Ты для неё уже в прошлом, просто пустое место. Смирись. Начни новую жизнь, бабу заведи. Вон, они сами к тебе липнут, выбирай любую. Вчера одна такая всю консультацию старалась изо всех сил, а ты даже не пофлиртовал...
Да, какая баба? ! Зачем она мне нужна? Что я с ней делать буду? Говорить-то ни с кем не хочу, и слушать особого желания нет. В клинике хотя бы в душу никто не лезет, и на том спасибо. Нет, лучше одному, так легче. Никто ничего не предъявляет, не указывает, как жить, что делать...».
Депрессивные мысли лились, как вода из лейки душа. И чем сильнее был напор, тем глубже он загонял себя угол. Перекрыв воду, Кривицкий вышел из душевой. Надел свежую рубашку, джинсы, взял портфель и вышел на улицу. До клиники было рукой подать, поэтому каждое утро он ходил на работу пешком. Вот и сегодня он медленно брёл по улице, пытаясь отогнать негативные переживания, но из этого мало что выходило. Он зашёл в кафетерий, и взяв капучино с рогаликом, присел за столик.
Опять накатили воспоминания... Она варит ему кофе... а он готовит её любимые блинчики. «Чёрт! Какие блинчики. У тебя даже сковородки в квартире нет!» Допивая на ходу кофе, он вышел из кофейни.
***
Клиника.
Семь тридцать. Ни минутой раньше, ни минутой позже.
"Елена Авраамовна уже на месте. Славная женщина, внимательная, кажется, замечает всё и знает обо всём. Напоминает Нину... Нет, не напоминает, она другая. В браке счастлива, дети взрослые, внуки...".
- Доброе утро, Елена Авраамовна! – звучит традиционное утреннее приветствие.
- Доброе, Геннадий Ильич! – тут же реагирует помощница.
Он входит в кабинет, не закрывая двери. В кабинете всё, как всегда. Но на его столе стоит ваза с цветами и лежит небольшая коробка. Он изумлён: «У нас праздник? По какому поводу цветы? »
- По поводу вашего дня рождения, Геннадий Ильич, — Геллер входит в кабинет следом за ним, пытаясь объяснить происхождение цветов и коробки.
- Да? – он с изумлением вздёргивает бровь, — а какое сегодня число?
- Восемнадцатое, — мгновенно ответила Елена Авраамовна, — я взяла на себя смелость и выбрала подарок.
- Спасибо, конечно, но не стоило, — поблагодарил он и, грустно улыбнувшись, добавил, — я всё равно про него забыл.
- Елена Авраамовна, если несложно, торт для сотрудников закажите. Я в этом полный профан, — признался он.
- Хорошо, а вы сами, какой любите? – поинтересовалась она, надеясь, что такую уж мелочь он про себя точно скажет.
- Я? – он вновь удивился, потому что забыл, когда в последний раз ел торт. Если он брал пироженки, то они были для его Иришки, а она любила с шоколадом. Вспомнив, как целовал её сладкие губы после съеденного десерта, он с грустью улыбнулся и произнёс, — я котлеты люблю.
Геллер улыбнулась на шутку, но от неё не ускользнуло, что в глазах Кривицкого застыли слёзы.
- Да, что же это с ним? - подумала помощница, но вслух произнесла, — подарок будете вскрывать?
- Ах да, подарок, — прошелестел он и пододвинул коробку, — спасибо, конечно, но не надо было беспокоиться.
Сняв подарочную упаковку, он извлёк из фирменного футляра авторучку Parker. Понимая, что это дорогой подарок, он встал из-за стола и подошёл к женщине. Глядя ей в глаза, он произнёс: «Не знаю, чем я заслужил такое внимание к своей персоне, но я очень тронут, спасибо», — и взяв её кисть, поцеловал руку.
Елена Авраамовна смутилась, этого от него она не ожидала, но всё было настолько невинно и искренне, что в её голове пронеслось только одно: «Такого шефа у меня ещё точно не было!» После чего, подумав, спросила: «А что, Геннадий Ильич, придёте к нам сегодня на ужин? »
- Ну, нет, это лишнее, мне право неловко, — он обернулся на вазу с цветами, махнул рукой, — букет, подарок, ещё и ужин. Спасибо, это действительно лишнее.
- Опять будете до полуночи в кабинете сидеть? – поинтересовалась она не выдержав.
Он посмотрел на неё и с безразличием в голосе произнёс: «Какая разница, где сидеть здесь или дома? Мне абсолютно всё равно. Принесите кофе, пожалуйста, и давайте уже работать».
Через несколько минут всё было как всегда. Кофе и круассан были на столе в его кабинете, а она подготавливала бумаги на подпись.
Начавшееся обсуждение нового рабочего дня и уточнение планов на выходные внезапно прервал звонок мобильного Кривицкого. Геннадий Ильич взял в руки сотовый и, увидев входящий номер, изумился, но ответил сразу же, жестом давая понять, чтобы Геллер не покидала кабинет и звонок не займёт много времени.
- Да, Фаина Игоревна, я вас слушаю. Спасибо! У меня всё нормально. Нет, не ожидал... вообще, забыл, коллега напомнила. Всё хорошо, спасибо, постараюсь. Так уж и все передают..., пятиминутка... да, конечно, понимаю, у неё не забалуешь... И вам всего доброго. Рад был услышать! – и он отключился.
За такой короткий звонок его настроение изменилось на сто восемьдесят градусов. От недоумения до улыбки на его лице, которую Елена Авраамовна видела впервые. Её шеф улыбался, и эта улыбка была такой милой и обезоруживающей, что на мгновение она забыла, что до этого дня никогда не видела его таким, только на той фотографии, которая лежит в ящике его стола. Глядя на него, она не заметила, как сама заулыбалась. Но через какие-то считаные секунды он сник и вновь стал спокойным и даже, как ей показалось, подавленным.
***
После планёрки в голове у женщины зрел план, на который её наталкивали мысли: «Почему он удивился звонку? Но этот звонок доставил ему радость, он говорил какую-то минуту или чуть больше, но улыбка освещала его лицо всё это время. Кто ему звонил? Кто такая Фаина Игоревна? Он сказал про пятиминутку... может быть, она его коллега? Врач? Она явно поздравила его с днём рождения и передала привет от всех. Вероятно, это больница. Но почему он усомнился, что привет передали все? Понятно, что он там работал, но где? Может, у него конфликт там вышел? С кем-то общий язык не нашёл? Ну, если такой же бука был, то немудрено. Но судя по разговору и по фото не скажешь, что таким же был. Вот оно мне надо? Да, и чёрт с ним! Правильно муж говорит, не лезь. Но жалко его. И эти слёзы сегодня... когда про торт спросила...нет, его точно надо спасать, пропадает же человек, видно невооружённым взглядом. А что, если в его телефоне покопаться? Но он же наверняка запаролен. Ладно, подумаем, как выудить номер это загадочной Фаины...».