Глава 2.
Гин в последнее время сам не свой: слишком спокойный и покладистый, при этом грустный, скрытный и молчаливый. Сидя в своём кресле, выпивая свой кофе, уничтожая обед (заботливо им приготовленный), увольняя неспособного работника и выполняя другие свои рабочие обязанности, я всё время думал о своём мальчике.
Гин таки закончил музыкальную академию и стал продюссером. Уже три года, как очень успешным и известным. Я горд за него, мой малыш умудряется совмещать и работу, и... меня.
Я улыбаюсь при этой мысли и возвращаюсь в свой кабинет, уже позабыв о том, по какому поводу и куда отлучался.
Время позднее, обычно Гин звонит и спрашивает, почему я задерживаюсь. Я просто гулял по ближайшему парку, оставив неподалёку машину, и ждал. Если я не дождусь звонка, то мои предположения оправданы. Правда, я не хочу, чтобы с ним что-нибудь случилось. Как тогда, с тем придурком Марком. Я в Гине души не чаю! А вот он, похоже...
Раздался звонок телефона. Я тут же достал телефон и посмотрел на дисплей, а затем облегченно выдохнул.
- Да.
- Ты где шляешься, придурок неадекватный?!. - мне пришлось на несколько секунд отставить телефон от уха.
- Малыш, я скоро буду. Обещаю, - нежно произнёс я, а сам еле сдерживался, чтобы не заорать от счастья.
- Сволочная ты дубина, я волнуюсь между прочим! Скотина ты этакая! - его голос стал срываться, и я услышал, как он начал всхлипывать.
Я сбросил вызов и помчался к машине. Так больше продолжаться не может. Что же у него такое случилось?
Я мчался по магистрали так быстро, насколько разрешали дорожные правила и знаки. Наконец добравшись до парковки, я быстро поставил машину и побежал в подъезд.
Через несколько минут я влетаю в квартиру и быстро снимаю обувь. Иду в спальню. Слышу тихие всхлипы. И... он с кем-то разговаривает.
- Он пропадает на работе... Его часто не бы... Я знаю! Но... Не кричи на меня... Чед, я боюсь, что он тоже уйдёт... Хватит издеваться! - я слышу его смешок и начинаю улыбаться. - Нет... Да не беременный я! Придурок ты рыжеволосый... Работа мне нравится. Группу новую продвигаю. Они неплохо играют и поют, талант есть... Ой, да ну тебя... Он резко сбросил трубку. Пойду разогрею ему ужин, вдруг поздно совсем вернётся... - и здесь его голос снова срывается. Господи, он думает, что я... изменяю ему! Кошмар какой... - Да не реву я!.. Слышишь ты, дегрод, успокойся уже. Всё со мной нормально... Да ладно! На твоей заднице свет клином не сошелся!.. И не раз повторю. Ладно, давай. Надо умыться пойти... Хорошо, отбой.
Я отошёл от двери на несколько шагов, получилось так, что Гин, выйдя из спальни, уткнулся в мою грудь.
- Льюис?! - удивленно воскликнул он. Его тёмные глаза были красноватыми от слёз, светлые волосы растрепаны. Он был одет лишь в мою футболку (он знал, что мне это нравится) и сжимал в руке телефон, который я ему подарил на последний День Рождения. Мой мальчик не любил дорогие подарки, но мне так нравилось его злить или вгонять в краску.
Я улыбнулся и коснулся рукой его волос. Такие мягкие, шелковистые, приятные на ощупь... Я склонился над моим мальчиком и коснулся его губ своими. Он чуть было не отпрянул от неожиданности, но я тут же удержал его, схватившись руками за тонкую талию. Из-за болезни он такой худенький, но мне это нравится.
Нравится его прерывистое дыхание и пылающие щёки, возбужденный шёпот, нежная кожа на шее... ключицах... плече... Его стройные ноги, которые заплетаются, когда я толкаю его обратно в спальню, тонкие руки и длинные холодные пальчики, которыми он зарывается в моих волосах.
Сладкие, нежные губы, немного пухлые, от этого мягкие и вкусные. У него всегда свежее дыхание и кожа бархатная и чистая... Ни одна девушка так за собой не ухаживает, как мой малыш. Правильно, учись любить себя... и меня люби, малыш...
Обожаю ловить ртом его стоны... Громкие, возбуждающие, призывающие к действию... Целовать губы, щеки, шею, ключицы, торс, лобок и... самая моя любимая его часть...
Я обхватываю моего мальчика губами, и он кричит, срывая голос. Да... хочу достучаться до него, вбить в его голову, как люблю его ноготки на своей спине, выгибающееся мне на встречу тело, зубки, больно входящие в кожу на моём плече и имя... собственное имя, сорвавшееся с его губ во время экстаза...
- Льюис! - кричит он, и я, толкнувшись ещё несколько раз, иду за ним, пропадая в нём... околдованный его открывшейся для меня ревностью. Волшебно...
Я смотрю, на раскиданную по полу одежду. Мальчик снова будет ворчать, когда увидит беспорядок, но я уберу это и не дам ему повод для волнения и беспокойства. Какой же я дурак, что не заметил сразу.
Я смотрю на него. Гин без сознания. У него иногда бывает такое от переисбытка эмоций. Приятно осознавать, что я его волную. Улыбаюсь и просто целую в губы. Я мечтал об этом уже несколько недель. Но он был словно не со мной.
- Льюис, - тихо пробурчал он, и я увернулся от его руки, ищущей меня среди постели. Я усмехнулся и притянул его к себе.
- Как ощущения? - шепнул я ему на ушко и прикусил мочку уха.
- Вау, - с улыбкой отвечает он и прижимается ко мне сильнее. Я чувствую, как горит его тело. Это хорошо. Это значит, что сейчас мой мальчик более менее хорошо себя чувствует и что он счастлив.
- Я слышал, о чем ты говорил с Чедом, - начал я, Гин вздрогнул и поднял голову. О, господи... его большие глаза... - Я верен только тебе, мой малыш. Просто иногда я серьёзно задерживаюсь на работе.
- Но когда мы только познакомились, ты не задерживался, - хмуро заметил Гин. Я улыбнулся шире.
- Глупый, я же на дому работал. Помнишь, до скольки тебе приходилось спать при ночной лампе и свете монитора? Я не мог оставить тебя одного, поэтому работал дома.
- Извини, я такой идиот, - вздохнул Гин и опустил голову. Я нахмурился.
- Эй, я люблю тебя, идиот, - сказал я и провёл рукой по его мягким волосам. Гин просиял. Кажется, ёлка так ярко не горит на Рождество, как его глаза.
- Я тоже тебя люблю, дурачок, - Гин поцеловал меня в губы. Мне нравились его поцелуи. Хотя, почему я всё время в прошедшем времени говорю?
Мой малыш беспидобен. И я люблю его, и его капризы, и обиды, и выпяченную губу, когда он дуется, и его поцелуи тоже. Люблю я его, и всё тут.
Я улыбаюсь. А он внезапно говорит:
- Кушать будешь?
Я засмеялся и поцеловал его в лоб. А затем ответил:
- Вообще-то, я просто умираю от голода!