Назойлик

Небо посветлело, с востока горизонт заслоняли развалины, но на западе торчала где-то на Промзоновской территории заводская труба, чудом устоявшая после Всего. Ее верхняя часть, озаряемая лучами встающего солнца, пламенела ярким оранжевым цветом. Если бы Кло не знал, что она сложена из грязно-серого кирпича, решил бы, что труба так окрашена.

Еще полчаса-час, и их с Назойликом хватятся. Бро будет переживать. Кло почувствовал себя виноватым и рассердился на чертова мальчишку. Ну что за дурацкая затея!

И, словно почувствовав его злость, Назойлик, наконец, обернулся. С выводящим из себя спокойствием, он помахал рукой и улыбнулся. Кло прибавил шаг, сгорая от желания отвесить мелкому паразиту подзатыльник. И вдруг заметил, как из ближних руин выполз вибрирующий ком мусора — упырок. А за ним, словно из-под земли стали появляться все новые и новые. Они подтягивались к Назойлику, но не вплотную, а окружая его неплотной дрожащей стеной на расстоянии в два-три метра.

На их аморфных расплывчатых телах не имелось ничего похожего на морду, но Кло не покидало ощущение, что все твари повернулись к нему и внимательно наблюдают. По вискам через затылок на спину сбежали мурашки. Кло непроизвольно вздрогнул и остановился. Такого он еще не видел. Упырки словно охраняли Назойлика. Парень не собирался проверять, но почему-то был уверен — стоило бы ему реально ударить мальчишку, через минуту по проспекту побрел бы живой труп.

Пацан оглядел своих телохранителей и пожал плечами:

— Не злись!

Господи, что за гребаное волшебство он использовал? Злость, и правда, сразу пропала. И моментально Кло почувствовал облегчение — упырки перестали давить на него своими «взглядами». Защитная стена из тварей начала распадаться на отдельные «кучи грязи», а те поползли в стороны.

— Ты со мной? — Назойлик спрашивал, но так, словно и не сомневался в ответе.

А разве Кло мог теперь отказаться? Вздохнув, он кивнул.

— Идем, покажу проход.

Он повел Назойлика назад, к началу забора, там они повернули и углубились в лабиринты развалин. Кло не знал, что здесь было в Старые Добрые Времена, слишком сильно все было разрушено. Они петляли между вставшими на дыбы бетонными плитами с зияющими дырами, ржавыми каркасами, кусками закопченных кирпичных стен, рядами черных обгорелых столбов, бывших некогда деревьями. Кло нечасто приходилось здесь ходить, но уже совсем рассвело, дорогу он приблизительно помнил и надеялся, что не заблудится. Хотя, может, лучше было бы потеряться на своей территории, чем соваться на чужую. Тем более в Промзону.

— Давай вернемся? — на удачу спросил Кло, остановившись перед последним рывком.

Неизвестно, чем это являлось изначально, возможно стрелой строительного крана. Длинная металлическая конструкция лежала одним концом на земле Вокзальной общины, а другим упиралась в проем третьего этажа здания в Промзоне. Внутри каркаса шел трап по которому предстояло пролезть и оказаться ...там, куда Кло отнюдь не стремился.

— Ты боишься? — Назойлик смотрел на небезопасную железную дорожку.

Кло проследил за его взглядом и внезапно громыхающая стальная лестница в лифтовой шахте, содрогающаяся от каждого шага, показалась такой родной и надежной.

— Странно, что ты не боишься, — проворчал Кло.

— Раньше я боялся людей, — пожал плечами Назойлик. — Но ты сам видел...

— Почему ты думаешь, что с теми упырками будет также? — вздохнул Кло. — А если они тебя просто высосут?

— Нет, они не смогут, — убежденно заявил мальчишка, и Кло против своей воли почему-то ему поверил.

— Но... — все же попытался возразить он, однако Назойлик его перебил:

— Ты только представь: если упырки не станут никого высасывать, Промзоновским не будет нужды брать пленных, сколько человек сберегут свои жизни!

— Эти бандиты все равно будут охотиться на людей, — покачал головой Кло. — Заложники, рабы... Ты же сам знаешь, что так они и живут.

— Но эти люди не умрут! И значит, для них еще не все потеряно, — стоял на своем пацан.

— Ладно, ладно, — Кло поднял руки вверх. — Но если тебя высосут, я твоих жрушек кормить не буду, так и знай.

Назойлик засмеялся и посмотрел на Кло таким взглядом, от которого защекотало где-то в середине груди. А потом взял его руку в свои, теплые и маленькие, и сказал:

— С нами все будет хорошо.

Ах, если бы Кло его убежденность. Пока они лезли внутри скрипящей железной конструкции, он сверху видел, как с разных сторон идет шевеление. Словно землетрясение сдвинуло с места мусорные кучи, и они начали смещаться к одной точке. Кло подозревал, едва они спустятся, их обступит плотное кольцо упырков.

Было бы враньем сказать, что он не боялся. И к тому же, он опасался, что невиданная миграция тварей привлечет внимание Промзоновских, и они решат проверить в чем дело. Люди страшили Кло едва ли не больше упырков.

Оказавшись на твердой поверхности, он отряхнул ладони от ржавчины и подошел к краю пролома. Внизу колыхалось сплошное грязевое месиво — упырки сбились в плотную кучу, заняв все свободное пространство. Во рту пересохло. Так много тварей Кло еще ни разу в жизни не видел. Он невольно отпрянул и натолкнулся на Назойлика. Тот тоже хотел взглянуть. Кло схватил его за руку:

— Не ходи! Еще не поздно вернуться. Не надо, это уже слишком!

Сквозь дыру в перекрытии падал розовый рассветный луч, задевая по касательной щеку мальчишки. Кло смотрел на нежную кожу испачканную пылью и ржавчиной, маленькую свежую царапинку на скуле, просвеченные солнцем длинные ресницы, прозрачно золотые на кончиках, и в сердце сладко тянуло. Назойлик моргнул, выводя Кло из ступора. И вдруг обвил его шею руками, потянулся на цыпочках. Кло еще не успел ничего сообразить, а на губах уже остывал теплый след быстрого поцелуя.

В солнечном луче роились пылинки, где-то щебетали цвирьки, кровь ухала в ушах, словно Кло взбежал от самого низа до часовой башни без передышки.

— Подождешь меня? — спросил Назойлик, как будто ничего такого только что не произошло.

В его зеркальных глазах отражалось голубое небо с алыми облаками, ажурная конструкция упавшего крана, зазубренный край стены... А Кло до невозможности сильно захотелось увидеть в них себя. Он шагнул ближе, наклонился... ниже... еще ниже, пока от края до края радужки Назойлика не заполнила его физиономия, искривленная, со смешным большим носом, и ртом, растянутым в широкой улыбке. А потом Кло уже ничего не видел, потому что прижался губами к губам и закрыл глаза.

Когда он, наконец, нашел в себе силы оторваться от Назойлика и оглянуться вокруг, испытал странное чувство. Вроде бы все осталось прежним, но стало каким-то иным. Кло подумал, что об этом надо будет рассказать бро, но слов не находилось, чтобы описать свои ощущения.

Что изменилось, так это Назойлик. Или теперь Кло смотрел на него другими глазами? От мальчишки исходило теплое сияние, такое осязаемое, что почти видимое. Кло в этот момент очень понимал упырков, которых тянуло к нему погреться, ему и самому хотелось прижаться, прижать к себе худое узкое тело, и никуда его не отпускать.

Но мальчишка уже выскользнул из объятий. Не разрывая зрительный контакт, он спиной вперед отступал к лестнице. Его взгляд был мягкий и немного виноватый. Кло не понимал, что он означает.

— Помнишь, я сказал, что меня контузило? — Назойлик спустился на несколько ступенек.

— Да, — кивнул Кло, словно в трансе.

Еще две ступени вниз.

— Я сказал не совсем правду.

Что? Кло не верил своим ушам. Он соврал? Не было никакой потери памяти? Но как же...

— Это случилось из-за упырков, — быстро проговорил Назойлик, делая еще пару шагов вниз. — Как мне рассказывали Речпортовские, они увидели большое скопление упырков. Очень большое, вот как сейчас, — он махнул в сторону двора, где волновалось мусорное море. — А когда упырки расползлись, там остался я.

В голове у Кло было пусто. Он уже вообще ничего не соображал.

— Они думали, что меня высосали, — продолжил Назойлик, спускаясь ниже. — Но со мной оказалось все нормально, просто я ничего не помнил. Упырки потом очень долго никого не трогали.

Вот оно что. Значит, он все же не совсем соврал... Но, блин, что он собирается сделать? Кло не моргая смотрел в большие виноватые глаза. С этого расстояния он уже не мог различить, что в них отражается.

— Прости, Кло! Я знаю, что упырки не сделают мне ничего плохого. Но, если опять потеряю память, сильнее всего я жалею, что забуду тебя...

Назойлик опустил ресницы и отвернулся, обратившись лицом к ожидающим его упыркам.

— Ну уж нет, — произнес Кло, больше себе, чем ему.

В три больших прыжка он преодолел лестницу и на самой последней ступеньке успел поймать Назойлика за руку. На растресканый асфальт двора они ступили уже вместе.

На то, чтобы испугаться, времени не было. Кло просто не успел. Всё, что в тот момент он хотел — быть рядом, быть вместе. А потом грязевое море упырков сомкнулось вокруг них. И ничего не произошло.

Хотя, «ничего» — это неправильное определение. Ничего плохого — как Назойлик и говорил. Кло окружила прохлада. Не холод, а приятная свежесть, как будто в знойный день подставить разгоряченное тело под дуновение ветра. Не было ощущения, будто из души что-то тянут, а раньше контакт с упырками проходил именно так. Кло вспомнил слова Назаойлика — дать им столько, сколько они хотят. Сейчас Кло чувствовал себя таким наполненным, таким цельным, как никогда в жизни, и казалось, что исчерпать это невозможно, сколько бы ни отдал. Он не знал, как это называть.

Любовь? Да. В нем было много любви. Он любил Назойлика, любил бро, любил всю свою общину, любил солнце и небо, любил ветер, несущий запахи земли и железа, любил утро, любил этот город, пусть от него остались сплошные руины, любил маму и папу, которых больше с ним не было, но они жили в его душе и в памяти...

Внезапно в голову пришла мысль — а что, если упырки это воплощенные искалеченные души тех, кто жил здесь раньше? Их тянет к людскому теплу, им хочется жалости и любви. И Кло испытал острую жалость. В бескрайней дрожащей массе грязи и мусора он увидел призрачные людские фигуры, обращенные к нему незримые лица, протянутые в желании коснуться руки. И Кло тоже протянул к ним руку. Пальцы второй крепко сплелись с тонкими горячими пальцами Назойлика.

Повернув друг к другу головы, они встретились взглядами. Мальчишка улыбался, и Кло осознал, что тоже улыбается. Не в ответ, а просто потому, что ему хорошо. Любовь? Да!

Кло так хотелось рассказать бро о том, что чувствует, ведь они всегда всем делились. И так жалко было, что бро не чувствует того же. Он ведь ищет любовь, но пока не может встретить ту девушку, которая наполнит его душу так же, как Назойлик наполнил душу Кло.

И жалко стало Пенку, оказавшуюся не «той» девушкой. Жалко ее, безответно влюбленную в Козыря... И жалко Козыря, он умел вызывать любовь, но не умел любить сам... Жалко Котлету, утешавшую себя тем, что Где-то Далеко с ее дочерью и внуком или внучкой все хорошо... Жалко Тумбочку, из-за больных коленей она почти не спускалась вниз, и вся ее жизнь протекала в замкнутом пространстве общака... Жалко Наводнянскую общину — большой пожар лишил их жилища и запасов...

Жалко было весь этот город, когда-то такой живой и красивый.

Тело омывали невидимые прохладные волны, к ногам, к протянутой ладони, к груди ластились бесформенные текучие тела. Но даже мысленно Кло уже не мог назвать их тварями. Да и слово «упырки» казалось грубым и пренебрежительным. Теперь он думал о них, как о бесприютных душах.

Кло не ощущал пустоты, он по-прежнему чувствовал себя до краев наполненным любовью. Он знал, что может делиться, отдавать, дарить, но этот источник не высохнет, пока он будет держать в ладони руку Назойлика. Не обязательно даже по-настоящему, просто быть рядом, впитывать его любовь.

Они не заметили, как колышущееся море грязи и мусора начало редеть. Упырки растекались, растворялись среди развалин, сливались с тенями. И вот на площадке остались они одни.

— Ты ведь не потерял память? — спросил Кло.

— Похоже, что нет, — пожал плечами Назойлик.

— Тогда ты не забыл, как сказал, что любишь меня?

Назойлик скептически вздернул бровь и хмыкнул:

— Я этого не говорил.

— Ну, так скажи сейчас.

— Я тебя люблю, Кло.

конец