Часть 1
— Вставай, Хенджин!
Оглушает его внезапно громкий голос. Хенджин с трудом переворачивается на бок, чувствуя, как кружится голова от резкого пробуждения.
— Какого черта… — он лениво стягивает маску для сна. Перед ним предстает недовольный Ким Сынмин, распахивающий плотные шторы, и Хван закрывает глаза рукой, щурясь от яркого света. — И как ты вообще попал в мою квартиру? Приперся ни свет ни заря и наводишь здесь свои порядки…
— Во-первых, я твой менеджер, и ты сам дал мне ключи, а во-вторых, ты время видел? Уже два часа дня! — Сынмин переводит взгляд на журнальный столик, замечая две пустых бутылки вина рядом с бокалом. — Я, значит, летел к тебе на крыльях ветра, чтобы сообщить, что тебе предложили контракт, а ты снова пьешь не просыхая?
— Могу себе позволить.
Хенджин, собиравшийся было подняться, снова упал на кровать, блаженно улыбаясь. Нега сна и теплой постели вместе с легким похмельем не желали отпускать его так легко.
— Так, ничего не знаю, но либо ты сейчас поднимаешь с кровати свою бренную задницу и приводишь себя в порядок, чтобы появиться на площадке в нормальном виде, либо это сделаю я, и обещаю, тебе это явно не понравится.
— Подожди, что?! — Хенджин резко подскакивает, будто его ошпарили кипятком. — Ты сказал на площадке?
— Наконец до тебя дошло! — закатывая глаза, Сынмин указывает пальцем на свои наручные часы. — У тебя есть двадцать минут на сборы. Ты даже не представляешь, с каким трудом мне удалось достать для тебя этот контракт.
Осмысливая услышанное еще замутненным разумом, Хенджин несколько секунд неподвижно сидит на кровати, глядя в одну точку, а затем начинает торопливо собираться. Надеяться на то, что маска снимет ужасные отеки, особо не приходится, однако он все же пытается придать своему лицу более живой цвет. Сынмин ходит по его огромной квартире с панорамным окном вместо стены, открывающим вид на город, и что-то ворчит, пока Хван торопливо набрасывает на себя свою любимую рубашку от гуччи и надевает брюки. С ума сойти, он, актер первой величины, который по причине крупного скандала долгое время был без работы, наконец получил предложение!
— Кто снимает? — спрашивает он, когда они с Сынмином уже едут в машине.
— Корт интертеймент.
— Неужели Крис переступил через свои принципы и готов снова терпеть меня на площадке? — Хенджин усмехается, предвкушая работу со своим давним знакомым. — Он же твердо поклялся, что больше никогда не даст мне главную роль.
— У тебя не главная роль, — выдержав паузу в целую минуту, отвечает Сынмин.
— Что?! — Хенджин хмурится. — Ну-ка останови машину и повтори то, что ты сейчас сказал, еще раз!
— Так, давай ты не будешь нервничать, ладно? — Сынмин выразительно поднимает брови, не отрываясь от дороги. — Ты давно нигде не снимался, твои рейтинги упали, и сейчас нам нужно хоть что-то. Постепенное возвращение будет нам только на руку, понимаешь? Ну сыграешь ты раз второстепенную роль, ничего страшного не произойдет…
— Не произойдет?! — Хенджин, кажется, готов взорваться от ярости. — Ты, должно быть, спятил, раз решил, что я буду участвовать в чем-то подобном! Я не собираюсь появляться перед камерами каким-то второстепенным персонажем, даже если это картина Криса!
— Джинни, взгляни правде в глаза, либо это предложение, либо ничего. Хоть что-то всегда лучше, чем ничего.
— Разворачивай машину!
Хенджин гневно отворачивается к окну. Он знает, что Сынмин прав и что он не станет сейчас его слушать, но понятия не имеет, как усмирить бушующее в груди разочарование. Он столько лет держал планку лучшего, сверкал своей идеальной улыбкой перед тысячью объективов камер, миллионы теряли голову от его потрясающей способности передавать эмоции через экран, чтобы теперь его, словно массовку, забросили в строчку второсортных актеров, которые не дотягивают до большего.
— Эй, это всего один фильм, ты еще получишь свои главные роли, — пытается подбодрить Сынмин. — Хочешь узнать, с кем будешь сниматься?
— Даже думать об этом не хочу.
Настроение, которое было прекрасным всего полчаса назад, окончательно испорчено. Хенджин мрачно наблюдает, как их машина подъезжает к огромному зданию в сотню этажей с вывеской на английском и резко дергает дверцу, едва не срывая ее с петель. Наверняка на главную роль отобрали какого-нибудь молодого, более перспективного в глазах продюсера актера, который и двух фраз нормально связать не сможет, а он будет всего лишь фоном, устаревшей музой на закате своей карьеры, которую однажды выкинут за ненадобностью, словно вещь.
На выходе с парковки он встряхивается, стараясь придать своему лицу беспристрастное выражение. Что ж, его менеджер прав, это всего один фильм, и ему нужно просто пережить это унижение. Ускоряя шаг, Хенджин направляется к зданию, когда прямо на него из-за угла налетает парень, больно ударяясь плечом.
— Ты слепой? Ублюдок! Не видишь, куда идешь?! — со злостью бросает он низким голосом. — Черт, ты оплатишь мне массажиста!
— Ты сам в меня врезался.
Хенджин смотрит на парня, потирающего ушибленное плечо. Вся его внешность буквально кричит о том, что он богатый мальчик и в деньгах явно не нуждается. Дорогая дизайнерская одежда только из магазина вместе с очками от версаче и белая тачка за спиной, стоящая явно не меньше миллиона долларов, наводят на мысль, что он чей-то избалованной сынок, рожденный с золотой ложкой во рту. Ну или любовник. Хван почти убедился в этой догадке, когда к ним вдруг подбежал напряженный парень постарше, выскочивший из той же машины.
— Феликс, ты в порядке? Что с твоим плечом, вывих? — он тут же принимается с беспокойством оглядывать его.
— Этот придурок протаранил меня на полном ходу, еще и пытается выставить виноватым. Ащщ, Минхо, как больно!
Моментально изменившийся из злобного в жалобный голос парня Хенджина знатно забавляет. Только что этот Феликс бросался на него, едва не плюясь желчью, а теперь строит жалостливое лицо перед своим папиком.
— Он хотя бы извинился перед тобой? — Минхо скользит по Хвану тяжелым взглядом.
— Я не собираюсь извиняться за то, чего не делал.
— Да кто ты вообще такой, чтобы так себя со мной вести?
Феликс вскидывает голову с явным вызовом. Хенджин морщится. Больше плохого вина и скуки он ненавидит только заносчивых людей, считающих себя лучше других только потому, что у них есть деньги.
— Прошу прощения, что здесь происходит? — Сынмин как всегда появляется вовремя, словно по мановению волшебной палочки. — Я менеджер этого знаменитого актера и если у вас есть к нему какие-то вопросы, задайте их мне.
Хенджин благодарно выдыхает, потому что хоть он и терпеть не может Ким Сынмина, тот всегда выполняет свою работу на отлично. Однако Минхо, внимательно вглядывающийся в его лицо, вдруг напрягается.
— Знаменитый актер? — Феликс насмешливо вскидывает бровь. — Никогда о таком не слышал. Во всяком случае, ему бы не помешало быть менее неуклюжим, чтобы не врезаться в людей.
— Мне жаль, что так вышло, — примирительным тоном говорит Ким. — Мы готовы выплатить вам достойную компенсацию, чтобы разрешить это недоразумение.
— Не нужно. Просто больше не попадайтесь мне на глаза, — махая рукой, парень разворачивается и идет ко входу в здание. В каждом его жесте сквозит высокомерие, от которого Хенджина передергивает. — Минхо, идем, у нас еще много работы.
— Да, — Ли торопливо вручает Сынмину свою визитку. — Вот, свяжитесь со мной позже.
— Чертов дипломат! — цыкает Хенджин, как только Минхо с Феликсом исчезают за стеклянным дверями. — Обязательно было это делать? Этот мелкий действительно виноват сам.
— Тебе бы стоило поучиться моей дипломатичности, — Сынмин многозначительно кивает. — Зато теперь у меня есть номер телефона этого симпатичного парня. Смотри-ка, Ли Минхо — менеджер модельного агентства «Ирис». Так тот, в кого ты врезался, модель?
— Да не трогал я его! Он сам на меня налетел и тут же состроил жалобную мину. Таких, как он, я на дух не переношу!
— Ладно тебе, — Ким привычным жестом хлопает Хенджина по плечу, пытаясь приободрить. — Все лучшее еще впереди.
Вот только то самое «лучшее», о котором говорил Сынмин, бьет Хенджина молотком по голове. Совершенно неожиданно, жестко и безжалостно. Стоит им только войти на съемочную площадку с толпой суетящегося персонала, актеров и декораций, как заметивший их Чан, подзывает Хенджина к себе.
— Ну что, Хван, готов вернуться в строй? — с улыбкой спрашивает он. — Давно ты нигде не снимался, того и гляди, подрастерял все свои навыки.
— Главное, чтобы господин режиссер не растерял свои.
Хенджин отвечает колкостью на колкость, расплываясь в язвительной улыбке. Не то чтобы у них с Баном были плохие отношения, скорее разные взгляды на жизнь, кино и то, как лучше снимать сцены в фильмах. Хенджин всегда делал все по-своему, основываясь на многолетнем опыте и интуиции, а Крис порой пытался его поправить, чтобы соответствовать тенденциям и новым веяниям. В результате это выходило боком им обоим, неизменно превращаясь в шумный спор.
— А ты, я смотрю, ни капли не изменился, — Крис щелкает костяшками пальцев, кивая операторам, чтобы готовили камеры. — Кстати, познакомься со своими новыми коллегами. Ким Дже Хи, — Хенджин переводит взгляд на стоящую рядом с режиссером девушку. Она мило улыбается ему и, слегка стесняясь, машет рукой. — И Ли Феликс, наша новая звезда и главная роль.
На мгновение лицо Хенджина каменеет, превращается в фарфоровую маску, которая, в конце концов, трескается, рассыпаясь на осколки. Что Чан только что сказал? Невысокий парень с белыми, как снег, волосами смотрит прямо ему в глаза с нескрываемым высокомерием и чувством собственного превосходства. Хенджин не может не признать, Ли Феликс просто нереально красив, но его холодное лицо не вызывает в нем ничего, кроме неприязни.
— Приятно познакомиться, — Ли вдруг по-доброму улыбается, протягивая ему руку. — Мое имя Феликс, надеюсь на продуктивное сотрудничество с вами.
— Взаимно. Хван Хенджин.
Несмотря на внешнюю доброжелательность, Хенджин прекрасно видит враждебные искорки на дне карих глаз. Двуличность Феликса его поражает: парень так естественно и даже мило ведет себя со всеми на виду, перед камерами и режиссером, однако стоит всему этому исчезнуть, как он тотчас превращается в холоднокровного безразличного эгоиста-эстета, выдавая свою сучью натуру. Тогда, на парковке, Хван действительно надеялся, что больше никогда — никогда, черт возьми — не пересечется с этим богатеньким мальчишкой, однако жизнь распорядилась по-своему. Такого поворота Хенджин явно не ожидал.
— Скажи мне, что ты прочитал вчера сценарий, — интересуется Сынмин с тяжелым вздохом.
Его подопечный явно пребывает не в лучшем настроении после вчерашних съемок для тизер-фото к фильму, и сейчас Ким пытается расшевелить его мрачное расположение духа, пока визажист наносит макияж.
— Лучше бы не читал. Что за флегматичный бред романтика, да еще и с такими клише? Серьезно, любовный треугольник?
— Зрителям такое нравится, а значит, на этом можно заработать, — Сынмин пожимает плечами.
— Боже, знал бы заранее, ни за что бы не согласился.
— Хенджин.
Сынмин садится рядом, прочищая горло. Хван устало вздыхает, наизусть зная, что за этим последует. Эта привычка менеджера въелась ему в подкорку еще с преддебютных времен, когда Ким частенько его отчитывал. И сейчас он откинулся на спинку кресла, смирившись с тем, что придется слушать его нотации.
— Не начинай.
— Ты и без меня знаешь, как важно тебе сейчас поднять собственный рейтинг, получить как можно больше зрительских симпатий, чтобы потом снова сиять на большом экране, поэтому…
Мысли Хенджина отключаются где-то после первого предложения, и он на автомате кивает, окидывая взглядом гримерку. Помимо него здесь еще несколько актеров, в том числе Дже Хи и… ну конечно же, куда без главного героя его личной драмы! Феликс сидит перед самым большим зеркалом, зависая в телефоне в то время, как ему делают укладку. Взгляд Хенджина невольно цепляется за правильную форму лица, острые скулы, точеный подбородок и большие глаза с длинными, чуть подкрашенными ресницами. Если бы он не знал, какой у парня характер, то решил, что он довольно милый, однако судя по тому, что рассказал ему Сынмин, у Феликса даже не было актерского опыта. Он модель, самая популярная и востребованная на сегодняшний день в Корее, но всего лишь модель. Вывод напрашивался сам собой. Корт интертеймент не из тех агентств, куда может попасть, кто попало. Оставалось только одно: парень купил себе место в этой мастерской, рождающей произведения искусства кинематографа, заплатив явно не малую цену. Возможно, даже собственным телом.
Дверь гримерки со стуком распахивается и на пороге появляются люди в форме службы доставки с огромными корзинами цветов. Больше десяти букетов из сотен роз, пионов и лилий с бьющим в нос сладким ароматом оказываются поставлены вдоль стены, когда девушка в синей кепке передает Минхо какой-то конверт и уходит вместе с остальными.
— Это от Ки Ёна, — прочитав имя отправителя, Минхо протягивает его Феликсу.
— Выброси, — равнодушно произносит Ли, даже не взглянув.
— Что, даже не посмотришь?
— Я, кажется, ясно дал ему понять, чтобы он все это прекратил, — Феликс вздыхает, а незаметно наблюдающий за ним Хенджин замечает промелькнувшее на лице разочарование. — Неужели, так сложно оставить меня в покое?
— Точно, совсем забыл, — залезая в карман, Минхо достает оттуда связку ключей. — Утром Тэ Сан передал тебе это. Сказал, что это его подарок в честь получения роли.
— Это что, очередной феррари? Черт, я же уже несколько раз ему сказал, что хочу ламборджини!
— Но эта машина намного дороже, — терпеливо произносит Минхо так, будто объясняет что-то маленькому ребенку, который капризничает. — И он также приглашает тебя на ужин на этих выходных…
— Он что, держит меня за идиота? — Феликс закатывает глаза, любуясь собственным отражением в зеркале. — Скажи ему, что у меня нет на это времени и верни машину. Все равно он мне не нравился.
Его взгляд вдруг перемещается в серебряной поверхности зеркала, сталкиваясь со взглядом Хенджина. Феликс смотрит на него пристально, не моргая, и у Хвана внутри все зудит от странного чувства, будто его поймали на чем-то незаконном, будто он видел то, чего не должен был. Но вопреки его ожиданиям, что Ли смутится или отведет взгляд, Феликс наоборот выше поднимает голову, словно демонстрируя свою кричащую популярность.
Хенджин же с каждой минутой, проведенной вместе на съемочной площадке, все сильнее хочет эту его гордость сломать. Феликс искренне старается играть хорошо, прикладывает все усилия, чтобы вжиться в роль скромного парня из бедной семьи, вот уже несколько лет влюбленного в свою подругу, которая, увы, теряет голову от известного музыканта, но у него не выходит. Быть полной противоположностью самому себе слишком сложно, и Чан часто отзывает его в сторону, чтобы «уточнить» некоторые моменты. На самом деле ему просто-напросто приходится объяснять Феликсу базовые вещи, которые все актеры изучают еще на первых этапах, и Хенджину от этого до нелепого смешно. Хёнджин не злорадствует над парнем, а скорее тешит собственное самолюбие мыслью о том, что его, безоговорочного короля съемочной площадки, едва ли кто-то сможет превзойти. В конце концов, потерять свою корону — для него главный страх.
— И что ты здесь забыл? — как только камеры выключаются, негромко говорит он Феликсу. — Подиум в другой стороне.
— Террариум вроде тоже.
Ли не остается у него в долгу и огрызается в ответ. Напряжение, витающее между ними, как раз соответствует атмосфере фильма, где два героя борются за сердце прекрасной девушки, но вовсе не соответствует рабочей обстановке. Бан поначалу закрывает на это глаза, а после, все же не выдержав, высказывает Хенджину все, что думает. Впрочем, Крис, как натура творческая, никогда особо не держит своих мыслей при себе и окружающим от этого частенько достается.
— В конце концов, ты, как старший и более опытный актер, мог бы подсказать ему, помочь и научить, а не стоять в стороне со своей кривой усмешкой!
И Хенджин раздражается еще больше. Его до скрипа зубов бесит то, что приходится работать с этим избалованным чужим вниманием, слишком красивым на лицо и острым на язык парнем, который не приложил ровным счетом никаких усилий, чтобы здесь оказаться, бесит Чан со своими нравоучениями и Сынмин. Ким его, пожалуй, раздражает больше всех, ведь каждый раз после очередной их словесной перепалки с Феликсом, он неодобряюще качает головой.
— Итак, дубль девятый! — устало кричит Чан. — Свет, камера, мотор!
Феликс в строгом костюме сидит за роялем, переставляя пальцы на клавиатуре под фонограмму. Это та самая сцена, где его герой, раскрывая все свои потаенные чувства, признается в любви к своей музе, изливая перед ней душу в страстном порыве музыки. Но сегодня все идет не так, как надо. Крис с каждым дублем хмурится все сильнее и после пятнадцатого, когда вся команда уже знатно вымучена, отпускает всех по домам. Только Феликса он отзывает в сторону и долго говорит о чем-то до тех пор, пока его лицо не принимает странное, искаженное и совсем непривычное выражение, будто он вот-вот заплачет.
Уже собираясь уезжать, Хенджин одним из последних покидает студию. Перед внутренним взором по неясной для него причине все еще стоят голубые из-за линз глаза со скопившимися в уголках слезами. После разговора с режиссером Феликс так быстро куда-то исчез, что Хван даже допускал мысль о том, что он сейчас, возможно, плачет где-то вдали от посторонних глаз, что совершенно не вязалось с его обычным поведением и характером в целом. Хенджин вроде бы мог и порадоваться, посмеяться над его неудачей, но внезапно обнаружил, что не может этого сделать. Как человек, прошедший через все круги ада этой индустрии, он знает насколько тяжело порою приходится по нескольку часов подряд играть перед камерой, надевая маску чужой личности.
Ему же играть почти и вовсе не приходилось — с детства талантливый музыкант, завоевавший признание еще в раннем возрасте и любимый всеми, был практически его совершенной проекцией. Хенджин был так же талантлив, как и он, так же красив, очарователен и известен, помимо прочего ведя такой же богемный образ жизни, как и его герой. А вот Феликсу однозначно приходилось куда сложнее.
Хван уже взялся за ручку двери, готовый переступить порог, когда до слуха донесся слабый звук. Он замер, прислушиваясь. И действительно. Где-то совсем рядом раздавались звуки фортепиано. Поддавшись неожиданному любопытству, он вернулся обратно. Исторгаемые роялем звуки лились выстраданной нестройной мелодией, иногда выстраивающейся в некое подобие музыки, но в основном царапающей слух. Хенджин подошел к приоткрытой двери и заглянул внутрь, удивленно выдохнув. Там за клавишами спиной к нему сидел Феликс и упорно играл один и тот же отрывок сотый раз подряд.
— Зачем соглашался на роль, если даже не умеешь играть? — воспользовавшись паузой, спросил Хенджин. Феликс вздрогнул и обернулся к нему. Выглядел он ужасно потерянным.
— Тебя это не касается, — вновь вернув себе прежнюю дерзость, отрезал он.
Честно признаться, Хенджина бы вся эта ситуация позабавила, если бы не откровенная боль, читающаяся в глазах младшего, которую тот отчаянно пытался спрятать. Он подошел к нему, заметив, как парень сразу напрягся, словно пытаясь отгородиться от него, выстроить защиту от новых насмешек.
— Я занимался несколько лет в младшей школе, — выдал Феликс в свое оправдание.
— Чтобы все получилось идеально, тебе вовсе не обязательно уметь играть. Достаточно того, чтобы твои руки двигались мягко и плавно в такт мелодии.
Хенджин приблизился к нему со спины и положил свои руки поверх его ладоней. Ли инстинктивно дернулся, пытаясь отстраниться, но Хван сделал вид, что не заметил этого. Медленно двигая своими запястьями, он взял контроль над движениями Феликса, показывая, как это должно выглядеть.
— Не спеша там, где мелодия спокойная, — тихо говорил он на ухо младшему. — И с большей амплитудой, когда музыка становится эмоциональной. Вложи в нее всю свою страсть, покажи, что чувствует главный герой, стань с ним одним целым.
Феликс слушал, стараясь запомнить эти ощущения. В эту секунду он впервые был благодарен Хенджину за то, что он не промолчал, не прошел мимо, а так неожиданно решил помочь. Вот только чужое дыхание совсем близко к его шее казалось намного громче самой музыки, прикосновения какими-то двусмысленными, напоминающими объятия. Объятия с его худшим врагом. Хенджин продолжает что-то размеренно говорить, двигая руками. Давно не слушающий Феликс поворачивает голову, почти вплотную сталкиваясь с его лицом, и застывает, словно мраморная статуя, ловя взгляд Хвана на своих губах.
— Тебе все понятно? — не двигаясь ни на миллиметр, спрашивает Хенджин.
Его голос звучит холодной отрезвляющей волной, вынуждающей прийти в себя.
— Да, и мне уже пора! — Феликс тут же вскакивает со своего места, отталкивая Хенджина и идет к выходу. Однако у двери замедляет шаг и в нерешительности добавляет тихое «спасибо».
Замок негромко щелкает, и на губах Хвана расцветает задумчивая улыбка. Все же, этот парень куда интереснее, чем он думал.