19. искренность
Как только за Каын закрылась дверь, злость, что кипела в ней последние минуты, выплеснулась наружу. Она задыхалась от переполнявших эмоций — гнева, разочарования, бессилия. Всё, что произошло за этот день, било по нервам, загоняя в угол. Безрассудство Таноса и Нам Гю, жадность игроков, которые были готовы убивать ради денег, сам факт, что эта чертова игра вообще существует... Всё это сливалось в один клубок ярости и отчаяния.
Каын со всей силы ударила кулаком по стене. Глухой звук удара разлетелся по пустому туалету. Боль пронзила руку, костяшки побелели, а на коже тут же выступили покраснения. Она чувствовала, как ладонь начинает дрожать, но ей было всё равно. Даже эта резкая боль не могла заглушить то, что кипело внутри.
Девушка сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, и медленно подошла к раковине. Оперлась на неё обеими руками, чувствуя, как холодный металл слегка остужает её разгорячённую кожу. Пальцы нервно постукивали по гладкой поверхности, словно это могло привести её мысли в порядок.
Она закрыла глаза, на секунду позволяя себе просто дышать. В голове крутились слова Нам Гю, его пустой взгляд, тот момент, когда она отпустила его рукав и ушла, не дождавшись ответа.
Внезапно дверь туалета тихо приоткрылась. Каын заметила движение в зеркале и тут же подняла голову. В помещение зашёл Нам Гю.
Он выглядел так же, как и несколько минут назад — расслабленный, будто ему было всё равно. Но Каын уже знала, что это всего лишь маска, за которой он прячет свои настоящие эмоции.
Она сжала пальцы на краю раковины, тяжело вздохнула, стараясь удержаться от новых всплесков злости. Она чувствовала, как внутри всё ещё бурлит раздражение, но пыталась не выдать этого. Голос её звучал приглушённо, почти без эмоций:
— Что тебе нужно?
Нам Гю не ответил сразу. Он просто медленно подошёл ближе, не сводя с неё взгляда. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глубине глаз мелькало что-то, что Каын не могла сразу распознать.
Как только он приблизился, его взгляд упал на её руку. Костяшки побелели, на коже выступили мелкие ссадины, а в некоторых местах уже появлялся слабый синеватый оттенок. Он заметил, как дрожат её пальцы, и, не спрашивая разрешения, осторожно провёл пальцем по повреждённым местам. Движение было лёгким, но Каын всё равно ощутила неприятное покалывание от боли.
— Зачем стенку бьёшь? От этого ничего не изменится, — его голос был хрипловатым, будто он только что говорил слишком громко или слишком долго молчал.
Каын резко отвела взгляд в сторону зеркала. Она не хотела смотреть на него, не хотела видеть выражение его лица. Её раздражало, что он так спокойно стоял здесь, будто ничего не случилось.
Нам Гю тоже посмотрел в зеркало, изучая её отражение. В этом приглушённом, стерильном свете туалета Каын выглядела измученной. Тёмные круги под глазами, напряжённые плечи, слегка прикушенная губа, будто она пыталась сдержать что-то внутри.
— У тебя руки дрожат. Больно? — его голос звучал ровно, но в нём не было насмешки, не было безразличия.
Каын ничего не ответила. Она чувствовала себя опустошённой, измотанной, злой на себя за то, что до сих пор продолжала надеяться на что-то в этом парне.
Нам Гю осторожно взял её повреждённую руку, его пальцы были тёплыми, но прикосновение лёгким. Он протянул другую руку к крану и включил воду.
Холодные струи мягко стекали по её костяшкам, смывая мелкие капли крови и затупляя боль. Каын почувствовала, как по всему телу пробежал приятный холодок, немного ослабляя напряжение.
Она чувствовала, как Нам Гю осторожно держит её запястье. Его пальцы были тёплыми, но хватка — почти невесомой, будто он боялся причинить ей боль. Он держал её так, словно её рука была тоньше хрусталя, готового разбиться от одного неосторожного движения. Это было странно.
Сердце билось неровно, дыхание было тяжёлым, а в груди разливалось какое-то необъяснимое напряжение. Она не знала, что поражало её больше — его поведение или её собственная реакция на это.
— К чему такая забота, Нам Гю? — её голос прозвучал тихо, но в нём сквозило недоверие.
Он никак не отреагировал, продолжая держать её руку под холодной водой.
Каын стиснула зубы, её губы дрогнули от раздражения.
— Тебе плевать на мои просьбы, плевать на собственное здоровье, — она наконец посмотрела ему прямо в глаза, и внутри всё сжалось от той безмятежности, с которой он смотрел на неё в ответ. Как будто ничего не происходило. Как будто всё, что он делал раньше, не имело значения.
Она резко вдохнула, с трудом сдерживая рвущиеся наружу эмоции.
— Так почему сейчас ты пытаешься унять боль в моей руке?
Нам Гю молчал. Просто продолжал держать её руку, позволяя воде стекать по её пальцам. Он не пытался оправдаться, не пытался объяснить свои действия.
В воздухе повисло напряжение. Единственный звук, который нарушал тишину — это тихий шум воды, стекающей в раковину. Каын смотрела на Нам Гю, не в силах пошевелиться, не в силах даже дышать ровно. Он держал её взгляд, но не так, как раньше — не с той самодовольной ухмылкой или дерзким вызовом, а с чем-то другим. В его глазах было что-то, что заставляло её сердце сжиматься, а в животе зарождалось странное, незнакомое ощущение.
Медленно, осторожно, словно боясь спугнуть этот момент, Нам Гю разжал пальцы, отпуская её руку. Тёплая кожа исчезла, оставив после себя лишь лёгкое покалывание. Он отвёл взгляд и тихо, почти беззвучно, но так, что каждый его звук врезался в сознание, сказал:
— Я не знаю, как это объяснить, но меня тянет к тебе, Каын.
Её сердце пропустило удар. Дыхание на мгновение остановилось, а по телу пробежала волна жара. Её глаза чуть расширились, но она не смогла ничего сказать. Всё тело будто застыло в одной точке, неспособное ни отстраниться, ни двинуться вперёд.
Нам Гю ссутулился, будто ему было неловко от собственных слов. Он отвёл взгляд, не зная, куда спрятать руки, и начал теребить рукава своей кофты, будто пытаясь спрятаться в них.
— Ещё когда я увидел тебя в метро, — его голос был тихим, но в каждом слове чувствовалась искренность. — Твои глаза говорили о многом. Как будто я увидел в тебе самого себя... потерянного и уставшего.
Он сделал пару шагов назад и медленно осел на пол, облокачиваясь спиной о холодную стену. Его голова запрокинулась назад, а взгляд был устремлён в потолок, будто он вспоминал тот день.
Каын смотрела на него, не понимая, почему её дыхание сбилось, почему внутри всё перевернулось от его слов. Она чувствовала, как сердце стучит слишком громко, как пальцы слегка дрожат. Её ноги сами сделали шаг вперёд, и она, будто загипнотизированная, тоже опустилась рядом.
Нам Гю продолжил, его голос был чуть тише, но от этого он звучал ещё более проникновенно.
— Но потом ты опустила взгляд, — он слабо усмехнулся, покачав головой, — и я подумал, что выгляжу пугающе. Как только между станциями появился поезд, я ушёл... чтобы не смущать тебя.
Каын смотрела на него, её губы дрогнули, но она всё ещё не знала, что сказать. Сердце билось так сильно, что казалось, ещё немного — и он услышит его стук. В груди разливалось что-то новое, что-то странное и пугающее, но в то же время... не отпускающее её.
Она не знала, что будет дальше, но в этот момент поняла одно — Нам Гю не был таким безразличным, каким хотел казаться. И от этой мысли внутри стало ещё теплее.
Нам Гю немного склонил голову в сторону Каын, его взгляд был полон чего-то неуловимого, чего-то, что заставило её задержать дыхание. В тишине комнаты его голос прозвучал едва слышно, но каждое слово проникало прямо под кожу, заставляя её сердце сжиматься.
— Я не хочу причинять тебе боль, — его голос был хрипловатым, низким, будто он собирался с мыслями перед тем, как сказать что-то действительно важное. — До этого момента я считал девушек пушечным мясом. Мне было плевать на них.
Каын смотрела на него, не перебивая, ловя каждую деталь, каждое слово, чтобы потом вновь и вновь прокручивать этот момент в голове.
— Работая в клубе, я видел слишком... легкодоступных женщин, — его взгляд на мгновение стал отстранённым, будто он вновь погрузился в воспоминания, от которых не мог избавиться. — И из-за этого моё уважение ко всему женскому полу пропало.
Каын не знала, что ответить. Она никогда не слышала, чтобы Нам Гю говорил с такой искренностью, с такой... уязвимостью. Но она молчала, позволяя ему говорить дальше.
— Но... — он коротко вдохнул и выдохнул, будто набирался смелости, — то, с каким волнением ты относилась ко мне... Как пыталась убедить отказаться от наркотиков... Это дало мне понять, что не все девушки такие.
Нам Гю снова замолчал, его взгляд медленно устремился в потолок, будто ему было стыдно смотреть ей в глаза в этот момент. Каын чувствовала, как внутри у неё всё сжимается от этого признания.
— Когда я пришёл к тебе ночью... — он немного поёрзал на месте, нервно теребя ткань своей кофты, — я был под наркотой.
Каын кивнула. Она помнила. Она помнила, как его глаза были затуманены, но даже через это он казался таким... живым.
— Но никакие наркотики не успокаивали меня так, как ты, — он тихо усмехнулся, качая головой, будто сам не верил в это. — Я впервые почувствовал заботу, когда ты гладила меня по голове.
Каын резко сглотнула. В тот момент она сделала это случайно, но теперь, осознавая, насколько это значило для него, её сердце будто запрыгнуло в горло.
— Из-за наркоты... — Нам Гю сжал губы, потом снова разжал, будто не зная, как правильно сформулировать мысль, — мы с Таносом могли подвести вас на второй игре. Но, видя, как ты волнуешься, я хотел подбодрить тебя.
Каын чувствовала, как её дыхание становится сбивчивым. Она вспоминала этот момент, вспоминала, как он тогда погладил её по спине, делая вид, что ничего не происходит, будто пытался скрыть настоящие эмоции.
— Наркотики... — он провёл рукой по лицу, словно пытаясь стереть с себя всю ту зависимость, от которой он страдал, — так же сильно затмили мой разум на третьей игре.
Он снова замолчал, на этот раз дольше. Каын не отводила от него взгляда, словно боялась, что он сейчас закроется и больше ничего не скажет. Но он вдруг посмотрел на неё, прямо в глаза, и его голос стал почти беззвучным:
— Но когда я понял, что ты в опасности, я хотел сделать всё, лишь бы ты выжила.
Она не выдержала. Её сердце глухо ударилось о рёбра, щеки начали гореть, дыхание стало неровным. Что-то внутри неё перевернулось, разрушилось и сложилось заново.
Небольшое признание текло рекой из уст Нам Гю, и с каждым его словом Каын будто чувствовала его ближе. Она ловила каждый оттенок его эмоций, каждое дрожание в голосе.
— Прости... — его голос сорвался, но он тут же взял себя в руки. — Прости, что бывал груб с тобой. Ты не заслуживаешь такого отношения.
Каын смотрела на него, чувствуя, как её губы слегка дрожат. В этот момент в её голове была только одна мысль: он действительно был не тем, кем пытался казаться.
Нам Гю провёл руками по лицу, словно пытаясь спрятаться, словно не знал, как справиться с тем грузом, который он только что сбросил. Его губы дрогнули в улыбке — искренней, усталой, той, что появляется после долгих лет борьбы с самим собой. Он выдохнул, будто наконец освободился, будто больше не нужно держать в себе слова, которые оставались невысказанными.
— Не бери в голову, Каын, — его голос звучал тихо, почти умоляюще. — Я пойму, если ты сейчас встанешь и уйдёшь.
Но Каын не собиралась уходить. Её даже не посетила такая мысль. Внутри всё пылало, сердце колотилось так сильно, что казалось — если она отвернётся, он услышит, как оно сходит с ума. Она хотела сказать, что эти слова вызвали в ней трепет, хотела прижаться к нему, провести пальцами по его волосам, сказать, что всё будет хорошо, что она рядом.
Её рука дрожала, но, несмотря на это, Каын всё же потянулась к нему, к его рукам. Медленно, осторожно, будто боясь спугнуть этот момент, как спугивают бабочку, которая села на ладонь. Её пальцы коснулись тыльной стороны его руки, и в тот же миг Нам Гю будто встрепенулся. Он аккуратно, но уверенно перехватил её руку, его пальцы сомкнулись на её, и он переплёл их в замок, словно давая понять: «я не отпущу тебя».
— Нам Гю... — голос Каын был едва слышен, лёгким, как дыхание.
Весь их диалог происходил шёпотом, будто оба боялись, что кто-то может подслушать эти откровенные слова, будто, если сказать их громче, они утратят свою магию.
Каын подняла на него взгляд, её глаза блестели, в них читалась надежда, страх и что-то ещё, что она сама пока не могла объяснить.
— Давай выберемся отсюда, — прошептала она, её голос дрожал, но она не отводила взгляда. — Давай проголосуем за прекращение игры... Я помогу тебе, если тебе не хватает денег. Только умоляю, давай закончим это.
Её рука в его руке сжималась всё сильнее, будто она боялась, что он вырвется, что он снова замкнётся в себе и оттолкнёт её.
Нам Гю смотрел на неё молча. Его взгляд метался по её глазам, по губам, по лицу, словно он хотел запомнить её такой — настоящей, искренней, взволнованной.
И потом он медленно, с нежностью, которой она даже не ожидала от него, провёл пальцами по её щеке. Его прикосновение было лёгким, тёплым, и Каын на секунду прикрыла глаза, позволив себе раствориться в этом моменте.
— Хорошо, Каын, — тихо произнёс он, его голос был тёплым, наполненным чем-то необъяснимым. — Я проголосую против игры.
Каын кивнула, устало, но с огромной благодарностью. Она медленно опустила голову ему на плечо и глубоко выдохнула, словно только что сбросила с себя груз, который давил на неё все эти дни. Его искреннее признание заполнило всё пространство вокруг, заставляя забыть обо всём, что творилось за пределами этой комнаты.
Некоторое время они просто сидели в тишине, всё так же держась за руки. Их пальцы были переплетены, и Каын ощущала тепло его ладони, его осторожные, чуть сжатые пальцы, будто Нам Гю боялся, что если ослабит хватку, она исчезнет. Тишина не была неловкой — наоборот, в ней была скрыта вся глубина этого момента, их молчаливое понимание друг друга.
Но вдруг он тихо, почти неслышно позвал её:
— Каын...
Она подняла голову, и их взгляды встретились. Лица были так близко, что Каын на секунду замерла, осознавая, насколько всё изменилось за последние мгновения. Она смотрела в его глаза — тёмные, глубокие, наполненные чем-то необъяснимым, чем-то, что заставляло внутри неё всё переворачиваться. В них было не просто желание, не просто страсть — в них была нежность, которую он, возможно, сам не до конца понимал.
Нам Гю медленно, неуверенно приподнял пальцами её подбородок. Его пальцы были тёплыми, чуть шероховатыми, но прикосновение оказалось настолько бережным, что у Каын по телу пробежали мурашки. Его дыхание коснулось её губ — горячее, обжигающее, вызывающее дрожь во всём теле.
Каын поддалась ближе. Она не думала, а просто следовала за тем, что говорило её сердце.
И в этот момент, словно больше не имея терпения, Нам Гю преодолел последние миллиметры между ними и прижался к её губам.
Сначала это было просто лёгкое касание, пробное, осторожное. Их губы соприкоснулись так мягко, что на секунду Каын даже не осознала, что это действительно происходит. Но через мгновение Нам Гю исправил это — он медленно, но настойчиво углубил поцелуй, приоткрывая её губы языком.
По телу Каын пробежала волна жара, и ей показалось, что сердце вот-вот вырвется из груди. Поцелуй был нежным, но в то же время в нём чувствовалась скрытая страсть, сдерживаемое желание, которое только сейчас начинало находить выход. Нам Гю целовал её так, будто боялся спугнуть, но в то же время так, будто больше не мог сдерживаться.
Каын ответила ему, прижимаясь ближе, ощущая, как его рука скользит вверх по её спине, притягивая к себе. Всё остальное исчезло — шум за стенами, игра, опасность, страх. В этот момент существовали только они.
_________________
приветствую читателей!!! часть вышла крупная, очень хотела описать все чувства наших героев, надеюсь что вам понравилось!! обязательно оставляйте комментарии, как вам новые главы, всех люблю🌷