Путы
(Я хз почему такое название)
Ночи кажутся душными, или, может быть, они и в действительности противно-душные, Эрен уже не разбирается. Раньше он спал в казармах без особых проблем, но сейчас ему кажется, что каждый из здесь присутствующих ворует у него глоток воздуха. Йегер ворочается, трет кулаками горящие глаза и мысленно выругивается: скоро будет третья ночь, лишенная сна. Это началось и раньше, где-то полторы недели назад, когда он начал беспокойно спать, а после засыпать только под утро. Другие солдаты шикали, орали и матерились на него, когда он ворочался с боку на бок, мешая им спать.
Ханджи, разглядывая его поникшее лицо и синяки под глазами, поспешила утешить: нагрузки, говорит, стресс, нервы. Конечно же, она и не собирается сокращать число своих экспериментов, но все-таки Йегер должен как-то постараться быть поспокойнее. Жан Кирштайн, несчастная лошадиная морда, только поржал, что таким истеричкам, как Эрен, спокойствие никогда не светит; получил потом, они снова подрались. — Ты, придурок! Хватит стонать, дай поспать! — вышеупомянутый Жан рявкает со своей койки в темноту хриплым спросонья голосом, и Эрен вынужден с ним согласиться: ворочается он отнюдь не тихо, да и еще возмущается своей бессоннице вслух. На улице хорошо, последнее время Эрен только здесь может дышать полной грудью без ощущения нехватки кислорода. Он медленно ходит по периметру, вглядываясь в темноту и частенько — в звезды над головой. Йегер доходит до столовой, погруженной в тишину ночами, усаживается на ступеньку и медленно выдыхает. Прохладно. Легкий ветер дует в лицо, и свежий воздух отнюдь не добавляет желания спать, только бодрит. Зое говорит, что ему нужно просто отвлечься, не думать ни о титанах, ни о смерти товарищей; Зое говорит — но Эрен уверен, сама понимает безнадежность своих слов. Но здесь, на порожках столовой ночью, Йегеру на удивление легко и действительно ни о чем не думается. Знал бы об этом Кирштайн, наверняка сказал бы, что ему вообще никогда не думается. «Лошадиная морда», — улыбается Йегер. — И сколько же дней ты не спишь? Эрен вздрагивает, когда слышит знакомый голос, поворачивает голову в сторону и смотрит, как рядом с ним присаживается Райнер, легко одетый, помятый после сна. Он потягивается, разминает затекшие плечи и вытягивает на траву ноги. Почему-то босые. Прослеживая взгляд Эрена, поясняет: — Не смог найти обувь, не хотелось никого будить. Трава щекотная, — Эрен смеется. — Ну так сколько? — Два дня. — Врешь. Жан ноет на тебя гораздо дольше. — Жан всегда ноет, — не остается в долгу брюнет, пиная носком ботинка лежащий рядом камень. — Неделю плохо сплю. Нервное. Зое советует быть спокойнее. Браун молчит, думает немного, а потом издевательски спрашивает: — Ну и чего, ты, конечно, стал спокойненьким? Йегер толкает его кулаком в плечо, но его руку перехватывают под локтем, тянут все тело на себя: Эрен оказывается прижатым к чужому плечу, которое услужливо подставляют для того, чтобы он смог прилечь. Парень только фыркает, припоминая, что вокруг подозрительно много заботливых, но не возражает, прикрывая глаза. Браун теплый, и плечо у него широкое, удобное; Эрен мысленно прикидывает свой размах в плечах и даже немного завидует. — Ты хотя бы пробовал? — Чего вы все переживаете? — огрызается Эрен, потому что, в самом деле, за кого его принимают: за несамостоятельного ребенка? Спасибо, ему и Микасы хватало. — Видишь ли, есть у людей такая особенность: переживать. Не злись. А, ну да, конечно. Это же Райнер Браун, который «отнеситесь к этому серьезно» и «положитесь на меня», а еще «я тебе помогу» и в итоге полное перекладывание чужих обязанностей на себя. Райнер-привет-я-надежный-парень-Браун. Хотя… Эрен действительно так думает. — Спарринг не работает, — жалуется брюнет. — К тому же, последнее время я в основном в паре с Энни, и он не работает дважды. Только больше бесит. — Драка не единственный способ вылить эмоции. — Где я тебе достам алкоголь? — Нигде, тебе его и нельзя. Может, поплакать? Девушки говорят, работает. — Ага, конечно, я тебе кто, девчонка?! Сам рыдай. — Покричать? А хотя да, ты и так постоянно… Молчу, не злись, — миролюбиво поднимает руки Браун в жесте «сдаюсь», чувствуя желание Эрена ударить его еще раз. — Побить Жана? — предлагает он. — И так деремся постоянно, — вздыхает Йегер. — Видишь, ничего не работает. — Вообще-то, есть еще один способ… — Армина я бить не буду! — Я и не… Подожди, кто тебе это вообще предложил? Я хочу сказать, я могу помочь. — И что ты сделаешь? Предложишь подраться, а сам намерено подставишься? Я тебя знаю, Райнер, не надо. — Все твои способы скатываются в драку, — вздыхает Браун; шевелится, устраиваясь на жестких полах поудобнее, и невольно сбрасывает голову Эрена с плеча. — Есть более простой и приятный способ. Эрен заинтересовано приподнимает голову: — О-о-о, покажешь? — с плохо скрываемым волнением в голосе. Кажется, парень давно хотел найти какой-нибудь способ уснуть, помимо светящего ему в ближайшее время снотворного. Он слишком подвижный и тратит много энергии, чтобы мог позволить себе бессонницу. Райнер поворачивается так, чтобы было удобно перехватить подбородок Эрена двумя пальцами. — Ты только не кричи и не дергайся, — предупреждает Браун, поднимая голову за подбородок еще выше. Эрен смотрит на него с неподдельным интересом, хлопает глазами цвета молодой зелени; и Райнеру могло бы быть стыдно за то, что он пользуется доверчивостью товарища, но не сейчас. У Йегера мягкие губы и большие, по сравнению с другими, глаза: это первое, что Браун понимает. Парень настолько удивлен, что, кажется, даже дышать перестает на некоторое время, только смотрит испуганным щенком, позволяя блондину рассмотреть зелено-голубой переход цвета в радужке. Браун меняет силу давления, прихватывает нижнюю губу, чтобы оттянуть и отпустить. — Давай же, Эрен, я не сожру тебя, — говорит он, соприкасаясь лбами. Черт его знает, этого помешанного на титанах мальчишку, целовался он до этого хотя бы раз. Что его товарищи стараются превратить общие посиделки в похабные истории далеко не про поцелуи, он в курсе, но знать и делать — разные вещи. — Просто повторяй. Йегер отмирает, когда его снова вовлекают в поцелуй, но ведет себя так же зажато: в этот раз просто крепко зажмуривает глаза. Райнер не сдерживается и прыскает, промазывая в уголок губ. — Колешься, — жалуется Йегер, и Браун замечает небольшой румянец на его щеках. Ему хочется сказать: «мне было лень сегодня бриться», но Эрен неожиданно вцепляется пальцами в широкий ворот футболки и касается губами тонких губ Райнера, медленно приоткрывая один глаз. Не то чтобы Браун не был в курсе, что этот солдат довольно любопытный, но кто же знал, что это распространится так далеко. Райнеру приходится обнять его за талию, пододвинув поближе к себе; ссутулиться из-за большой разницы в росте и телосложении. Йегер передвигает ладони на плечи, царапает стрижеными ногтями через тонкую ткань. — Райнер, — зовет он, пытаясь отдышаться после длительного поцелуя. — А когда я захочу спать? — Скоро, — сухо отвечает блондин, резко вскакивая на ноги и утягивая за собой Эрена, поддерживая за талию и предплечье. Йегер коротко вскрикивает, когда его разворачивают спиной к себе и заставляют облокотиться руками и грудью на стену; окно находится в паре сантиметров от его лица, и он было пугается, что кто-то может увидеть, но вовремя вспоминает, что в столовой сейчас никого нет. Райнер прижимается к нему сзади, выдерживая расстояние, и утыкается носом в макушку, ероша волосы. Они еще пахнут чем-то цветочным после сегодняшнего душа.
У Брауна большие руки, которые поддерживают его за бока, поглаживая большими пальцами, высокий рост и широкие плечи. Эрен чувствует себя совсем маленьким рядом с ним, особенно когда на его руку ложится рука Райнера, накрывая и чуть сжимая. Эрену кажется, вот так он похож на девушку, маленькую и хрупкую, почти… как Криста. Как назло блондин переводит свою руку на левую часть груди, прямо под сердцем, и наклоняется, чтобы прикусить заметный позвонок на шее. Йегер только вздрагивает от этого жеста, потому что, черт возьми, ему это нравится. — Спокойно, Эрен, — говорит Райнер, прослеживая тактильно ускоренное сердцебиение. — Все в порядке. Перехватывает его поперек пояса одной рукой. Эрен сглатывает и выдает даже обиженно: — Я-я не девушка. Парни ведь не особенно церемонятся с другими парнями? Эрен и таких историй наслышан про суровую солдатскую жизнь. За спиной Браун тянет удивленное «ммм?», ухмыляется громко и, специально наклоняясь к уху, шепчет: — Я знаю, — и втискивает колено между бедер Эрена, поднимает выше, опираясь о стену коленной чашечкой, так, чтобы Йегер едва стоял, чиркая носками пол без возможности поймать баланс. Рука легко скользит под рубашку, поглаживает низ живота всей ладонью: и ладонь у Райнера очень горячая, мозолистая от привода и постоянного физического труда. Ногти царапают пресс снизу вверх, и Эрен несдержанно вскрикивает, тут же прикусывая губу. Ему стыдно стонать, хотя все ощущения в новинку и с реакцией сложно совладать, стыдно себя слушать; но вот у Райнера с этим проблем нет. Блондин кладет подбородок на чужое плечо, цепляет губами мочку и тихо, но жарко стонет прямо на ухо всякий раз, стоит Эрену неосторожно поерзать на бедре, — не услышать невозможно, — и еще жадно вслушивается в каждый вырванный из уст Йегера звук. Когда его дергают на себя, заставляя полностью усесться на бедро и облокотиться на грудь, придерживаясь за стену только кончиками пальцев, Эрен вдыхает через стиснутые зубы: ощущений сразу становится слишком много. Пальцы Райнера, играющиеся с соском, то поглаживая ореол, то больно оттягивая, вторая рука, поглаживающая подвздошную косточку в опасной близости от кромки штанов, упирающийся в ягодицы член, натянувший простые хлопковые штаны, ничего толком не скрывающие, и влажный поцелуй в шею. Браун вгрызается в основание шеи, оставляя большой синяк. Эрен хочет возмутиться, что такой след будет трудно прикрыть, но изо рта вырывается только задушенный стон. Ему ставят еще одну метку с той же стороны, только поменьше. Эрен протягивает руку назад через верх, не желая бревном только принимать ласку, натыкается на широкое плечо, ведет ладонью выше, скользит по мышцам шеи и гладит пальцами линию челюсти. Браун резко дергается, уходит от прикосновений. — Не привязывай, — голос низкий от возбуждения, с рычащими нотками. — Это больно, — и убирает руку Эрена вниз, отрываясь от груди. Йегеру хочется возмутиться запрету прямо сейчас, захныкать как-нибудь, чтобы разрешили к себе прикасаться, но Браун притягивает его, подхватывая за бедро, еще ближе, вжимается крепким накаченным торсом в спину. Эрену с одной стороны не нравится, что они в одежде, потому что хочется касаться кожа к коже и по-настоящему почувствовать жар чужого тела, а с другой стороны он бы точно не выдержал и застонал. Где-то в этот момент он понимает, что воздух холодный, а у него по виску капля пота стекает. Йегера усаживают удобнее, перехватывая поперек талии по-другому и подкидывая, словно он ничего не весит. — Рот открой, — Эрен не сразу понимает, что от него хотят, но когда два пальца давят на губы, раздвигая, послушно приоткрывает рот, впуская внутрь. Пальцы скользят по языку, щекочут внутреннюю сторону щеки подушечками, и Эрен чисто интуитивно догадывается, что нужно делать: облизывает каждую фалангу, плотно обхватывая губами, и дышит частично через рот, тяжело и с хрипами. Не сопротивляется, когда пальцы начинают методично скользить по спинке языка вперед-назад. Ему начинает казаться, что его просто трахают пальцами в рот; и не то чтобы ему это не нравилось. — Молодец, старательный, — подстегивает Райнер и вынимает пальцы. Между ними и губами тянется тонкая нитка слюны. Браун присаживается, наконец-то позволяя твердо стоять на земле затекшими ногами, но ненадолго: ловко расправляется со штанами освободившейся левой рукой, приспускает белье вниз. И поднимает Йегера снова. Эрен почти плывет и все-таки стонет, — громко, — когда смоченные в его же слюне пальцы скользят по всей длине члена, расставленные как ножницы. После вся ладонь пережимает у основания. Эрен смотрит, как большой палец размазывает по головке естественную смазку, кулак скользит по всей плоти: медленно, дразняще. Дыхание Райнера становится еще тяжелее, Эрен, даже не видя его лица, почему-то уверен: процессом и открывшимся видом тот явно наслаждается. Эрен все-таки не выдерживает, закидывает руку назад и вплетает пальцы в короткие жесткие волосы, больно оттягивая. В ответ Браун прикусывает хрящик уха и возбужденно стонет. Разомлевший от ласк Эрен никак не ожидал, что блондин неожиданно уберет ногу и руки, поэтому, встретившись ногами с землей, чуть не падает на подкосившихся коленках. Эрена снова переворачивают, впечатывают спиной в стену, грубо; рельеф досок впивается в спину и торчащие лопатки. Райнер подхватывает его под ягодицы, — чертовы широкие руки, что позволяют ему это сделать, — и приподнимает, заставляя обхватить чуть ниже торса бедрами, — у Эрена уже мышцы сводит от напряжения, и, возможно, он сжимает слишком сильно, — и тесно вжимается возбуждением между ног. — Ра-а-а… — просяще стонет Эрен, но так и не успевает закончить чужого имени: его снова целуют, кусают до крови губы. Райнер спускается поцелуями ниже, широко вылизывает языком кадык, пока Эрен дрожащими руками пытается совладать с простецкой шнуровкой на его штанах, там всего-навсего один узел. Эрен сглатывает, когда касается чужой плоти: член Райнера тоже предсказуемо больше, чем его, даже немного стыдно. Браун уязвимо стонет и утыкается лбом в плечо брюнета; Эрен, ловя момент, пока ему снова не запретили, трется щекой о его волосы и вдыхает терпкий запах кожи и пота. Йегер обхватывает оба члена рукой, двигает быстро, не желая больше продлевать эту сладкую пытку: у подростков терпения не так уж и много. Кончают они примерно одновременно, пачкая верхнюю одежду спермой. Рука Эрена тоже мокрая и липкая, он усиленно пытается восстановить дыхание, рассматривая линии на ладони. По-хорошему нужно слезть с Райнера, который и так все это время держал его на весу, но ему почему-то совершенно лениво и не хочется вообще двигаться. — Ну и как? Теперь хочешь спать? — спрашивает Райнер, так и не поднимая головы. — Ммм, возможно, может быть. — Не ври, Йегер, я же слышу, что ты еле шевелишь языком. — Но нам еще стирать рубашки… — Слезай, — фыркает Браун. — У меня уже спина болит.
Рубашку Эрена услужливо стирает Райнер, потому что мальчишка-титан соображает ну очень слабо и только широко зевает, смахивая скопившуюся влагу в уголках глаз. — А я и не думал, что будет такой хороший эффект, — делится Райнер, развешивая на веревку одежду рядом с уже выстиранным и сухим бельем. Утром никто не заметит добавившейся одежды, и разве что внимательные вспомнят, что они не отдавали ее в стирку. — Что?! — возмущается Йегер. — То есть ты предложил мне это, сам не зная, сработает ли оно?! — Типа того, — легко соглашается Браун, видя, что в таком полусонном состоянии ему явно не влетит. — Видишь ли, мне тоже сегодня не спалось. Касаемо себя я точно знаю, что это работает. Эрен приоткрывает рот, чтобы возмутиться, но вместо этого зависает на некоторое время с открытым же ртом и вдруг спрашивает: — Что значит «не привязывай»? Райнер молчит, смотрит в ночное небо и поблескивающие на нем маленькие, такие далекие звезды. Отряхивает невидимые пылинки со штанов и легко пожимает плечами. — Ничего. Когда-нибудь ты поймешь. Пошли спать, я устал. Тем не менее Эрен возмущается всю дорогу, большинство слов просто бормоча неразборчиво под нос, и под конец его приходится заткнуть, сначала шикнув, потом закрыв рот рукой. Неизвестно, что подумают остальные солдаты, когда они с голым торсом вернутся вместе. — Когда-нибудь ты поймешь, — пискляво, — да у Райнера совсем не такой голос, — передразнивает Йегер, фыркает, что он не тупица, и наконец-то отрубается, едва касаясь щекой подушки. — Когда-нибудь… Это когда? Эрену понадобится примерно два года (и пресловутое «когда-нибудь» тоже превращается в два года), сотни смертей членов разведывательного отряда, совсем немного осознания всего творящегося дерьма и жуткой несправедливости и личное предательство самого надежного парня Райнера Браун, чтобы понять: привязывать — это еще терпимо. Привязываться самому — вот что по-настоящему больно.
2448 слов. Я хз как автор смог это придумать. И я опять повторюсь Сори если я выложила вашу историю. Моя фантазия тупит и я решила не писать истории(просто нет идей)