Глава 11
Юлия
В спальню возвращаюсь в состоянии легкого раздрая. Обед теперь стоит комом в горле. И хоть мужская половина семьи Милохиных ведет себя почти прилично и даже спасает от выпадов Эммы, но осадок неприятный все равно остался. Остался и никуда его не деть, пока мы с этой неприятной женщиной просто навсегда не распрощаемся.
И как-то не к месту подумалось: а после уикенда Милохин так же и продолжит врать родителям про наши отношения? А когда придет время свадьбы, он как собирается выкручиваться? Наденет на лицо невесте фату и никому не покажет свою избранницу? И плевать, что там вообще будет другая? Или что?
В общем, вопрос на вопросе, и отвечать мне на них явно не будут. Да и не мое это дело.
Когда, преодолев просторные светлые коридоры, поднимаюсь на второй этаж и закрываю дверь спальни за собой, испытываю единственное желание – упасть на кровать и хоть на пару мгновений отключиться. Уснуть. Провалиться в небытие.
Но моим планам не суждено сбыться, потому что в нашей с Милохиным комнате я застаю гостью.
— Каролина? – спрашиваю удивленно, так как ребенка, по-моему, совсем не напрягает, что она в чужой комнате роется в чужих вещах. И только при виде меня девчушка подпрыгивает от неожиданности, отдергивает руки от стола и, быстренько крутанувшись на пятках, прячет что-то за спиной с ангельской улыбкой на губах и с совершенно не ангельским взглядом.
— А почему ты зашла без разрешения? – делаю шаг, но девчонка отступает.
— А потому что это дом бабули и дедули.
Сказать, что я опешила от такой наглости – ничего не сказать.
— Но это не значит, что ты можешь просто так заходить в нашу с Даниилом комнату и шариться в наших с твоим дядей вещах, – пытаюсь улыбнуться, чтобы смягчить свои слова, но эта забияка показывает мне язык и, выдернув руки из-за спины, машет бумажкой. А у меня ухнуло в пятки сердце от дурного предчувствия.
Мне не надо суперзрения, чтобы понять, что оказалось в ее цепких пальчиках.
Чек.
Черт возьми! Это же надо было так опрометчиво бросить такую важную, компрометирующую нас с Милохиным вещь фактически на всеобщее обозрение! А если бы в спальню зашла Эмма или даже те же служанки убраться?!
— Каролина, малышка, положи на место, – выставляю вперед руки и понижаю громкость чуть ли не до шепота.
Пожалуйста-пожалуйста, только бы она оказалась ребенком разумным!
— Не-а, – руша мои надежды, крутит головой вредина и улыбается. Судя по тому, как у нее это выходит, она понимает, что это за чек.
Страх и паника просыпается мгновенно. Не успела я выпутаться из одной проблемы, как тут же вляпалась во вторую. И эта проблема пробегает хитрыми глазками по бумажке и читает:
— На предвителя. Кто такой предвитель? – поднимает на меня взгляд Каролина как раз в тот момент, когда я, набравшись смелости, делаю рывок вперед, пытаясь ее ухватить за платьице, но та с космической скоростью улепетывает в другой конец комнаты, громко хохоча, будто я с ней тут в игрушки играю.
— Каролина! – шиплю, больно ударившись локтем об стол, неудачно взмахнув рукой. Боль простреливает в самый мозг, кажется, даже в глазах на секунду потемнело.
— Не поймаешь, не поймаешь, не поймаешь! – скачет мелкая проказница, тряся несчастной бумажкой и, словно издеваясь, смееется.
Все.
Помните, я говорила, что хочу детей?
Забудьте!
— Предъявитель. Там написано предъявитель, – поднимаю руки, показывая, что сдаюсь, пытаясь выровнять дыхание, которое заходится от страха. – Это тот, кто покажет эту бумажку в банке. Это очень-очень важная бумажка, отдай ее мне, малышка…
— Я не малышка! И не отдам, – задирает нос девчушка. – А зачем тебе столько денег? Это же дядины деньги, да?
— Эм… да… Каролина, детка, отдай, пожалуйста, мне.
Я уже стою и даже дышать боюсь, только бы она не рванула со своей находкой к Эмме. Тогда мне точно не выкрутиться.
— А почему ты тратишь дядины деньги? – заладила любопытная, отступая бочком в сторону двери, а я, повторяя ее движения, практически синхронно пытаюсь подобраться к ней.
— Это же не твои, – пожимает плечиками Каролина, а мне так и хочется взвыть от досады. Да что же за женщины-то в этой семейке!
— Потому что твой дядя – мой жених. Это его подарок… мне.
— А ты мне так и не сказала, зачем тебе столько денег? – снова прячет руки за спину ребенок. – Это мно-о-ого…
Увидь кто со стороны, какие мы тут водим хороводы – рассмеялся бы. Но вот только мне совершенно не смешно уже. Сердце уже застряло где-то в районе горла от страха и паники. Стоит этой шустрой принцессе только выскочить за дверь, мне же ее ни в жизни не поймать. Она в этом домине знает все входы и выходы, а я кроме двух коридоров и лестницы ни черта не запомнила!
Может, Милохин сейчас придет, а? Ну, не может же мне настолько не везти!
— А бабуля говорила дедуле, что ты не любишь дядь Даню.
— Люблю.
— Врешь, – топает ножкой маленькая госпожа.
— Нет, не вру. Честно! Очень люблю! – так бы “отлюбила” за такую “командировку”, что не встал бы больше! – А деньги это мне на день рождения от Дани. На платья там, туфли, сумки… Каролина, отдай мне эту бумажку. Ну, зачем она тебе? Я тебя умоляю, малышка, будь хорошей девочкой, – тяну к ней руку, как милостыню просящий, но у нее либо слишком вредная натура, либо чересчур черствое сердечко, потому что в ответ слышу неизменное:.
— Не-а, не отдам. Я… я… – упрямо поджимает губы ребенок, – я бабуле покажу, вот! – и с этими словами срывается с места, ужиком проскальзывая в дверь.
— Каролина! – кричу вдогонку и лечу следом, вылетая в коридор в тот момент, как эта непоседа уже проскочила в сторону заднего двора.
Черт-черт-черт! Юля, ежки-поварешки!
Выбора нет, и пока госпожа не добежала до любимой бабушки Эммы, приходится подхватить разлетающийся подол сарафана руками и нестись за ней следом, быстро перебирая каблуками. Мало того, что я уже вечность не бегала, так еще и на шпильках, снять которые ума не хватило – то еще испытание моим ногами.
Цокая каблуками в тишине пустого коридора, вылетаю в холл и там чуть ли не влетаю в руки Данила, который удивленно округляет глаза, хватая за плечи:
— Воу-воу, что ты...
— Каролина! – говорю, запыхавшись и размахивая руками, – она там… чек. Чек у нее, Милохин, – шепчу и, выпутавшись из его захвата, пока он соображает, что сейчас услышал, несусь за девчонкой, которая уже выскочила, хохоча, на улицу к бассейну. Подлетаю практически в последний момент, чуть не запнувшись от увиденного:
— Каролина, стой! – кричу, когда та уже занесла руку над водой и с поистине злой ухмылкой готовится выкинуть мое “спасение”. – Не надо! – сжимаю руки в кулаки от бессилия. Я, конечно, понимаю, что Даниил может нарисовать еще с десяток таких бумажек, но это уже дело принципа. – Не надо, пожалуйста, отдай это мне. Мне нужна эта бумажка, – говорю и тяну к ней руки, наступая медленно, шаг за шагом, абсолютно не смотря под ноги, а сосредоточив взгляд на бегающих глазках девчонки. А эта дамочка поистине со стальными нервами, даже не шелохнется.
— Это чек.
— Да, это чек. Мой чек! Он нужен мне…
— А я не отдам, – задирает нос ребенок, – догони меня и забери! – топает ножкой и машет рукой над самой-самой водой.
Она делает взмах, а у меня такое ощущение, что вместе с бумажкой, что трепещет на ветру, трепещут и мои нервы на грани срыва.
— Каролина, – слышу за спиной поспешные мужские шаги, – ну-ка прекрати! – прилетает от Данила, который наконец-то сообразил и пришел следом. – Верни бумажку же, – он замирает у меня за спиной, и я хотела бы сказать, что он пышет от гнева, вот только я не чувствую злости в голосе.
Ей что, тут и правда все сходит с рук? Избалованный тепличный цветочек!
— Не-а, – машет головой ребенок в ответ на реплику “любимого” дяди. – Пусть заберет.
Все.
У всего есть предел, и у моего терпения тоже. Заберет, так заберет. В конце концов, максимум, что я теряю, это бумажку, которую она утопит. Но в таком случае я пытками заставлю Милохина нарисовать мне новую, и в качестве моральной компенсации пририсую еще ноль, да не один!
— Последний раз прошу по-хорошему, – выдох и выдох, Юля, – отдай ее мне, Каролина.
— Не отдам, – подпрыгивает девчонка, а я, выпустив из рук подол и рванув с места, делаю пару шагов. Но в тот момент, когда я, уже почти схватила бумажку в ее пальчиках, девчонка резко отскакивает от края бассейна, и я, как была в туфлях и платье, пролетаю вперед и, взвизгивая, лечу в этот злосчастный бассейн! Считанные секунды, когда я, успев задержать дыхание в самый последний момент, ухожу под толщу воды с головой, услышав только:
— Юля, твою…
И думаю о том, что я ведь совершенно не умею плавать.
Словно вата в ушах, кокон из воды вокруг, а сердце будто замерло и не функционирует. Паника. Меня с ног до головы охватывает дрожь от страха, и я начинаю вилять всеми конечностями, чтобы сделать хоть что-то, но намокший подол платья обмотался вокруг ног и даже тянет вниз, на дно. Мне кажется, что это все. Карма догнала за вранье и наши грязные игры с Милохиным. Настал мой конец.
Но тут ноги упираются в пол, и я поспешно выныриваю, вдыхая полной грудью и, найдя точку опоры, вытираю ладонями с глаз потекшую тушь, которая ужасно щиплет глаза. Пытаюсь отдышаться, кашляя, но меня всю шатает от пережитого страха, и я чуть не падаю обратно в объятия бассейна, когда чувствую, как меня цепляет кто-то за руку и тащит на себя. А открыв глаза, вижу Данила, который сидит на корточках у края, посмеиваясь, с чеком в руке, а эта мелкая бандитка стоит у него за спиной и хохочет во все горло.
— Эффектное падение, Гаврилина, – издевается негодяй, подмигивая, а я сжимаю губы от обиды и даже не понимаю: это из глаз брызнули слезы или все та же вода с волос катится по щекам. И почему дрожит губа, словно в подступающей истерике?
Я промокла напрочь, в просвечивающем тонком сарафане, по рукам бегут гигантские мурашки, приподнимая светлые волоски, и меня знобит. Страх из детства, когда из-за халатности воспитателей, я чуть не утонула в общественном бассейне, не отпускает и по сей день, и меня колотит, как при лихорадке, а этот идиот смеется, ему все равно! Ему всегда и на всех было плевать.
— Смешно? – говорю сдавленно, кажется, от потрясения и голос пропал. – Смешная, Юля, – хриплю, не говорю и, выдернув руку, обхватываю себя за плечи, с трудом сдерживая рыдания. И до Данила, кажется, только сейчас доходит, что что-то не так. С губ слетает улыбка, а в глазах просыпается беспокойство. Ну, надо же...
— Э-э-эй, ты чего ревешь, Юль? Давай руку...
— Что здесь… – слышится бас Вячеслава.
— Произошло! – визг Эммы.
Родители “жениха” вылетают к нам на террасу, останавливаясь позади сына с внучкой, а я только и могу, что поджимать губы и прикрывать грудь руками. Потому что этот сарафан не предполагает наличие нижнего белья, а еще в нем точно нельзя купаться, потому что он просвечивает все! И слишком явно.
Но зато Эмма может быть довольна, такое представление, такой падение – она мне этого никогда не забудет.
— Иди сюда, неуклюжая, – вздыхает Даня, игнорируя присутствие родителей и тянется ко мне, желая помочь выбраться. Вот только это нужно было делать раньше. – Подумаешь, искупалась, никто же не умер…
— Дурак, – бурчу в ответ зло, прикусывая губу и поймав проплывающие рядом туфли, выкидываю на бортик, подходя ближе.
Это неприятное ощущение, когда ты весь мокрый, когда тебе неловко и неуютно, добавляет свои “капельки” в копилку дерьмового настроения. И в данный момент все, что мне хочется сделать, это зареветь навзрыд где-нибудь в одиночестве, а не ловить подол под пристальным взглядом издевающихся глаз.
— Я не понимаю, как ее с такой расторопностью вообще взяли в модельный бизнес... – слышу смешок от Эммы.
А ее сын поджимает губы, явно услышав адресованную в мою сторону “шпильку” и бросает на мать недовольный взгляд, слегка, кажется, даже порыкивая. Но, собственно, чего удивляться? Она права. Где я, а где модели, что ходят по линеечке.
— Эмма, прекращай! – осаждает ее муж.
— Давай, я помогу, – тянет руку Даня с жалостливым взглядом. Только вместо того, чтобы проникнуться написанными на его лице извинениями, мне в этот момент до ужаса хочется ему отомстить за его насмешку и бездействие. Да и вообще за то, куда привез и в какое положение поставил.
— Давай руку, Юля.
Ну, я и дала. Цепляюсь пальчиками за его большую и грубую ладонь, и Милохин и сообразить не успевает, как я всем своим невеликим весом тяну его на себя. Мужчина, теряя равновесие, сваливается рядом со мной в бассейн, матерясь на чем свет стоит, прямо в брюках и рубашке уходя под воду.
— Юля, твою мать! – рычит, выныривая, вытирая ладонями лицо и приглаживая разметавшуюся стильную укладочку. – Какого лешего ты творишь?! – бросает на меня свой чернющий, полыхающий от злости взгляд Даниил. – Я тебе помочь собирался!
— Себе помоги, Милохин, – говорю тихо, чтобы “зрители” нас не услышали, и посылаю взглядом всю свою безграничную “любовь” к его персоне. А потом, и вовсе долбанув по воде, отправляю в его нахальную мордашку целую кучу брызг и, поймав плавающий в воде безбожно испорченный чек, вылезаю, напрочь игнорируя “свекра” со “свекровью” и мелкую зачинщицу всего этого театра абсурда. Иду в спальню, молча глотая слезы и заливая ручьем стекающей с моего сарафана водой их дорогущие каменные полы.
Не-на-ви-жу!