мой собственник.
— А правильно ли то, что он сидит на столе? — сказала она ему, зевая, омлет, а потом они оба смотрели на котёнка, который сидел перед ними на столе и лизал лапу.
— Блин, мой прошлый котёнок был таким... шумным и тактильным, а он как-то серьёзный, да? — она перевела взгляд, сразу поймав его недовольную мину.
— Что это? — тихо прошептала она с лёгкой улыбкой. — Я твой котёнок! Не называй его так ласково . Назови кот, не знаю... но не зови «мой»! Я же твой! И зови меня котёнок!
— Он недовольно сказал, — я котёнок! — и отвёл взгляд, чувствуя себя слабым неженкой перед ней.
— З-забудь... я... — начал он, но не продолжал, просто жевал завтрак, пока не почувствовал чмок в щёку.
— Ха-ха-ха, боже... как ты можешь быть таким милым? Сейчас ты похож... мм, на маленького ребёнка, капризного, — сказала она, посмеиваясь.
— Я не ребёнок... не зови меня так, — его голос был твёрдым, хотя внутри он был буквально золотистым ретривером.
Она ласково обняла его, мягко-мягко.
— Малюсенький такой... после еды просто хочу спать, обнимая тебя, — сказала Наби.
— Ты только что проснулась, дурочка моя.
— Ну и что... тебе никуда не надо, и мне тоже. Давай ещё поспим? — промотала она жалобно.
— Спящая красавица, значит? — голос звучал с усмешкой. Тихим хихиканьем он встал, обнял её и держал на руках.
— Ура! Снова будем спать, хех... — радостно сказала она, обнимая его за шею.
---
Снова тёплые обнимашки, мягкие дразнящие поцелуи. Жертвы Люцифера не могли представить, что он, глава мафии, чья рука испачкана в крови, может быть таким слабым и очень улыбаться, смущаться. Для них это звучало как сказка, невозможная. Несколько раз прерывая поцелуй, они в итоге уснули: на его груди лежал белый пушистый комочек, а с боку обнимала его жёнушка. Его сон был чутким — ночью он хорошо поспал, просто гладил её, то котёнка.
---
Несколько часов спустя признаки её жизни появились — она мурлыкала, как обычно перед пробуждением, тянулась, как котёнок, а потом открыла глаза.
— Добрый обед, малышка, — сказал он с тихой насмешкой.
— Доброоое~, — она крепко и сильно обняла его, в приливе нежности, кусая плечо.
— Нет-нет! Ребёночек мой, только не кусай! — он сделал голос жертвы, хотя укус был как укус муравья. Она, услышав это, посмеялась, потерла глаза и снова кусалась, оставляя красные пятна зуб.
— Как же круто... сладкая у тебя кожа, — она довольная сказала, как комар, допивший кровь человека.
— назови меня ласково, — он резко выдал из не откуда
— Не-а! Я всегда мило тебя называю, теперь твоя очередь! — её недовольный, но радостный голос рассмешил его.
— Мой значит... тогда слушай меня. — Он крепко прижал её к себе, обнимая.
— Маленькая моя, моя маленькая лучик света. Моя любимая и дорогая дороже семи планет. Моя любовь. Моя нежность. Мой маленький ребёнок, моя капризная ведьмочка! — ласковый голос звучал у неё под ухом, тёплый и нежный.
— В смысле ведьмочка? Тцк... — она мягко целовала его, нежно-нежно.
Им даже часа нежности было мало, пока их не отвлёк стук. Она лениво встала, а он недовольно смотрел на неё.
— А может, не будем открывать? Я ещё не закончил с твоей шеей, — обидчиво промотал он, потерев лицо ладонью.
— Нет, а вдруг это что-то срочное? Я проверю... — она посмотрела на пол, где валялись их одежды после вчерашней ночи, быстро взяла его футболку и надела, затем направилась к двери.
Открыв дверь, она увидела молодого парня, примерно чуть моложе мужа. Тот хотел что-то сказать, но кашлял, увидев перед собой низкую девушку с бледными коленями в огромной футболке, которая буквально висела на ней, обнажая шею, ключицы и половину плеча.
— Вам что-то нужно? — спросила она спокойным тоном, глядя на парня.
Молодой человек ничего не ответил, только усмехнулся.
— Ему не только работой повезло... Так и знал. Ты красива, чем его женщины до тебя... — прошептал он под нос, но громко, чтобы она услышала. Парень наклонился к ней, чтобы получше рассмотреть лицо. Она не успела возразить, как услышала тяжёлые шаги позади — и сразу поняла, кому они принадлежат. «Парню конец...» — подумала она, когда парень резко отпрянул, не по своей воле, а потому что Люцифер держал его за волосы на затылке.
— Повтори ещё раз, — его голос звучал глухо и лениво, и в этой лени было что-то жуткое.
Правая рука мягко схватила её за запястье и притянула к себе, пряча за спиной.
— Я сказал: повтори, — крепко сжал её запястье, но нежно, будто боялся навредить даже в такой ситуации.
— Господин, я... — начал парень и вздохнул от боли на затылке. Не дав ему закончить, она отмахнулась от его хватки и встала перед мужем, зная, что если не остановить, всё плохо кончится.
— Постой!.. Успокойся!.. Не злись, — её руки были у него на груди, будто пытались оттолкнуть.
Он посмотрел на неё, взгляд сразу потеплел, чтобы не казаться злым на неё.
— Не решайся.
— А ты слушайся меня! Не нужно ему так... жестокости! — он фыркнул, но, глядя на её нервный вид, медленно отпустил парня, а потом рукой отмахал её за спиной.
— Я тебя хоть на краю земли найду, если ты снова будешь приставать к моей жене, и убью, — сказал он хриплым голосом, который не походил на тот, что звучал, когда он мурлыкал под её прикосновением, и не был похож на ласковые слова в её адрес.
Парень поспешно кивнул, и она отстранила его, заставляя выйти.
Она прикрыла дверь, чувствуя, как горячий взгляд Люцифера буквально сверлит ей затылок.
— Он просто поздороваться кажется пришёл, — пробормотала она, шагнув прочь.
Он молчал. Слишком тихо. Слишком угрожающе. Она чувствовала, как воздух за её спиной становится тяжелее.
— Ты злишься? — развернулась она, вскинув брови.
— Нет, — ответ был ровным, почти ласковым. — Я в ярости.
— Почему? Потому что он сказал, что я красивая?
— Потому что он смотрел, как будто мог тебя получить.
Она скрестила руки на груди, словно преграждая путь между ним и собой.
— Люцифер, я не твоя собственность. Понял? Я могу с кем хочу говорить, и это же просто комплимент — это не твоё дело.
Он шагнул к ней. Один шаг. Второй. И остановился вплотную. Его пальцы скользнули по её подбородку, заставляя смотреть ему в глаза.
— Не моя собственность? — прошептал он хрипло. — Тогда почему ты носишь мою футболку? Почему пахнешь мной? Почему стонала и кричала моё имя, когда была подо мной?
Она прикусила губу, но не отвела взгляда.
— Потому что м-мы женаты... — прошептала.
Он медленно провёл пальцами по её шее, опускаясь к ключице.
— Вот именно. Не потому, что я заставил. А потому что ты моя. Единственная, кого я не отдам даже под взгляд.
Он прижал её к стене, не больно — наоборот, как будто закрывая от всего мира. Его губы скользнули к её уху:
— Ещё раз кто-то посмотрит на тебя так... Я забуду, что могу быть человеком.
— Ты... ревнуешь?
— Я сгораю, Наби. И мне плевать, насколько это безумно.
Её пальцы вцепились в его рубашку, дыхание стало сбивчивым.
— Ты не можешь доказать, что я не вещь, и чья-то собственность!
— Ты правда хочешь, чтобы я доказал? — голос сорвался, низкий, горячий, прямо у её уха. — чтоб все знали кто кому принадлежат, малышка?..
Он накрыл её рот поцелуем — грубо, с напором, с тем вкусом ревности, что жжёт изнутри. Она не оттолкнулась. Наоборот — прижалась ближе, задыхаясь от жара его тела. Его ладони скользнули под край её футболки, от которой она всё ещё не успела избавиться после ночи. Та задиралась, открывая бёдра — уязвимые и такие желанные.
— Люцифер... — прошептала она, но он не дал договорить.
Он поднял её за талию и усадил прямо на край тумбы, между разбросанных ключей, бумаг и его часов. Всё грохнуло на пол, но ему было всё равно.
— Говори ещё раз, что ты не моя. — Он вжался в её шею, обжигая кожу. — Ещё раз...
— Я... я...
Но слова исчезли — остались только его губы на её ключице, тяжёлое дыхание, закинутая голова и пальцы, вцепившиеся в его волосы.
Его руки развели её бёдра, пальцы цепляли край её нижнего белья, дыхание срывалось всё чаще. Он будто хотел стереть с неё всё: чужие взгляды, чужие фразы, всё, что не он.
— Только моё имя. Только я.
— Д-да... — задыхаясь, прошептала она, пока он наклонялся к её животу, оставляя на коже след поцелуев — след собственничества.
Он приподнял голову, глаза горели:
— Значит, стой. Здесь. Смотри на меня... и не вздумай закрываться.
Он опустился перед ней на колени — и в коридоре, на этой чёртовой тумбочке, началась его самая ревнивая, дикая, сладкая месть.
~ хаха, он мастер в этом деле! Кажется реально любит ее вкус.