день до свадьбы
Нож, который она метнула в его сторону, пронёсся мимо и со звоном вонзился в стену. Он даже не шелохнулся — словно это не испугало и не удивило его. Его взгляд оставался таким же спокойным, уверенным и пронзающим.
— Я уже сказала: этой свадьбы не будет! — голос её дрожал от злости и боли. — Я тебе не игрушка, чтобы вот так просто заставить выйти за тебя! У меня, между прочим, есть свой тип, и я никогда не выйду замуж за того, кого не люблю, слышишь?! Передай привет моему отцу — пусть появляется на моих похоронах, только тогда. Живым я его видеть не хочу! — последние слова сорвались с губ, словно ком застрявший в горле. Раз, когда она так громко кричала, позволяла себе говорить вслух то, что так долго сдерживала. Сердце стучало так сильно, что казалось — вот-вот вырвется наружу. Но обида и боль оказались сильнее страха.
Резко поднявшись со стула, она направилась к двери. Рука уже легла на холодную металлическую ручку, как вдруг — тяжёлая ладонь мягко, но настойчиво опустилась рядом с её головой, возвращая дверь в закрытое положение. Вторая рука скользнула к её плечу, не прикасаясь, но словно очерчивая границу — незримый барьер, через который ей не дадут пройти.
Она застыла. Страх медленно, но уверенно охватил её. Пальцы на ручке дрожали, но она пыталась взять себя в руки, не показать слабости.
— Повернись ко мне, — его голос был тихим, холодным... слишком близким. Он наклонился ближе, дыхание коснулось её уха, и прошептал: — Оленёнок... повернись ко мне сказал.
Оленёнок.
Прозвище, которое раньше вызывало у неё тёплую дрожь, теперь лишь усиливало внутреннее сопротивление. Она провела рукой по предплечью, будто стараясь стереть с себя это слово... но всё же медленно повернулась. Затылком она прислонилась к двери, отступая настолько, насколько позволяла поверхность за спиной. Хотелось стать невидимой, раствориться.
Он был так близко. От него исходил запах дорогого мужского парфюма... алкоголя... и... чужих женских духов.
Она подняла глаза. Глубокие, распахнутые, похожие на глаза испуганного оленёнка, взгляд которых метался по его лицу. Она не могла смотреть прямо в его глаза — остановилась на шее. Там, на коже, виднелись еле заметные красные пятна...
— не думаешь отойди..?, — прошептала она неуверенно, почти неслышно. Сердце стучало так яростно, что, казалось, он мог слышать каждый удар.
— Я? — он наклонился чуть ближе. Их лица разделяли считанные сантиметры. — А вот так, еще ближе, нравится? — голос оставался всё таким же спокойным, холодным, как будто он играл в игру.
она не ответила. Слова застряли в горле, как и дыхание. Его лицо было слишком близко — каждый его вдох будто вытягивал из неё остатки спокойствия. От него веяло силой, тяжёлой, подавляющей... и чем-то опасным. Но самое страшное — он знал, как это действует на неё. Знал и использовал.
— Нравится или нет, — произнёс он чуть тише, его голос хрипло скользнул по воздуху, — ты всё равно будешь моей. Он говорил это спокойно, словно не обсуждался сам факт её выбора. Как будто она — вещь, что уже лежит в его кармане.
— Я... я не принадлежу тебе, — еле слышно выдохнула она, упрямо пытаясь сохранить хоть каплю достоинства. — Не принадлежишь? — он усмехнулся, в голосе прозвучала угроза, — Хочешь убежать? Давай. Только знай — я всё равно найду тебя. Хоть на краю света.
Она сжала пальцы на ручке двери, пытаясь подавить слёзы. Не от страха — от безысходности. — Я... я просто хочу жить своей жизнью... спокойно... — тихо, почти как мольба. — Я не создана для этого...!
— А я? — перебил он, нависая над ней ещё больше, пока не пришлось отводить взгляд в сторону. — Ты — чудовище, думаешь оплатил моему отцу и теперь купил меня?! А вот и нет..— вырвалось у неё, почти шёпотом. Но тут же — ужас. Она не хотела это говорить. Не хотела обижать.
Он молчал. Секунду. Две. И вдруг коротко, резко рассмеялся — глухо, горько. — Вот как... — прошептал он, приблизившись так, что его губы скользнули почти по её щеке. — Тогда будь добра — запомни. Это чудовище тебя и спасло, когда все остальные отвернулись, даже отец. Не забудь.
Её дыхание сбилось. Он оттолкнулся от двери, наконец, отступив. Воздух словно вернулся в комнату, но легче ей не стало.
— кажется ты сегодня не можешь появляться на свадьбе, так что завтра — примерка платья, — бросил он, уже почти у самой двери. — И если ты попробуешь сбежать — я найду не только тебя. Поняла?
Он вышел, оставив за собой тишину и запах своих духов. Она стояла неподвижно, с дрожащими пальцами и сердцем, сжавшимся до размера булавочной головки.
---
она сидела на кровати, где впервые проснулась тут. смотрела на большое панорамное окно, где читалось звезды, и яркая луна. её палцы крутили краешек своей пижамы, рукой обнимая свою колено, и положила на них голову.
тик так тик так бесяшный ей звук которуму она привыкла за этот один день. звук огромного часа на стене.. глаза медленно перекрылись, она устала зевнув, пошвелилась...— щас немного посижу, а потом спать..- после этой фразу дыхание сбылось, стал спокойным и медленным. кажется усталость взяло свое.
темный коридор, которую освещал только ночники на стенах, тихие но тежёлые шаги двинулись в сторону спальни, открыв дверь, он зашёл в комнату, сначала он взглядом искал ее, а потом заметив как он сидит, обнимая колени, спиной к двери
— Наби..- обычным, холодным голосом сказал он, а она не двинулась с места , он повторил ещё раз. смотяв как она все же игнорить его, он подошёл к ней. — тебя в детстве не учили не игрноритроать врос...- он промолчал, стоя перед кроватью , и наклонился к ней, увидела как она спит.
Он замолчал. Несколько секунд смотрел на неё — такую хрупкую, свернувшуюся калачиком, с едва слышным дыханием и мягким лицом, на котором даже во сне проскальзывала тревога. Луна освещала её скошенный в сторону взгляд — будто даже во сне она не доверяла.
Он выпрямился, провёл рукой по лицу, будто смахивая что-то невидимое. — Всего два дня, а ты уже ломаешь меня, оленёнок... — пробормотал он себе под нос. В его голосе не было нежности — только усталость.
Он обошёл кровать, сел рядом. Спина его была напряжена, взгляд устремлён в окно. Казалось, он даже не дышит.
Рука скользнула к её плечу, почти дотронулась, но замерла. — Я не умею быть мягким. И не собираюсь учиться, но кажется тебе нравится неженки..?,— сказал он, будто оправдываясь перед ней, хотя она спала.
— Но почему именно ты?.. — едва слышно сорвалось с его губ. — это и мне не известно.. взять в жену девушку которую знаешь с детства, ахуенно ведь? — смешок.
Тишина снова заполнила комнату. Лишь тиканье часов, да её спокойное дыхание. Он провёл рукой по её волосам — осторожно.
Он ещё раз взглянул на неё — спящую, такую упрямо беззащитную.
***
коридоре уже ждал помощник — молодой мужчина в чёрной рубашке. — Готово, сэр. Охрана поставлена, выходы перекрыты. — Хорошо, — кивнул он, убирая из-под взгляда остатки эмоций. — Пусть никто не тревожит её ночью. И — никаких камер в спальне.
— Как скажете.
Он повернулся, прошёл пару шагов — но затем остановился. — Если отец Наби вдруг попытается сунуться...
— Устранить?
— Нет. Он на мгновение задумался. — Пусть увидит. Но с расстояния. Пусть поймёт, что теперь не он решает.
Он двинулся прочь, растворяясь в темноте коридора, где гасли свечи. А в комнате тикали часы, и тихо спала девочка, которую он уже начинал бояться потерять — даже если сам ещё не знал об этом..