почему именно я?
Холодная зима. Мороз стоял такой, что воздух словно крошился при каждом вдохе. Улицы были пусты, затянуты ледяной тишиной, а снег лежал ровным, девственно белым ковром — ни одного следа, ни одного признака жизни. Всё казалось замершим в ожидании чего-то.
Перед закрытым кафе сидела девушка. Ей было лет пятнадцать-шестнадцать. На ней было простое серое пальто, явно не рассчитанное на такой пронизывающий холод. Она сидела тихо, будто бы стараясь стать невидимой, хотя дрожь выдавала, насколько ей зябко. Её длинные тёмно-коричневые волосы немного выбились из-под капюшона, щёки порозовели от мороза. Черты лица у неё были мягкие, даже детские, а большие тёмные глаза, как у оленёнка, с каким-то невыразимым теплом и грустью смотрели в пустоту.
Она выглядела обычной, но в ней было что-то неуловимо хрупкое и трогательное. Её хотелось укрыть одеялом, прижать к груди и сказать: «Ты в безопасности». Но стоило бы узнать её жизнь, как стало бы ясно — она не из тех, кто легко ломается. Эта девочка давно научилась терпеть.
Звук телефона нарушил её тишину. Она быстро вытащила его из кармана и, не посмотрев на экран, подняла трубку.
— Алло?.. — голос был тихим, спокойным, почти безжизненным, но в этой тишине он прозвучал особенно остро.
— Где ты? — холодный, резкий голос отца.
— Я только что вышла с уроков, пап... Уже иду домой, — она проговорила быстро, с нотками тревоги.
— Вернись сразу. У нас гости.
— Г-гости?.. Какие?.. — начала она, но в трубке уже были гудки. Он не стал её слушать. Как обычно.
Она опустила телефон, на секунду просто уставившись в экран. Потом встала, машинально стряхнула снег с пальто и направилась домой.
Шла медленно, опустив голову. Мысли путались.
— Какие ещё гости?.. Только бы не его друзья. Только не те, что смотрят слишком долго...
Подойдя к дому, она замерла. Сердце билось неровно. Её знобило не столько от холода, сколько от ощущения — что-то сегодня будет не так. Входная дверь казалась чужой. Она не хотела туда заходить. Хотела — убежать. Но некуда. Она уже знала: если не зайдёт — всё станет только хуже.
Из кухни доносился громкий смех и незнакомый мужской голос.
— Наби?.. — раздался голос отца. Он знал, что она пришла, просто не хотел вставать.
Она сняла ботинки, вцепилась в рюкзак, будто в щит, и сдержанно вошла в кухню.
Отец сидел на своём обычном месте, у самого прохода. Но её взгляд сразу приковался не к нему. За столом сидел незнакомый мужчина — высокий, сдержанный, весь в чёрном. На нём был дорогой костюм, пальто он не снял, как будто даже в доме не позволял себе расслабиться. Его взгляд был тяжёлым, пронизывающим, и в то же время — каким-то... пустым. Он изучал её, но не с интересом — скорее как вещь, которую собирался купить.
Она поймала его взгляд, но почти сразу отвела глаза. Слишком неприятно.
Она стояла так около минуты.
Тишина казалась невыносимой — вязкой, давящей, почти оскорбительной.
Это её даже немного смешило. Перед ней — её отец. Молчит. А рядом — сдержанный, угрюмый мужчина, которого она видит впервые.
— Вы же сказали быстро прийти. Что случилось? — спросила она у отца, всё ещё крепко держа сумку и снимая верхнюю одежду.
Отец кашлянул, будто прочищая не горло, а паузу между словами, и тяжело, словно выдавливая, произнёс:
— Ты уже десятый год живёшь со мной. Ешь мою еду. Спишь в моём доме.
— Ну... ты же мой отец, — тихо ответила она.
Кирилл всегда был грубым. Не то чтобы злым — просто бесчувственным. Он не умел быть мягким, чтобы не обидеть. Не умел быть отцом, чтобы сохранить.
— Это обуза, — бросил он. — Поэтому... мы решили, что ты...
Он на мгновение замолчал. Взгляд скользнул по комнате, наткнулся на чёрную сумку на столе, и будто собрал в кучу все мысли:
— Что ты выйдешь за него.
Она не сразу поняла.
Просто молча моргнула, переводя взгляд с отца на мужчину у окна. Тот стоял так же — молча, с прямой спиной, как будто не слушал, а ждал.
Но потом... дошло.
— Ты... издеваешься? — прошептала она. Голос её тут же сорвался, треснул, стал острым.
— У меня нет времени на разговоры, — перебил мужчина, низко, глухо. В голосе — ни капли сочувствия.
Он подошёл ближе, и только тогда она заметила в его руке чемодан.
— Вот твои вещи.
Она посмеялась. Коротко, резко, почти издевательски.
Но, встретив их взгляды, перестала. В глазах не было сомнений. Только усталость.
Руки сами раскрыли чемодан.
Внутри — её одежда. Книги. Нижнее бельё. Всё. Даже заколка с трещинкой на боку.
Он и правда её... собрал.
Как багаж. Как груз, который можно передать другому.
Не как дочь. Не как человека.
*« все так резко.. забавно.. как внезапный сон»*
Она не дала ему сделать свой выбор, плакала, сопротивлялась, но в маленьком и хрупком теле было мало сил, и свои же слезы ее добили.
В итоге, в приливе усталости, она просто села на пол.
Уронила голову на сумку — и уснула.
А нет..нет..скорее сознание ее покидало.
Для неё ночь была долгой. Глухой. Почти последней.
Она знала, что отец жестокий. Бесчувственный. Особенно после ухода матери.
Но не думала, что он — настолько.
⸻
В три часа ночи из подъезда вышел мужчина.
Его шаги были тяжёлыми. Ровными, но будто бы тянулись сквозь вязкий воздух.
В руках он держал кого-то.
Это была она.
Её лицо прижалось к его груди. Губы еле шевелились — она спала, едва слышно бормоча что-то под нос.
Как ребёнок, который всё ещё во сне защищается.
Он посмотрел на неё усталым, сдержанным взглядом и крепче прижал к себе — не из жалости, а скорее от внутреннего раздражения.
Так легче было не уронить.
Ночь была прохладной.
Ветер цеплял полы его пальто. Он не ускорял шаг — шёл медленно, аккуратно, будто боялся, что она проснётся.
Потому что знал: если откроет глаза — начнётся.
Слёзы, крик, паника.
А он не хотел в это влезать. Снова.
Он открыл дверь машины, чуть пригнулся и осторожно уложил её на заднее сиденье.
Её ресницы дрогнули, но она не проснулась.
Он постоял над ней секунду. Затем сел на своё место и, не включая фары, поправил зеркало так, чтобы видеть её лицо.
Спала.
Тихо.
Словно даже тело отказалось от борьбы.
почему он выбрал именно ее?