Метамфетамины

  Гарри сидит в коридоре, около палаты мамы. У нее уже третья остановка сердца за последние 24 часа. Гарри вышел, чтобы не мешать врачам работать.
Они не отвечают на его вопросы, даже самые элементарные: Нужны ли деньги? Могу ли я помочь? Какое у нее состояние? Какие шансы?
Он просто находится в состоянии сомнамбулы. Его никто не тревожит, хотя ему очень хочется услышать что-нибудь определенное.
Из палаты выходит доктор Малик, дает указания медсестрам и уходит в свой кабинет.
Гарри остается один. Он нерешительно оглядывается, медленно поднимается со скамьи и заглядывает в палату. Мама лежит в том же положении, все так же бледна, только изо рта теперь торчит трубка, обеспечивающая искусственную вентиляцию легких.
- Гарри? - слышит мальчик, дергается и резко поворачивается.
Из своего кабинета выглядывает доктор Малик.
- Зайди ко мне, Гарри.
Мальчик повинуется. Он входит в просторный кабинет, пропахший сигаретами, кофе и медицинским спиртом, и улыбается сквозь силу.
- Как ты? - спрашивает доктор. Он подходит к Гарри, коротко смотрит в его глаза и закрывает дверь кабинета.
- Присаживайся.
- Угу, - кивает мальчик и садится на стул, стоящий около письменного стола. Зейн медлит, смотрит на Гарри, затем в окно, огладывает весь свой кабинет так, как будто видит его впервые.
- Будешь чай? - наконец спрашивает он.
- Нет, - качает головой Гарри.
- Ты вообще ел? Ты уже сутки сидишь в больнице, не ешь, не пьешь, даже не спишь!
Доктор садится напротив Гарри.
- Ты понимаешь, что это тебе не поможет? И маме от твоих мучений легче не станет!
- Ей вообще станет легче? - Гарри поднимает на Зейна свои умные зеленые глаза, и тот сразу же отводит взгляд.
- Гарри...
- Все ясно, - мальчик опускает голову на руки. Он держался изо всех сил, но больше не может терпеть. Слезы сами собой катятся по щекам.
- Я не могу утверждать, Гарри.
- Вы можете! Вы уже знаете, что будет.
Зейн опускается на колени перед Гарри и кладет руку ему на плечо.
Они молчат.
- Вы можете хотя бы сказать, сколько ей осталось?
- Гарри, я не провидец...
- Я не спрашиваю конкретно, - перебивает Гарри. - Я спрашиваю, сколько ей осталось.
Зейн вздыхает:
- Немного...
Гарри кивает и утирает слезы.
- Почему все произошло так быстро?
- Это всегда бывает так неожиданно, правда? - Зейн поднимается с колен. - Ты не замечал, может быть, у нее были какие-то таблетки? Она не жаловалась на частые головные боли?
Гарри молча кивает.
- Она никогда не говорила мне, но украдкой пила сильные обезболивающие и транквилизаторы.
Доктор Малик хмыкает.
- А ты разбираешься в медикаментах?
"А еще в химии и в наркоторговле", - с усмешкой думает Гарри.
Зейн вновь вздыхает.
- У нее опухоль в четвертой стадии, она дала метастазы и быстро развивается. Этого нельзя было не заметить. Должно быть, это жуткие боли...
Гарри вздыхает и смотрит в окно.
- Прости, - вдруг извиняется Зейн. – Я рационалист. В медицинском колледже мне пророчили блестящую карьеру, но я всегда чувствовал себя ущербным – мне не хватает сострадания. Мой разум – это то, чем я руководствуюсь. А он говорит: "Все мы смертны!" или "Если будешь жалеть каждого пациента, то сойдешь с ума..."
Гарри усмехается:
- Все в порядке. Я такой же. Очень редко чувства берут надо мной верх.
Зейн коротко улыбается и подходит к Гарри. Наклонившись, он говорит: - Иди домой. Ненадолго. Прими душ, поешь, поспи. Я не могу делать никаких прогнозов на ближайшее время.
- А если серьезно?
Доктор Малик хмыкает и треплет Гарри по голове.
- Иди домой... - он уклоняется от ответа. – Дай мне свой номер, и я позвоню тебе, если она придет в себя...
- Или когда она умрет.
Зейн смотрит на мальчика перед собой, но видит уже парня. Его челюсти сжаты, глаза смотрят остро и с вызовом. "Он готов к этому", - понимает Зейн.
- Гарри...
- Запишите мой номер.
Гарри диктует доктору каждую цифру по отдельности.
- И еще, могу я попросить вас... - парень переходит на шепот.
Зейн молча кивает. Гарри приближается к его уху и шепчет:
- Когда все случится... намекни мне... просто намекни мне так, чтобы я понял.
Он отстраняется, шмыгает носом и уходит из кабинета.
Зейн опирается на стол и вздыхает. За окнами начинается первый снегопад.
***
Гарри доходит до дома на удивление быстро. Он отпирает дверь, бросает сумку с некоторыми вещами мамы в прихожей. Дом все так же молчит. Нет звуков, нет шорохов. Нет Луи.
Гарри проходит в гостиную, коротко взглянув на диван, обходит комнату.
На полках, висящих на стене, в красивых деревянных рамках его фотографии и фотографии мамы. Он будет очень скучать по ней. Она знала, что сказать, как поддержать, как утешить. Если бы он не думал только о себе, то не крал бы у нее часть транквилизаторов, чтобы варить свой собственный мет. Он бы спросил ее насчет этих таблеток.
"Но я был слишком занят дозами для Луи", - горько ухмыляется Гарри. – "А его нет рядом теперь, когда он так нужен".
Гарри отходит от стены, садится на диван и включает телевизор. Тут его глаза замечают альбомный лист, лежащий на телевизоре. Он встает, с тревогой читает строчки, написанные знакомым почерком.
"Мне нужно было покинуть вас. Я благодарен вам за все. Пожалуйста, не вспоминайте обо мне. Луи"
Гарри перечитывает записку несколько раз. Ни слова о том, что он чувствовал к Гарри. Совсем ничего.
Чувства редко берут надо мной верх...
Гарри возвращает записку на место. Вдох. Выдох.
Он поворачивается к стене, оглядывает фотографии еще раз.
- К черту чувства! – кричит он и набрасывается на фоторамки со звериным ожесточением. Они падают со стен, стекла разбиваются. Гарри бьет их кулаками. Стекла режут кожу, но он не хочет замечать боли. К черту чувства! К черту боль! От этого только хуже!
- Ненавижу! Ненавижу!
Гарри рычит и начинает рыдать. Порезанная рука очень сильно кровоточит.
- Ах, черт! Черт возьми!
Парень прижимает руку к груди, обматывает ее футболкой.
- Почему так больно?! К черту чувства! Мама!
Он падает на диван, плача от боли, от обиды, от безысходности и страха.
Телефон на журнальном столике начинает вибрировать.
Гарри хватает его левой рукой.
- Алло?
- Гарри? Это доктор Малик... Ты что, плачешь?
- Я сильно порезался, - всхлипывает Гарри.
- Насколько сильно? – голос Зейна становится обеспокоенным.
- Рана глубокая, я обернул руку футболкой, и она уже промокла насквозь!
- Какой адрес, я сейчас приеду!
Гарри называет адрес.
- Обмотай руку покрепче, Гарри. Я скоро буду!
Гарри отключается. Он снимает с себя футболку, идет в ванную и меняет ее на чистое полотенце.
Зейн действительно приезжает быстро.
- Что случилось? – спрашивает он, на ходу стягивая обувь.
- Долго объяснять, - отвечает Гарри. Он никак не может найти в себе силы успокоиться и перестать плакать.
- Пойдем в ванную, - Зейн захватывает с собой маленький чемоданчик с красным крестом.
Гарри указывает ему направление, и молча следует за ним.
- Так, давай посмотрим, что там!
Зейн осторожно берет Гарри за запястье и снимает полотенце.
- Ай! – вскрикивает Гарри. – Больно!
- Потерпи, - Зейн пытается действовать твердо, но аккуратно. Он отрывает полотенце, нити которого уже успели прилипнуть к краям раны. Гарри поскуливает.
- Оу, она очень глубокая. Будем зашивать.
- Что? – глаза Гарри округляются от ужаса, и Зейн отмечает, что он вновь превратился в подростка.
- Ничего страшного, я введу тебе обезболивающее. Не смотри, как я зашиваю рану, хорошо? Отвернись.
Зейн набирает в шприц препарат, смазывает сгиб руки спиртом и вкалывает обезболивающее.
- Теперь нужно будет потерпеть.
Доктор откупоривает пузырек с перекисью водорода и льет на рану.
Гарри скулит, закусывая губы.
- Ты молодец, молодец! – подбадривает его Зейн.
Он протирает рану и достает иглы.
- Теперь не смотри! – просит он. Гарри успевает только увидеть, как он делает первый прокол, и этого ему хватает.
Через пятнадцать минут, кажущихся ему часом, Зейн хлопает его по плечу.
- Все! Все прошло...
Гарри поворачивает голову и осматривает аккуратный шов. Его руки все еще трясутся.
- Я так сильно испугался...
Он смотрит на Зейна и замечает, как тот бледен.
- Ты в порядке?
Зейн кивает головой, а потом усмехается. Он смотрит на свои окровавленные руки.
- Посмотри, у меня кисти трясутся, как у больного Паркинсоном.
Он пытается шутить и улыбаться. Гарри вскакивает и повисает на его шее.
- Спасибо, что был рядом!
- Да не за что, - Зейн целует мальчика в макушку. – Знаешь, Гарри... Это была моя первая операция.
Гарри отрывается от него. Они смотрят друг на друга пару мгновений, затем начинают смеяться.
Гарри вновь обнимает Зейна, вжимаясь в его тело. Они замолкают.
- Гарри... - наконец прерывает тишину парень. – Я звонил не просто так...
- Я знаю, - кивает Гарри. – Все произошло так быстро... Я знаю...
Он сжимает Зейна еще крепче, стараясь унять вернувшуюся дрожь. Слезы сами собой начинают катиться по его щекам.