Метамфетамины

  Гарри просыпается, когда на улице стоит уже глубокая ночь. Он открывает глаза, затем приподнимает плечи и ощущает ужасную боль в шее. Она затекла от долгого пребывания в неудобной позе.
Он тихо встает, пытаясь различить в темноте выключатели.
- Мам? - зовет он, но никто не отзывается.
- Луи? Ты дома? - спрашивает Гарри чуть громче. В ответ гудит тишина. Он нащупывает выключатель, неожиданно для себя вздрагивает от щелчка и оглядывается. Гостиная пуста.
- Мам? Мама!
Гарри ощущает, как комок нервов сжимается в его животе, но пытается успокоиться. Он выходит из гостиной в темную прихожую, включает свет там, затем по очереди освещаются кухня, ванная, спальня на втором этаже и даже чердак. Дом совсем пуст и нем.
Мальчик спускается вниз, стараясь держать себя в руках, чтобы не завопить, что есть сил. Луи засыпал рядом с ним, но вот, он проснулся совсем один. Гарри думает, что, возможно, времени еще не так много, но часы на кухне коротко пикают. Мальчик прислушивается к этому звуку, ожидая следующего пика, но его не раздается. Немного ошарашенный, Гарри заходит на кухню и смотрит на часы - все верно, сейчас ровно час ночи.
- Луи! Мама! Кто-нибудь, пожалуйста! Отзовитесь, - кричит Гарри, и сам пугается собственного крика. В абсолютно пустом доме его голос отражается от стен и разносится глухим эхом по всем комнатам.
В руке возникает неприятная дрожь. Она перемещается ниже, к сердцу, следом, по каналам сосудов и лимфатических узлов, перетекает в желудок, заставляя его сокращаться. В животе словно образовывается пустота. Гарри возвращается в гостиную, садится на диван и долго смотрит в потолок. Он хочет взять телефон и позвонить кому-нибудь, маме или Луи, и просто услышать их голоса, понять, что все хорошо, что они скоро вернутся домой.
Но в ту же секунду, как только мысль появляется в голове, желание позвонить пропадает. Гарри уставляется в потолок, его тело абсолютно не слушается команд мозга, жужжащего: "Сделай что-нибудь! Сделай что-нибудь!"
Проходит секунд десять - пятнадцать. В голове мелькает мысль о том, что он не дышит все это время. Гарри пробует вздохнуть, но, к своему удивлению, не может этого сделать. У него получается заглотнуть совсем немного воздуха, но недостаточно для того, чтобы полноценно дышать. Он делает десять коротких вздохов, прежде чем начать паниковать. Мальчик бьет себя по ногам, цепляется за футболку на груди и сжимает себя руками.
"Спокойно, спокойно," - говорит голос в его голове, - "у тебя паническая атака, пытайся держать себя в руках". Гарри в прямом смысле держит себя в руках. Он обхватывает свои ребра так крепко, что становится больно, и кроме того, это еще больше затрудняет дыхание. Это шок, вперемешку с ужасом, отчаянием и даже физической болью. Из глаз начинают течь слезы. Они катятся, одна за другой, по щекам. На секунду одна слеза повисает на подбородке, но, подгоняемая следующей каплей, с глухим щелчком падает на пол. Паническая атака сама по себе - страшное неуправляемое явление - внезапная вспышка первобытного ужаса.
"Тише, хватит, успокойся", - монотонный голос разума вытаскивает Гарри наверх, из волн паники, накатывающих без остановки. Когда мальчику удается более менее совладать с собой, он немедленно вскакивает с места и выбегает на улицу в том, в чем был. Увернувшись от парочки, прогуливающейся по улице в столь поздний час, Гарри бежит вверх по переулку. В легкие врывается холодный осенний воздух, смешанный с инеем, который в последнее время оседает пылью на город, вместо тумана. В горле возникает неприятная резь, становится больно глотать, пальцы на ногах немеют, но Гарри не останавливается. Он забегает в незнакомый переулок, заканчивающийся крошечным двориком, и резко останавливается.
- На помощь! - кричит он и падает на колени, больно ударившись о брусчатку. Этот укол боли достигает пульсирующего мозга, и он начинает приходить в себя. Паническая атака заканчивается. Гарри разом ощущает и жгучий холод, и немые мизинцы на руках и ногах, которые ноют от боли, и влажность крови на разбитых коленях.
Из узкой двери во дворик выглядывает молодая девушка, с любопытством всматривается в силуэт сидящего человека и молча закрывает дверь.
Гарри поступил бы так же. Мало ли на улицах сумасшедших и маньяков! Никому не хочется заботиться о чужих людях.
Гарри поднимается с колен, опускает голову и, не способный больше сдерживаться, начинает рыдать. Он плачет от обиды, потому что остался совсем один. Плачет от пережитого ужаса, когда не мог остановить себя и просто взять контроль над своим телом. Плачет от боли, хотя обычно не плачет по этой причине.
- Так! Возьми себя в руки! Пожалуйста! - шепчет Гарри. Он утирает слезы и отряхивает штаны. - Надо вернуться!
Собравшись в силами, мальчик срывается с места, совершая второй за ночь побег. Он сбежал из пустого дома с давящей тишиной и эхом стен. Теперь сбегает с улицы, от ее холодной неприкаянности и теней. Нигде он не чувствует себя в безопасности, и от этого становится тоскливо.
Дом все так же пуст, дверь осталась открытой настежь. Гарри входит в прихожую, снимает трубку со стоящего на столике телефона, раскрывает телефонный справочник и набирает номер первой попавшейся больницы.
Обзвонив пять больниц и получив отрицательный ответ, он набирает номер шестой и, прослушав короткую классическую композицию, слышит ленивое и раздраженное: - Алло?!
- Здравствуйте! Не привозили и вам сегодня женщину, Энн Кокс, или молодого парня по имени Луи Томлинсон?
На том конце становится тихо, слышится шелест бумаг. Сердце Гарри сжимается. Через минуту, которая кажется мальчику бесконечной, ему отвечают:
- Томлинсона у нас нет. Энн Кокс, сегодня, в четыре часа дня. Диагноз... пока не установлен. Реанимирована, затем переведена в общую палату.
- Я могу придти? Это моя мама, - спрашивает Гарри, утирая слезы.
- Время посещения - с семи до восьми, - сухо сообщает голос на том конце.
- Хорошо, спасибо...
Гарри кладет трубку, садится на пол и начинает рыдать снова. Он не знает наверняка, возможно, это не его мама. Какова вероятность, что в городе есть две Энн Кокс? Весьма велика. В мире много совпадений. Но если это не его мама, то где тогда находится она? И где Луи? Почему его нет?
Гарри обхватывает руками колени и опускает голову. В такой позе он дожидается утра. Три раза, четыре, пять... Часы на кухне нарушают тишину один раз в час.
В шесть часов утра Гарри поднимается с пола, умывается, съедает бутерброд с индейкой, завалявшийся в холодильнике и переодевается. Полседьмого он выходит из пустого дома, совершенно уставший, с опухшим от слез лицом, и идет в больницу. Он оказывается одним из первых посетителей. Какая-то женщина, за спиной которой он оказался, зачем-то поворачивается и тут же шарахается, взглянув на него.
- Тебе плохо?
- Нет, - отвечает Гарри, - я в порядке. Они входят в больницу, в регистратуре он узнает, в какой палате лежит Энн Кокс.
Подъем на лифте кажется спуском в небытие, от врачей и медсестер в накрахмаленных белых халатах пахнет спиртом и медикаментами. От этого становится тоскливо, хочется бежать. Гарри выходит на пятом этаже. В палете номер восемьдесят, бледная, как простыня, и сразу как-то постаревшая, на самом деле лежит его мама.
- Мам? - Гарри подходит к ней и касается ее руки. - Мама?
Зрачки под сомкнутыми веками судорожно бегают.
- Мам, проснись!
- Доброе утро! - слышит Гарри за спиной, и оборачивается на звук. Рядом с ним стоит молодой врач, с внимательным взглядом темных умных глаз.
- Это моя мама, - объясняет Гарри.
- Сочувствую, - кивает доктор. Внутри Гарри что-то резко обрывается, как гитарная струна.
- В смысле?
Доктор подходит к кровати, щупает пульс Энн, осматривает ее кожу. Гарри чувствует запах его одеколона, сильный, свежий.
- Ее доставили вчера. Она потеряла сознание на улице. Мы провели исследования, и выяснили, что у твоей мамы...
Доктор продолжает говорить, но после оглашения диагноза у Гарри начинает звенеть в ушах. Он смотрит на маму, на ее чуть синеватые губы, на нездоровый белый оттенок кожи.
Он берет ее за мизинец и присаживается на колени рядом с постелью.
Рак мозга. Это конец.