Часть 39
В густом, тёмно-зелёном лесу Рей и Мичиру шли уже довольно долго. Слишком долго. Казалось, что пространство вокруг зациклилось: одни и те же искривлённые стволы, те же переплетённые корни, та же влажная, давящая тишина. Ветки деревьев тянулись вниз, словно пытались зацепиться за их одежду, удержать, не выпустить. Воздух был тяжёлым и липким, пропитанным запахом сырой земли и прелых листьев.
Рей чувствовала, как раздражение медленно поднимается внутри.
- Мы должны идти туда, - уверенно сказала она, указывая на узкую тропинку, едва различимую среди кустов и папоротников. - Я это чувствую.
Мичиру остановилась и посмотрела в противоположную сторону. Её лицо оставалось спокойным, но взгляд стал сосредоточенным, почти отрешённым.
- Нет, - сказала она ровно, но твёрдо. - Если мы пойдём туда, мы окажемся в ловушке.
- Откуда ты знаешь? - Рей резко повернулась к ней, сжав кулаки. - У меня тоже было видение.
- Я знаю, - ответила Мичиру после короткой паузы. - Я вижу это так же ясно, как и ты. Но мои предсказания... - она чуть склонила голову, - точнее.
Это прозвучало не как вызов и не как насмешка - скорее как сухая констатация факта. И всё же слова больно задели Рей. Они обе обладали даром предвидения, обе привыкли доверять своим ощущениям. Но сейчас их видения противоречили друг другу, и ни одна не хотела уступать.
Несколько долгих минут они стояли среди шороха листвы, обмениваясь взглядами и короткими репликами. Напряжение повисло в воздухе почти осязаемо.
Наконец Рей шумно выдохнула, отвернулась и шагнула вслед за Мичиру.
- Ладно, - бросила она сквозь зубы. - Веди.
Пробираясь по заросшей тропе, Рей всё сильнее ловила себя на неприятных мыслях. Мичиру двигалась уверенно и легко, словно точно знала, где и когда сделать шаг. Ни малейшего колебания. Ни тени сомнения.
- «Она старше. Опытнее. Она помнит прошлую жизнь... А я всё ещё сомневаюсь».
Эта мысль раздражала почти так же сильно, как и сам лес.
Вдруг Мичиру резко остановилась и подняла руку.
- Тише... - прошептала она. - Здесь кто-то есть.
Рей мгновенно напряглась, оглядывая тени между деревьями. Сердце ускорило бег. Из сгущающегося мрака шагнула фигура - высокая, величественная, словно сотканная из самой ночи. Длинные чёрные волосы мягко колыхались, а в глазах холодно блеснуло серебро.
- Нехеления... - выдохнула Мичиру.
Не теряя ни секунды, обе воины бросились в атаку.
Огненные стрелы Марса вспыхнули в воздухе, заклинания срывались с её губ одно за другим. Нептун обрушила потоки воды, острые и быстрые, как клинки. Но королева двигалась с пугающей лёгкостью, будто заранее знала каждый их шаг.
В следующее мгновение длинные волосы Нехелении взметнулись и обвились вокруг Мичиру, сковывая её руки и ноги.
- Мичиру! - крикнула Рей, вскидывая руки для новой атаки... и тут же замерла.
Одно неверное движение - и удар придётся по подруге.
- Рей! - голос Мичиру был напряжённым, но твёрдым, несмотря на сдавливающие путы. - Не сомневайся. Ты Сейлор воин. Твой огонь знает, куда бить. Доверься ему.
Сомнения жгли Рей изнутри, но слова Мичиру словно прорвали плотину. Она закрыла глаза, отсекая страх и колебания, и сосредоточилась только на одном - на цели.
Когда она снова открыла глаза, в её руках уже пылала огненная стрела.
- Огненная стрела Марса!
Пылающий снаряд рассёк воздух и ударил точно в цель. Нехеления издала глухой крик и отшатнулась. Волосы ослабили хватку, и Мичиру вырвалась, отступив к Рей.
- Я знала, - тихо сказала она, переводя дыхание и улыбаясь уголком губ, - что ты справишься.
Но радость длилась лишь мгновение.
Силы обеих воинов были на исходе. Руки дрожали, дыхание сбивалось, ноги подкашивались. Они опустились на колени почти одновременно.
Вокруг зашуршало. Земля под ними словно задышала - и из тени, один за другим, начали подниматься зеркала. Холодная гладь отражала искажённые лица воинов. Поверхность потянулась к ним, как живая.
- Нет... - прошептала Рей, пытаясь подняться.
Но было поздно.
Зеркала сомкнулись вокруг них, затягивая внутрь. Последнее, что услышала Рей, прежде чем мир раскололся на осколки отражений, был насмешливый смех Нехелении, растворяющийся в глухом эхе леса.
***
Навесной мост раскачивался под их ногами так, что каждый шаг отдавался в груди тревожным, гулким стуком. Потёртые доски жалобно скрипели, верёвки натянуто стонали, будто вот-вот не выдержат, а внизу бурлила бездна, скрытая густым, непроглядным туманом. Казалось, сам воздух здесь дрожал от напряжения.
Сецуна шла чуть впереди, крепко сжимая жезл. Её взгляд был сосредоточенным и мрачным.
- Минако. - Её голос прозвучал неожиданно спокойно, но в этой ровности слышалась решимость, - беги. Ты - лидер. Ты должна спасти остальных... и наших принцесс... и принца.
Минако резко остановилась, так что мост дёрнулся ещё сильнее.
- Не говори глупостей! - вспыхнула она, перехватывая ленту на запястье. - Лидер - это не только тот, кто идёт впереди. Лидер ещё и остаётся рядом, когда кому-то тяжело! Я тебя не брошу!
На губах Сецуны мелькнула слабая, почти незаметная усмешка - короткая, как вспышка сожаления и благодарности. Но ответить она не успела.
Из тумана впереди начали проступать силуэты. Затем - ещё и ещё. Марионетки Нехелении, с пустыми стеклянными глазами и неестественными, деревянными движениями, медленно выступили из белёсой мглы. Они окружали мост с обеих сторон, шаг за шагом сокращая расстояние.
- Похоже, нас зажали, - тихо сказала Минако, крепче сжимая цепь Венеры. Сердце колотилось, но отступать она не собиралась.
- И, боюсь, они не собираются любезно уступать нам дорогу, - добавила Сецуна, поднимая жезл. Его лезвие тускло сверкнуло в тумане.
Они вступили в бой.
Цепь Венеры рассекала воздух, сбивая марионеток с ног, Сецуна точными ударами отталкивала врагов прочь. Но с каждым столкновением мост под ногами трещал всё сильнее. Доски расходились, верёвки натягивались до предела.
Едва девушки отбили одну волну, как новая обрушилась на них всей массой. Кукольные тела навалились сразу с нескольких сторон - и в следующее мгновение мост резко дёрнулся.
Опора ушла из-под ног.
Мир перевернулся.
- Минако! - крик Сецуны разорвал воздух, заглушая скрип верёвок.
Падая, Минако инстинктивно метнула цепь. Золотые звенья сверкнули и зацепились за каменный выступ на краю ущелья. Рывок был такой силы, что плечо обожгло болью, но цепь выдержала. Обе повисли над пропастью, раскачиваясь над туманом.
Они тяжело дышали, глядя друг на друга. В глазах Сецуны мелькнуло удивление... и тихое восхищение.
- Держись, - с усилием сказала Минако, сжимая цепь до боли в пальцах. - Мы выберемся. Я тебя вытащу, слышишь?
Ответом ей стал холодный, растянутый смех, эхом прокатившийся по ущелью.
- Как трогательно... - голос Нехелении скользнул по коже, словно ледяное лезвие. - Но я не собираюсь дарить вам надежду.
Цепь внезапно дрогнула. На миг показалось, будто она стала невесомой... а затем золотые звенья начали рассыпаться, превращаясь в мерцающие искры.
- Нет! - крикнули они одновременно.
Опоры больше не было.
Туман сомкнулся вокруг них мгновенно. Падение оборвалось так же внезапно, как началось. Под ногами вместо камней и воды растянулась гладкая зеркальная поверхность. Холодное стекло отразило их силуэты - искажённые, чужие.
В тот же миг они почувствовали, как их тела словно утягивает вглубь. Из зеркала тянулись руки - их собственные, но лишённые тепла и жизни. Отражения смотрели на них пустыми, безжизненными глазами.
Последнее, что увидела Минако, прежде чем сознание погасло, - своё лицо по ту сторону зеркальной пелены. Холодное. Чужое. Без тени надежды.
***
Жадеит, Нефрит, Цоизит и Кунцит шагали по бескрайнему лабиринту теней и отражений. Здесь не существовало привычных законов пространства: стены внезапно уходили под ноги, пол поднимался вверх, а зеркальные поверхности отражали не только их силуэты, но и искажённые образы прошлого. Каждый поворот сбивал с толку, каждый шаг рождал сомнение - они будто ходили по кругу, не в силах найти выход.
- Мы уже как минимум час идём в одном направлении, - раздражённо бросил Жадеит, резко остановившись. Его отражение в стене повторило движение с запозданием и усмехнулось. - А ничего не меняется!
- Возможно, сам лабиринт реагирует на наши действия, - задумчиво произнёс Нефрит, скрестив руки на груди и вглядываясь в зеркальную гладь. - Если так, то логика здесь бесполезна. Может, стоит попробовать другой путь?
- Ты смеёшься? - фыркнул Цоизит, резко обернувшись к нему. - Мы уже «пробовали другой путь». И каждый раз возвращались к началу! - Он раздражённо махнул рукой, и отражения вокруг словно дёрнулись вместе с ним.
Кунцит молча наблюдал за спором, но в его взгляде читалось напряжение. Он сделал шаг вперёд.
- Успокойтесь, - сказал он ровным, но твёрдым голосом. - Паника нам не поможет. Мы сильны только тогда, когда действуем вместе. Разделимся - погибнем.
На мгновение наступила тишина. Но она продлилась недолго. Накопившееся раздражение, усталость и чувство беспомощности вновь вспыхнули, словно искры в сухом воздухе. Слова сыпались одно за другим, обвинения становились всё резче, а лабиринт будто подогревал их ссору, искажая эхо голосов.
И вдруг всё стихло.
Из самой глубины зеркальной пустоты выступила тёмная фигура. Она была словно соткана из ночи и холодного света - величественная, пугающе спокойная. Глаза сверкали серебром, а отражения вокруг начали дрожать, будто приветствуя свою королеву.
- Вы... всё ещё надеетесь найти своих драгоценных принцесс и принца? - голос Нехелении разнёсся, как шелест мёртвых листьев, проникая прямо под кожу. - Жалкое упрямство.
Четверо воинов мгновенно приняли боевые стойки. Даже усталость отступила перед лицом угрозы.
- Не смей нас недооценивать! - выкрикнул Жадеит, первым бросаясь в атаку.
Магия вспыхнула сразу со всех сторон. Удары были яростными, отточенными, наполненными всей их силой и яростью. Но каждый энергетический всплеск отражался в зеркальных стенах, множился, искажался - и возвращался обратно, словно против них сражались их собственные тени.
- Это ловушка... - сквозь зубы процедил Нефрит, отражая очередную волну собственной атаки.
- Не сдавайтесь! - кричал Жадеит, но голос его уже дрожал. Тело отказывалось слушаться, дыхание сбивалось.
Нехеления даже не выглядела напряжённой. Одним плавным движением она подняла руку - и мир вокруг раскололся. Зеркала пошли трещинами, а затем взорвались сотнями осколков.
- Довольно, - холодно произнесла она.
Осколки закружились в воздухе и с силой втянули Жадеита, Нефрита, Цоизита и Кунцита внутрь себя. Холод сомкнулся вокруг них мгновенно, лишая дыхания и сил.
- Кунцит! - крик Цоизита эхом разлетелся по пустоте.
- Нет... - выдохнул Нефрит, когда отражение сомкнулось вокруг него, и его лицо исчезло за стеклянной гладью.
Их крики ещё мгновение отдавались в лабиринте, отражаясь снова и снова, пока не растворились в тишине.
Остались лишь зеркала - холодные, неподвижные. В их глубине застыли фигуры четырёх воинов, пленников бесконечной тьмы, навсегда запертых под властью королевы Нехелении.
***
Харука сидела, скованная не столько прутьями клетки, сколько всепроникающей, выжигающей волю агонией. Каждый мускул в её теле был скован непрекращающимся током - не просто болезненным разрядом, а умным, живым зверем, который кусался каждый раз, когда она пыталась сместить вес или просто глубже вдохнуть. Воздух пах озоном и горелой кожей. Её собственное тело, обычно такое послушное и сильное, было предательски тяжёлым, неподвижным, залитым холодным потом, смешанным с кровью из разбитой губы и ссадин на руках. Всё, что она могла - это дышать, прерывисто и хрипло, и смотреть. Смотреть туда, куда направлял её взгляд холодный, насмешливый голос.
Нехеления парила вокруг клетки, как стервятник, изучающий свою ещё живую добычу. Её платье из теней шелестело по полу.
- Ты наивно полагаешь, я стану тратить на тебя один из своих изящных, мгновенных ударов? - Её голос был сладок, как сироп, и ядовит, как цианид. - Нет, моя дорогая. Смерть - это милость. А ты милости не заслужила. Ты умрёшь медленно, по капле. Ты будешь чувствовать, как утекает твоя сила, как слабеет сердце. И всё это время твои глаза будут пировать на зрелище того, как я разбираю по кирпичикам всё, что ты любила. Прямо на глазах у твоей плаксивой, беспомощной принцессы.
И Харука видела. На стенах зала, словно из ниоткуда, проявлялись огромные, тусклые зеркала. В них не было её отражения. В них были они. Сейлор воины. Их лица, искажённые ужасом и яростью, были прижаты к невидимому барьеру. Они били по нему кулаками, кричали что-то беззвучное, их глаза были полны отчаяния. Они были здесь, так близко, и в то же время в другой вселенной. Сердце Харуки сжалось так больно, что на миг она забыла про ток. Это была боль посильнее электрической - боль беспомощного свидетеля.
А потом появилась Она. Усаги. Не Сейлор Мун в сияющей форме, а просто Усаги Цукино. Босая, в порванном платьице, бредущая по бескрайнему полю колючего снега. Её губы посинели от холода, ресницы обледенели, а в огромных глазах стояли слёзы, которые замерзали на щеках. Она шаталась, падала, поднималась и снова шла, бесконечно, к невидимой цели.
- Посмотри на неё, - с наслаждением шептала Нехеления, её губы почти касались уха Харуки сквозь прутья. - Великая защитница. Принцесса Луны. Просто жалкая, замёрзшая девчонка. Дурочка, которая думала, что её «доброта» что-то изменит. Она придумала ловушку для меня? Мило. Но что толку от хитрости, когда твоя отвага похоронена под тоннами льда, а друзья заперты в зеркалах, как бабочки в коллекции?
Внезапный, резкий звук - не взрыв, а скорее звон разбивающегося хрусталя - врезался в мрак зала. Из вспышки розового и изумрудного света выпрыгнули две фигуры. Чибиуса и Хотару. Маленькая принцесса, не теряя ни секунды, метнулась к клетке. Её маленькие, неумелые ручки тут же потянулись к прутьям.
- Мама! Держись, я тебя вытащу!
- Чиби Мун, нет! Стой! - крик Харуки был полон такого животного ужаса, что даже ток на миг отступил. Но было уже поздно.
В то же мгновение Хотару шагнула вперёд, её Глефа с глухим стуком уперлась в пол между Нехеленией и клеткой. Её лицо, обычно столь спокойное, было напряжено, а глаза горели тихим, но непреклонным пламенем.
Нехеления лишь приподняла бровь, её улыбка стала шире.
- Какая трогательная сцена. Но ты, дитя Тишины, должна понимать природу вещей лучше других. Не трогай клетку. Она - не просто железо. Она - воплощённая боль. Каждое прикосновение извне лишь усилит мучения внутри. Ты хочешь, чтобы её тело разорвали судороги? Чтобы она задохнулась от собственного крика?
Харука, с трудом повернув голову, встретилась взглядом с Хотару. В её глазах не было мольбы о помощи. Только предупреждение и жертвенная готовность.
- Не... тро... гайте... - выдавила она, и каждое слово обжигало горло. - Она... не... лжёт... Это... смерть...
Чибиуса замерла, её пальцы в сантиметре от раскалённого металла. По её лицу потекли слёзы - не от страха, а от ярости и беспомощности.
- Но мама... Мы не можем просто стоять! Мы должны что-то сделать! Я знаю... я знаю, что если мы разбудим папу Мамору, всё изменится! Он найдёт способ!
Хотару кивнула, её взгляд никогда не отрывался от Нехелении.
- Она права. Даже самая глубокая тьма боится пробуждающейся воли. Мы должны дать им якорь. Надежду. Даже если она сейчас тоньше паутины.
На лице Нехелении впервые промелькнула не просто насмешка, а лёгкое, почти незаметное раздражение. Эти искорки упрямства, эта глупая, нелогичная надежда - они были как сквозняк в её безупречно холодном дворце.
И тогда Чибиуса, словно молния, рванулась не к клетке, а к неподвижной фигуре у трона. Она упала на колени рядом с Мамору, вцепившись в его ледяные плечи.
- Папа! Папа, это я! Чибиуса! Ты должен проснуться! Посмотри на маму! Она страдает! Мы все нуждаемся в тебе!
Она трясла его, гладила по лицу, прижимала свою щёку к его холодной ладони. Но Мамору оставался статуей. Его дыхание было таким тихим, что его почти не было слышно. Только мрак в его глазах, сквозь приоткрытые веки, казалось, глубже, чем сама пустота зала.
Раздался резкий, колокольный смех Нехелении. Он эхом раскатился по залу, заставляя зеркала дрожать.
- Прекрати это жалкое зрелище, ребёнок! - Её голос потерял сладость, в нём зазвенела сталь. - Пока в его глазу покоится осколок моего зеркала, он принадлежит мне. Его душа бродит в лабиринтах, которые я для него сплела. Никакие крики, никакие слёзы не пробьются сквозь эту стену. Он - моя марионетка, и нити никогда не порвутся.
Из клетки донёсся слабый, прерывивый звук. Харука, собрав всю волю в кулак, пыталась говорить. Кровь снова выступила у неё на губах.
- Не... слушай... её... - Она смотрела на Чибиусу, и в её глазах, помутневших от боли, горел тот самый неугасимый огонёк. - Мы... не... сдаёмся... Пока... дышим... всё... можно... изменить...
Чибиуса подняла на неё взгляд, полный слёз и отчаяния. Потом снова посмотрела на безучастное лицо отца. И в её голосе, когда она закричала снова, была уже не детская обида, а что-то древнее, трагическое и бесконечно серьёзное.
- МАМОРУ! - Её крик был как удар кинжала по стеклу. - ЕСЛИ ТЫ НЕ ПРОСНЁШЬСЯ СЕЙЧАС, ТО Я ИСЧЕЗНУ! НАВСЕГДА! Я - БУДУЩЕЕ! Я - ТО ЗВЕНО, КОТОРОЕ СВЯЗЫВАЕТ ВСЕХ НАС! БЕЗ ТЕБЯ НЕТ БУДУЩЕГО! БЕЗ ТЕБЯ НАС НЕ БУДЕТ ВООБЩЕ! ТЫ СЛЫШИШЬ МЕНЯ?!
Нехелении надоело это драматическое вмешательство. Она резко оттолкнула Сатурн и рванулась к Чибиусе с явным намерением нанести смертельный удар.
- Стена безмолвия! - с криком воззвала Хотару, мгновенно воздвигнув между королевой и Чибиусой невидимую преграду из пульсирующей энергии. Свет барьера дрожал и искрился, отражая холодный блеск глаз Нехелении.
- Мой долг - остановить тебя, Нехеления, - твердо сказала Хотару. - Я богиня смерти, и я должна покончить с тобой.
- Ты убьёшь нас обеих, - усмехнулась королева, глаза её сверкали ледяным серебром, а губы изогнулись в насмешливой гримасе.
Но Хотару оставалась непреклонной:
- Это мой путь. Я верю в свою принцессу.
Харука, едва удерживаясь в клетке, пыталась вмешаться, с трудом стоя на ногах, тело иссечено ранами, кровь стыла на ладонях:
- Не надо... это слишком опасно... - Её голос дрожал, а боль заставляла сжимать зубы.
Сатурн мягко, но твердо перебила:
- Я всегда верила в Усаги. Харука, ты тоже должна поверить. Она - твоя родственная душа.
Харука глубоко вздохнула, закрыла глаза на мгновение и тихо произнесла имя Хотару, словно шепча заклинание веры, силы доверия, которую невозможно разрушить.
Нехелению раздражал этот взгляд, полон решимости и непоколебимой веры. Она взвыла, и в этот крик сгустилось темное сияние. Королева обрушила на Хотару яростный поток энергии - удар расколол воздух и заставил стены зала дрожать.
Началась битва, в которой ни одна из сторон не могла одержать верх. Волны магии сталкивались с грохотом, создавая вихри света и тьмы, колебания которых сотрясали пол и потолок, отражаясь в бесконечных зеркальных поверхностях вокруг.
Чибиуса, не выдерживая напряжения, бросилась к Хотару, слёзы текли по щекам:
- Перестань! Ты умрёшь, если продолжишь!
- Не страшно, - спокойно, с лёгкой, почти горькой улыбкой ответила Хотару. - Мы переродимся. Мы всегда будем вместе.
Но Нехеления была беспощадна. Одним резким движением она послала поток темной энергии в Хотару, и девочка оказалась затянута в зеркало, словно исчезая в холодной бездне.
Чибиуса закричала, её тело начало прозрачнеть, словно дым растворялся в воздухе. Она упала на пол, не в силах дотянуться до матери.
- Нет! - выдохнула Харука, сжимая прутья клетки, терпя жгучую боль от электричества. Кровь смешивалась с потом на её руках, но она не отпускала хватку. - Не уходи!
Слёзы катились по щекам Харуки, горло пересохло, но в её сердце всё ещё жил тихий, упорный огонь. Вера. Вера в то, что это ещё не конец. Вера, что любовь и надежда спасут их всех.
В воздухе повисло напряжение: мерцающий ток клетки дрожал, отражая магию сражения. Харука ощущала, как каждый вдох даётся с трудом, каждое движение причиняет боль, но её дух был несгибаем. В глубине души она знала - они ещё могут победить. И пока её сердце не сдастся, надежда будет жива.
***
Дверь в тронный зал, а вернее - разрыв в самой ткани этого кошмарного пространства, разверзся со звуком рвущегося полотна. И ворвалась Усаги. Не сияющая, преображённая Сейлор Мун, а сама Усаги Цукино, её форма была потрёпана, волосы спутаны, а в огромных синих глазах бушевала буря из ужаса, ярости и непрожитого горя. Первое, что она увидела, вырвавшись из лабиринта иллюзий, было тело Мамору. Он лежал у подножия трона, неестественно прямой и бледный, как изваяние из воска. Казалось, даже время вокруг него застыло, отказавшись течь. Её сердце, уже израненное, сжалось в ледяной ком.
Но прежде чем это видение смогло парализовать её полностью, сзади донёсся слабый, словно эхо из другого мира, голос.
- Мама... не бойся...
Усаги резко обернулась. Чибиуса стояла в нескольких шагах, но её образ был нереальным, прозрачным. Маленькая девочка улыбалась сквозь слёзы, а её тело мерцало, как свеча на сквозняке, рассыпаясь на миллионы золотистых искр.
- Нет... НЕТ, ЧИБИ МУН! - Усаги рванулась вперёд, руки её впились в пустоту, где только что было теплое тельце дочери.
Она схватила лишь горсть холодного, мерцающего света, который тут же растаял у неё между пальцев. Девочка исчезла. Без звука. Без последнего вздоха. Просто... перестала быть.
Всё внутри Усаги рухнуло. Горе, острое и физическое, как удар ножом под рёбра, вырвалось наружу беззвучным стоном, а затем - рыданием, таким громким и раздирающим, что, казалось, оно могло расколоть эти чёрные мраморные колонны. Она согнулась пополам, обхватив себя руками, её плечи сотрясали безостановочные спазмы. Она потеряла её. Потеряла будущее. Потеряла часть самой себя.
- Вот теперь... вот теперь в её страдании есть подлинная глубина, - раздался голос, бархатный и довольный. Нехеления наблюдала за этой сценой, откинувшись на своём троне из теней, и её серебристые глаза светились холодным, эстетским удовольствием. - Слёзы от потери... они самые чистые. Самые... вкусные. Но, моя дорогая, я ещё не закончила сервировать тебе это пиршество отчаяния.
Усаги заставила себя поднять голову. Слёзы текли по её грязным щекам ручьями, но в её взгляде, помимо боли, зажглась искра - не надежды, а яростного, животного желания бороться. Она окинула взглядом зал. Зеркала. В каждом - лицо друга, искажённое немым криком, ладони, бьющие по невидимому стеклу. И... клетка.
Её дыхание перехватило.
Харука.
Она была едва узнаваема. Прижатая к раскалённым прутьям клетки, её тело было скрючено в неестественной позе. Форма Сейлор Урана была изорвана и почернела от ожогов. По её рукам, шее, лицу струилась кровь, смешиваясь с потом и следами электрических ожогов. Её глаза были полуприкрыты, дыхание - мелкое, прерывистое, с хриплым присвистом на каждом вдохе. Но она была жива. И её взгляд, мутный от боли, нашёл Усаги.
В тот миг всё остальное перестало существовать. Усаги забыла про слёзы, про боль, про бессилие. Сильное, всепоглощающее желание - добежать, прикоснуться, защитить - поднялось в ней волной. Она сделала рывок.
И тут же пространство вокруг неё ожило. Из самого пола, с шипением, вырвались не верёвки, а щупальца - белые, плотные, похожие на сплетённые сухожилия. Они обвили её лодыжки, запястья, талию с силой удавки, повалили на холодный камень и прижали так крепко, что кости захрустели. Она оказалась распластана, лицом к клетке, не в силах даже повернуть голову.
- Ты всё ещё веришь в свои сказки, принцесса? - Нехеления неспешно спустилась с трона и приблизилась, её тень накрыла Усаги. - Ты думаешь, твоё «желание помочь» что-то изменит? Наслаждайся своей беспомощностью. Впитывай эту боль. А я... я сделаю её для тебя осязаемой.
Королева повернулась к клетке. Её рука поднялась, и на кончиках пальцев сконцентрировался сгусток энергии - не просто тёмный, а багрово-чёрный, испещрённый прожилками боли. Она не выстрелила им. Она впрыснула.
Энергия вонзилась в бок Харуки не как удар, а как раскалённый щуп. Тело Урана выгнулось в немой гримасе, его оторвало от прутьев и швырнуло на противоположную сторону клетки. Хриплый, сорванный крик, больше похожий на предсмертный хрип, вырвался из её груди. Её тело билось в конвульсиях, ударяясь о раскалённые прутья, отчего в воздухе запахло горелой кожей.
- ПРЕКРАТИ! ЗАСТАВЬ ЭТО ОСТАНОВИТЬСЯ! - завопила Усаги, вырываясь из цепких щупалец, которые лишь глубже впивались в её плоть. Она рвалась к ней всем телом, всем существом.
- О, нет-нет-нет. - Нехеления качала головой с ложным сочувствием. - Ты должна прочувствовать это. Весь мой гнев. Всю ту пустоту, которую ты мне принесла. Через неё. - Она снова взмахнула рукой.
Вторая волна, тоньше и острее, пронзила плечо Харуки, пригвоздив её к прутьям спиной. В этот момент сама клетка, как живой организм, ответила на вторжение. По её каркасу пробежал ослепительно-яркий разряд. Тело Харуки стало эпицентром. Оно дергалось, извивалось, мышцы напряглись до предела, а из горла вырывались уже не крики, а лишь беззвучные, хриплые выдохи. Её глаза закатились, показав белки.
- ХАРУКА! ДЫШИ! ПОСМОТРИ НА МЕНЯ! - Усаги кричала, кричала до хрипоты, до боли в горле, её голос срывался на истерический вопль.
Слёзы лились непрерывным потоком, смешиваясь с пылью на полу. Она видела, как сознание покидает любимую, как её взгляд тускнеет.
Харука была на краю. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Она едва могла шевелить губами, пытаясь что-то сказать. Усаги различила лишь беззвучное движение:
- У... са... ги...
И Усаги сдалась. Не Нехелении, а отчаянию. Она обмякла в своих путах, её рыдания стали тихими, бесконечными всхлипами. Она была разбита. Связана. Бессильна. Мамору - кукла во тьме. Чибиуса - растоптана будущее. Друзья - пленники в стекле. А Харука... Харука умирала у неё на глазах, и она не могла даже дотронуться до её руки.
Тронный зал поглотила кромешная, всепоглощающая тьма. Казалось, даже искра надежды вот-вот задохнётся в этом мраке. Но даже в самой густой ночи, если присмотреться, можно различить слабый отсвет далёкой звезды. Или тлеющий уголёк в пепле, готовый вспыхнуть от одного лишь имени, произнесённого в тишине сердца.
Внезапно, без предупреждения, ледяные щупальца, сковывавшие Усаги, ослабли и распались в прах. Она рухнула на колени, сотрясаясь от тихих, прерывистых рыданий, вдыхая воздух полной грудью, как будто впервые за долгие часы. Подняв заплаканное лицо, с глазами, опухшими от горя, но всё ещё горящими внутренним огнём, она уставилась на свою мучительницу.
- Почему? - Её голос был хриплым, но не дрожал. - Почему ты так жестока? Зачем создавать столько боли, когда её и так слишком много в мире?
Нехеления замерла. На мгновение её маска безупречной, холодной королевы дала трещину. В её серебристых глазах мелькнула не просто ярость, а что-то древнее и глубоко уязвлённое - тень подлинной, невыносимой муки.
- Ты... никогда не поймёшь, дитя света. - Её голос утратил привычную сладость и стал низким, почти приглушённым. - Ты говоришь о боли мира? Я была воплощением его одиночества. Они видели корону, трон, лицо, отражённое в тысяче зеркал. Они восхищались идолом, поклонялись владычице... но никто - никто - не видел меня. Не видел женщину за этим холодным сиянием.
Она сделала шаг вперёд, и её фигура, обычно такая величественная, казалось, слегка сгорбилась под невидимой тяжестью.
- Мои подданные склоняли головы. Мои служанки дрожали от страха. Даже самые близкие советники говорили со мной языком придворных речей, а не словами сердца. Я правила миром, который был для меня огромной, прекрасной и абсолютно немой тюрьмой. Я тонула в тишине собственного дворца, и эхо моих шагов было единственным ответом на миллионы невысказанных мыслей.
Её голос снизился до шёпота, полного горькой горечи.
- Ты, с твоим шумным, надоедливым, живым миром, с друзьями, что лезут в душу без спроса... ты никогда не познаешь этой раны. Раны быть абсолютно, вселенски одинокой при всём своём могуществе.
Нехеления резко приблизилась, и её холодные пальцы впились в плечи Усаги, прижимая её к стене не с силой, а с отчаянной, яростной потребностью быть услышанной. Казалось, она пыталась влить в неё весь свой тысячелетний мороз, всю свою непрожитую тоску.
Но Усаги не отводила взгляда. Слёзы ещё текли по её щекам, но в её глазах не было страха. Было понимание. Глубокое, болезненное понимание.
- Если бы я была на твоём месте... - тихо начала она, и каждое слово было весомо, как клятва. - Если бы я проснулась в том величии и в той тишине... я бы, наверное, тоже не смогла выжить. Я бы сломалась. Мне нужны их голоса, их смех, их даже их глупые ссоры... без этого я - ничто.
- Замолчи! - взревела Нехеления, её лицо исказила гримаса ярости и боли, будто эти слова были кислотой, разъедающей её броню. - Ты не имеешь права!
- Но твоя месть не залечит эту рану! - Усаги крикнула в ответ, её собственный голос набирал силу. - Она лишь выжжет всё вокруг, оставив тебя в ещё большей пустоте! Если твоя боль так велика... если жаждешь мести - направь её на меня! Только на меня! Отпусти Мамору! Отпусти моих друзей! Пусть они уйдут, пусть живут под солнцем, которого ты себя лишила! Они поймут! Мы... мы даже могли бы стать друзьями, если ты позволишь миру, который ты ненавидишь, просто жить! Я отдам тебе всё! Свою жизнь, свою силу! Только отпусти их!
Тишина, повисшая после её слов, была оглушительной. Нехеления застыла, её глаза были широко раскрыты, а губы слегка приоткрыты в немом изумлении. Она, повелительница иллюзий и страха, столкнулась с чем-то, чего не могла смоделировать - с абсолютной, саморазрушающей искренностью.
И это изумление отразилось вокруг. В огромных зеркалах, за которыми томились друзья Усаги, произошло немое потрясение. На лицах Ами, Рей, Макото, Минако, на лице Харуки в клетке, даже на суровых чертах внешних воинов и лордов Золотого королевства - по всем щекам катились слёзы. Они видели не принцессу, жертвующую собой. Они видели сердце своей подруги, обнажённое и бьющееся в такт с их собственными сердцами.
- У... саги... - хриплый, едва слышный шёпот донёсся из клетки.
Харука, собрав последние крохи силы, заставила себя приподняться. Её окровавленная рука сжала прутья, и она смотрела на Усаги с такой смесью муки, гордости и бесконечной преданности, что это было сильнее любых слов.
Этот шёпот, казалось, стал последней каплей. Нехеления сжала кулаки, и её лицо вновь окаменело.
- Хватит! - Её голос прозвучал ледяным, окончательным приговором. - Твоё трогательное самопожертвование кончено. Готовься к забвению, принцесса Лу...
Она не успела закончить.
Раздался звук - не громкий, а тонкий, высокий, как плач хрусталя. Он шёл отовсюду сразу. И огромные зеркала по стенам, эти символы её власти и ловушки для душ, покрылись паутиной трещин. Они не просто треснули - они взорвались изнутри мириадами сверкающих осколков, словно звёзды, вырывающиеся на свободу из ледяной темноты.
Вслед за зеркалами с оглушительным грохотом разлетелась на части и клетка Харуки. Раскалённые прутья, пожиравшие её жизнь, обратились в черную пыль. Она рухнула на пол, свободная, и первым её движением, превозмогая адскую боль, был взгляд, полный тревоги и надежды, устремлённый на Усаги.
В тот же миг из глаза Мамору, из той самой точки, где гнездился осколок зеркальной тьмы, вырвалась и исчезла, испаряясь, золотистая искра. Он ахнул, как человек, вынырнувший из ледяной воды, его тело дёрнулось в судороге. Веки дрогнули и медленно, мучительно поднялись, открывая растерянные, но уже его, живые и ясные глаза. Он возвращался.
Тронный зал преобразился. Он был заполнен не просто осколками, а сияющей метелью из света. Эти осколки, кружась, начали сливаться, формируя знакомые очертания. Из света материализовались фигуры, одна за другой: Сейлор воины в своих сияющих формах, лорды Золотого королевства, стоящие плечом к плечу с ними, их взгляды твёрды и решительны. И последними, медленно поднимаясь с пола, шли Харука и Мамору, поддерживая друг друга. А между ними, крепко вцепившись своими маленькими ручками в их пальцы, сияя от счастья и облегчения, стояла Чибиуса. Её присутствие было живым мостом, скрепляющим их, символом будущего, которое они отвоевали.
Усаги, ощутив этот всплеск родных энергий, задрожала. Она подняла голову, и её глаза, широко распахнутые, обводили собравшихся друзей, союзников, любимых.
- Все... вы все здесь... - Её голос сорвался на полуслове от переполнявших её чувств.
- И мы не опоздали, - твёрдо сказала Минако, её глаза блестели не только от слёз, но и от непоколебимой решимости. - Это ещё не финал. Мы можем всё исправить. Мы можем спасти всех - даже её.
- Именно так. - Кунцит сделал шаг вперёд, и на его обычно насмешливом лице была редкая, абсолютно серьёзная уверенность. - Никто больше не будет жертвой. Мы покончим с этой циркуляцией боли. Вместе.
Харука, всё ещё опираясь на Мамору, кивнула. Голос её был слаб, но в нём звенела сталь, закалённая в страданиях:
- Мы прошли через слишком многое... чтобы сдаться сейчас. Мы обязаны довести это до конца. За всех, кого мы чуть не потеряли.
И в этот миг случилось то, на что не рассчитывала даже Усаги. Диадемы на лбах всех Сейлор воинов вспыхнули ослепительным, единым светом, сплетаясь в сияющую корону над всей собравшейся командой. В руках Мамору материализовался не просто золотой кристалл - это было сгустившееся сияние его непоколебимой воли, тёплое и яркое, как само солнце. Нефрит, Цоизит, Кунцит и Жадеит в едином порыве вытянули руки, и в их ладонях вспыхнули их магические мечи, но свет их был не тёмным, а чистым, преображённым силой союза. Вокруг всей группы развернулось мощное энергетическое поле - не просто щит, а сияющая сфера единства, любви и общей решимости, готовое встретить любую тьму.
Усаги почувствовала, как её сердце переполняется этой объединённой силой. Она медленно поднялась на ноги, и в её глазах уже не было слёз. Там горел свет, способный затмить даже звёзды.
Нехеления впервые за долгие столетия отступила назад. В её взгляде мелькнул страх - не яростный, не безумный, а растерянный, почти детский. Она не понимала, что происходит, не могла ухватиться за привычную ненависть, которая всегда придавала ей силы.
И вдруг в её голове раздались голоса. Тихие, спокойные, наполненные теплом.
- Не бойся, Нехеления. Ты не одна.
- Мы понимаем, как тебе было тяжело.
- Верь в Усаги... верь в принцессу Серенити.
Голоса не давили, не приказывали - они просто были рядом. Как когда-то давно, в те времена, которые Нехеления почти забыла.
В этот миг Усаги засияла изнутри. Свет исходил не от кристаллов и не от магии - он рождался в её сердце. Её облик изменился, наполнившись величием и спокойствием. Перед королевой стояла Вечная Сейлор Мун - не воительница, а символ надежды, любви и прощения.
Усаги смотрела прямо на Нехелению, не отводя взгляда, и сказала мягко, но твёрдо:
- Теперь ты видишь. Тебя любят. Ты не одна. Ты можешь вспомнить всё... и выбрать другой путь.
Нехеления закрыла глаза. Внутри неё, сквозь слои боли, злости и одиночества, пробудились давно забытые воспоминания. Не корона, не власть, не страх - а самое сокровенное желание.
Иметь настоящего друга. Чувствовать тепло. Не быть одной.
Её плечи дрогнули. Она сделала глубокий вдох и едва слышно спросила:
- Можно ли... мне ещё раз попробовать?
Ответом стал свет. Яркий, но нежный, словно утренний рассвет. Он окутал Нехелению, медленно и бережно, не причиняя боли. Свет становился всё мягче, всё теплее, пока её силуэт не начал растворяться в нём, освобождаясь от тьмы.
Когда сияние рассеялось, королева проснулась на троне - в теле ребёнка. Перед ней стояли её подданные, преклонившие колени не из страха, а из любви.
Её глаза были чистыми и ясными. Память о прошлом исчезла, словно тяжёлый сон. Осталось лишь одно чувство - желание тепла.
- Пожалуйста... - тихо произнесла она, - спойте мне колыбельную.
Подданные переглянулись, и их лица озарились улыбками.
- Конечно, наша королева, - ответили они хором. - Мы всегда будем рядом.
***
Тем временем воины и лорды стояли молча, словно не веря, что всё действительно закончилось. Напряжение уходило медленно, но верно. В груди разливалось глубокое удовлетворение и редкое чувство умиротворения.
Воздух был наполнен лёгкой, почти невесомой радостью - будто тяжёлый груз, висевший над ними так долго, наконец исчез.
Усаги подошла к Макото и осторожно сняла с её уха розовую серьёжку - символ памяти и силы. Она задержала её в ладони на мгновение, словно прощаясь, а затем протянула хозяйке, тепло улыбаясь:
- Вот твоя серёжка, Макото. Благодаря ей я вспомнила всё. Теперь... теперь всё будет так, как должно быть.
Макото с благодарностью приняла украшение. Она крепко сжала его, а затем кивнула. Остальные воины и лорды ответили тем же - без слов, но с полной уверенностью. В сердце каждого зажглась надежда на светлое будущее.
***
Но далеко отсюда, в глубине мрачного и скрытого логова, одна тень наблюдала за происходящим.
Вендиго.
Злобная, холодная, лишённая сострадания сущность. Её губы исказила пронзительная усмешка, когда до неё донеслись вести о поражении Нехелении.
- Глупая, - прошипел её голос, полный презрения. - Утонула в своих иллюзиях... и стала бесполезной.
Вендиго стиснула руки в кулаки, и тьма вокруг неё дрогнула.
- Теперь моя очередь, - холодно произнесла она. - Я уничтожу всех, кто встанет у меня на пути. Я заберу серебряный и золотой кристаллы... и талисман Урана - космический меч.
Её глаза вспыхнули жаждой разрушения.
- Принцесса Серенити. Принцесса Дорана. Ваш свет погаснет.
В её сердце зрела новая угроза - медленная, неизбежная, готовая разгореться пламенем новой войны.
Продолжение следует...