поезд до тебя.

⸻

Прошло почти два месяца.
Москва давно снова шумела, снимала, бегала, жила.
Аня тоже — жила.
Съёмки сменяли съёмки, сценарии, репетиции, кофе на бегу. Всё было правильно, ровно, даже спокойно.
Только иногда — когда поезд проносился мимо киностудии, или дождь начинал идти без причины — в груди щёлкало что-то знакомое.

Она стояла в буфете киностудии, рассматривала меню, когда услышала знакомый голос за спиной:
— Здесь всё ещё делают самый невкусный капучино в Москве?

Сердце будто споткнулось.
Она обернулась.

Ваня стоял чуть дальше, с сумкой через плечо, в той же манере — немного небрежный, с усталой улыбкой.
— Зависит от того, кто пьёт, — ответила она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Он усмехнулся, подошёл ближе.
— Два месяца — и ты всё ещё колешься словами.
— Привычка, — пожала плечами. — А ты что здесь?
— Новый проект. Говорят, ты тоже здесь.

Она кивнула, облокотилась на стойку.
— Забавно.
— Судьба? — сказал он тихо.
— Или просто Москва слишком маленькая.

Они оба засмеялись, но смех вышел неровный — больше от того, что не знали, куда деть руки, куда смотреть.
Потом он добавил:
— Я думал, ты не захочешь видеть меня.

Она чуть замолчала.
— Я думала, ты не появишься.

Пауза.
Бариста позвал их за кофе, и на миг всё стало слишком буднично — шум, запах, люди.
Но между ними всё ещё было то самое, ночное — то, что не выветрилось.

— Пойдём пройдёмся? — спросил он вдруг. — Без поводов. Просто так.
Аня взяла стакан, посмотрела на него.
— Просто так, — повторила. — Ладно.

Они вышли вместе.
На улице моросил дождь, лёгкий, почти прозрачный.
И казалось, что время не прошло — оно просто сделало круг и вернулось туда, где всё началось.
-

Дождь стал чуть сильнее.
Они шли по набережной, каждый со своим стаканом кофе, не глядя друг на друга — будто оба боялись, что одно лишнее движение разрушит этот хрупкий мир, где снова можно просто идти рядом.

— Ты изменилась, — сказал Ваня, нарушив тишину.
Аня усмехнулась:
— Все меняются. Особенно после плохих поездов.

Он улыбнулся уголком губ, но в глазах мелькнуло то, что она сразу узнала — тепло, настороженность, и немного вины.
— Я часто вспоминал ту ночь, — признался он негромко. — Как будто всё там остановилось.

— А я старалась не вспоминать, — ответила она, глядя на воду. — Но не вышло.

Ветер сорвал с неё капюшон, волосы намокли, прилипли к щеке.
Он хотел сказать «осторожнее», хотел поправить — но сдержался.
Потом всё же тихо протянул руку, отодвинул прядь с её лица.
Движение — лёгкое, почти неуверенное, но от него всё внутри у неё дрогнуло.

— Не делай так, — сказала она тихо.
— Как?
— Будто между нами ничего не было.

Он посмотрел в сторону, вздохнул.
— А было?

Она остановилась.
Сделала глоток кофе, но вкус показался горьким.
— Было, — сказала наконец. — Только я не знаю, что.

Они стояли под дождём, как два человека, которых жизнь развела, а теперь вернула, но не объяснила зачем.
Где-то гремел трамвай, мимо проходили люди, но всё это было далеко, размыто.

— Может, просто... начнём заново? — сказал он. — Без поездов, без страхов.
Аня посмотрела на него — и впервые за всё это время позволила себе улыбнуться.
— А если снова дождь?
— Тогда купим два кофе и спрячемся под чем-нибудь, — ответил он.

Она тихо рассмеялась — тот самый смех, который он помнил.
И всё снова стало чуть легче.