☨..﹛𝐂𝐇𝐀𝐏𝐓𝐄𝐑 𝐈﹜..☨
†.[ Глава была полностью изменена в более каноничную(хэдканоную) сторону из-за невнимательности автора. ] .†
— Всё ведь хорошо... синяки заживут, - прошептала Милинда, и её голос прозвучал мягко, почти колыбельно. Кончики её пальцев, тёплые и осторожные, скользили по твоей спине, усеянной сплошным узором синевы. В свете тусклой лампы кожа казалась будто из другого мира - сине-фиолетовое полотно с тонкими линиями рассечённой кожи.
Ты сидела на краю узкой койки, опершись на колени. Волосы - длинные, тёмные, спутанные - падали на лицо, пряча глаза. На губах застыла усталая полуулыбка, та, в которой больше горечи, чем радости. Тонкие пальцы вцепились в край ткани - не от боли, а просто чтобы не дрожать.
Милинда выглядела иначе - светлая, хрупкая, с мягкими чертами и тихими глазами. На фоне каменных стен и тусклого света она казалась почти прозрачной, как призрак. Лишь её руки жили - тёплые, живые, настойчивые, будто верили, что прикосновением можно стереть следы боли.
- ну да, заживут - усмехнулась ты, не оборачиваясь. Голос твой прозвучал хрипло, но с оттенком иронии. - Похоже, эти синяки теперь со мной навечно - как родимые пятна, только бесплатные и побольнее.
- Не шути так... - тихо сказала Милинда, едва слышно.
Ты приподняла голову, посмотрела на неё через прядь волос - взгляд зелёный, уставший, но с искрой того самого сарказма, который помогал тебе не сойти с ума.
- А как? С благодарностью? «Спасибо, господин, за новую роспись на спине. Цвет шикарный, синева - мой любимый оттенок».
Милинда не выдержала - коротко хмыкнула, хоть и с виноватой улыбкой.
- Видишь, - сказала ты, пожав плечами, - если не смеяться, остаётся только плакать. А я, пожалуй, уже устала плакать.
Воздух был тяжёлым - пах дымом, железом, старой болью. Свет лампы дрожал, как дыхание, освещая Милинду, сидящую рядом, почти вплотную. Она не спрашивала, не утешала, просто была рядом - и это уже казалось роскошью.
Через пару минут она тихо встала, не сказав ни слова. Её шаги едва шуршали по полу. Милинда подошла к своей кровати - такой же грубой и узкой, как твоя, - и, не снимая одежды, легла, повернувшись лицом к тебе. Несколько мгновений она просто смотрела, будто проверяя, твоё состояние. Потом закрыла глаза, но сна не было ни у неё, ни у тебя.
Кровавое Братство никогда не было благородным. С самого начала их рождение было омрачено злом и кровью. Их «учение» не несло спасения - лишь холодный расчёт и жажду силы. Они никогда не искали правды или справедливости, только власть, страх и кровь.
Когда-то Рыцарский Орден крестоносцев истребил таких, как они - тех, кто шёл по следам богов, но не склонял перед ними головы. Но несколько выжили. Ты была среди них. Тогда - ещё ребёнком, слишком маленьким, чтобы понять, во что тебя втянули.
Выросла ты не среди братьев и сестёр по крови, а под рукой крестоносца. Аарон - человек ордена, к которому ты служишь и подчиняешься до сих пор. Он всегда был жёстким - его жестокость была как сталь: холодная, но ровная. Иногда, редко, он позволял себе быть мягче, почти отеческим. Но в любой ситуации мог защищатить тебя и пойти на твою сторону.
Кровавое Братство же росло в тени. Церковь, некогда светлая, давно стала их инструментом: под видом «милосердия» они заманивали эльхов, обещали защиту, приют, спасение. А на деле - забирали их кровь, чтобы впитать в себя силу, равную божественной, но не запятнанную молитвой. В отличие от рыцарского ордена, который всё ещё молился Высшему, Кровавое Братство не верило ни в богов, ни в свет. Их вера - это кровь. Их молитва - страх.
Тишину комнаты вдруг разорвал тяжёлый скрип двери.
Ты резко обернулась - Аарон стоял в проёме. Высокий, в тёмной рубахе, с перевязкой на плече, будто сам только что вернулся с допроса или боя. Его взгляд был холоден, цепок. Лампа отразилась в серых глазах, делая их почти стальными.
- Ви, - произнёс он спокойно, но в этом спокойствии слышался приказ. - Выйди. Нужно поговорить.
Милинда шевельнулась на кровати, приоткрыла глаза, но ты едва заметно покачала головой - мол, не беспокойся.
Аарон ждал, не двигаясь.
- Быстрее, Ви. - Он чуть склонил голову, и в его голосе прозвучало что-то, похожее на раздражённое терпение.
Ты молча прошла мимо него, чувствуя, как от его присутствия будто холодает воздух.
На дворе ветер шевелил его каштановые волосы, а лунный свет ложился на лицо, выделяя холодные черты. Высокий, широкоплечий, в тёмном плаще с алыми вставками - он выглядел так, будто сама ночь служила ему покровом. Взгляд - серый, тяжелый, цепкий, будто мог прожечь насквозь.
Вы подошли ближе, придерживая шаг, чувствуя, как сырой воздух впивается в кожу. Молчание между вами было невыносимым. Только редкий шорох травы под сапогами.
- Господин... вы хотели поговорить? - первой решились нарушить вы.
Аарон остановился и медленно обернулся.
- Вивьена, - произнёс он спокойно, почти ровно, но под этой ровностью скрывался металл. - Надеюсь, сегодня я не услышу от тебя лжи.
Он сделал шаг ближе, и воздух будто стал тяжелее.
- Ты ведь не глупая, - продолжил он, - поэтому я хочу, чтобы ты сама призналась.
Вы стояли прямо, сцепив руки за спиной. Не дрожали, не пытались оправдаться - лишь молчали, глядя вниз. Всё это было знакомо. С детства. Когда его рука резко схватила ваш подбородок и заставила поднять голову, вы даже не вздрогнули. Привычное движение. Привычная боль.
- Милая Ви, - произнёс он тихо, почти ласково, но в этой мягкости скользнул холод. - Не ты ли отпускаешь эльхов из подвала?
Сердце сжалось. Но вы молчали.
Он усмехнулся - коротко, безрадостно.
- Думаешь, я не знаю? Думаешь, никто не видел? - в голосе мелькнула злость. - Один из братьев сообщил, что ночью видел, как две тени выводили эльха за стены. Я проверил. Следы крови - свежие. Следы детских ног. И знаешь что? - он прищурился, - на грязи остался обрывок ткани. Твоей.
Он достал из-за пояса маленький кусочек рваной материи - знакомой, серой, с тёмно-красной вышивкой по краю. Ткань от вашего плаща.
Вас пронзило ощущение, будто земля ушла из-под ног. Не потому что поймали. А потому что теперь всё было бесполезно отрицать.
- Я не понимаю, о чём вы, господин, - произнесли тихо, ровно, но дыхание чуть сбилось.
Аарон долго смотрел на вас, словно вы были стеклом, через которое он пытался увидеть ложь. Потом отпустил подбородок и тут же хлестнул по щеке. Резко. От боли щёку обожгло, но вы даже не вскрикнули. Только выдохнули, как после привычного удара.
- Ты не представляешь, как дорого обходится мне твоя глупость, - процедил он сквозь зубы. - Ты хочешь равенства с богами, а ведёшь себя, как жалкий человек.
Он шагнул ближе. Его дыхание ощущалось на коже.
- Завтра ты будешь молить о пощаде, но будет поздно. И эти твои "невинные" эльхи сдохнут рядом с тобой.
Вивьена помогла эльхам не из каприза или ради собственной выгоды. Всё было глубоко личным и связано с теми ценностями, которые формировались в ней с детства.
Эльхи - невинные существа, лишённые силы против Кровавого Братства. Они были обречены на страдание и смерть, если бы оставались под контролем жестокого кровавого братства , хоть она и была создана благодаря ему. Несмотря на годы, проведённые под властью Аарона и обучения жестокости, в ней жила способность к состраданию, которую невозможно было вытравить никакими приказами. Помощь эльхам стала для Вивьены не только актом милосердия, но и протестом против системы, в которой она сама выросла. Она видела в них отражение своей собственной беспомощности в детстве. Спасая их, она спасала часть себя, свою человечность, которую Кровавое Братство пытались подавить. Кроме того, между ней и эльхами возникала особая связь - они доверяли ей, и их страх и боль отзывались эхом в её душе. Вивьена понимала, что её молчаливое согласие с жестокостью означало бы предательство тех немногих, кто доверял. Поэтому она шла на риск - прятала, выводила, защищала - всё ради того, чтобы сохранить их жизни, хотя знала, что цена её действий может быть смертельной.
Аарон отвернулся, и плащ мягко скользнул по земле.
Вы стояли неподвижно, не пытаясь остановить. Лишь взгляд упал на траву, где тихо блеснули капли крови, стекающие с губ. Всё это - старое, до боли знакомое.
Вы не удивились. Не дрогнули. Просто приняли, как принимали всегда.
Так было и так будет - пока дышите.
Вы медленно развернулись, тяжело переставляя ноги. Каждое движение отзывалось тупой болью в теле, но привычка идти дальше - сильнее. В конце концов, боль - это тоже жизнь.
Дверь в комнату тихо скрипнула, когда вы вошли.
Милинда не успела ничего сказать - вы резко сели, сжав её плечи. Ваши пальцы были холодными, но хватка - крепкая.
- меля.. - голос хрипел, но в нём не было ни слёз, ни жалости. Только сухая, выжженная усталость.
- Завтра я, кажется, стану удобрением для здешней земли.
Вы коротко усмехнулись, хотя уголки губ дрожали. Смех вышел резким, нервным - будто чужим.
- Вив... о чём ты? - Милинда прошептала неуверенно, уже чувствуя, что ответ ей не понравится.
- Про эльхов. - вы сказали это почти шёпотом, глядя куда-то мимо неё. - Про то, что наша благословенная святость опять оказалась по локоть в крови.
Пальцы сильнее сжали её плечи - не со зла, а от внутреннего напряжения.
- Ты можешь жить, Меля. Он не знает, что ты тоже помогала. - Вы говорили спокойно, с какой-то отчаянной уверенностью, будто уже давно всё решили. - А вот я... я, похоже, слишком честно заслужила своё место в яме.
Милинда покачала головой, губы задрожали, но она не проронила ни звука.
Вы слегка усмехнулись, глядя в её глаза.
- Не смотри так. Не первый раз, как говорится, кровь будет на моей стороне. Может, там, под землёй, хотя бы будет потеплее.
Тишина повисла. Ночь за окном сгущалась, пропитывая комнату сыростью и тьмой. Снаружи ветер стучал по ставням, как будто кто-то скребся когтями. Мир казался мёртвым - только вы двое ещё дышали, будто вопреки всему.
Вы откинулись на спину, прикрыв глаза.
- Если доживёшь до утра, просто сделай вид, что меня не знала, - тихо добавили вы. - Так будет проще. И тебе, и мне.
Милинда хотела что-то сказать, но не смогла. В её взгляде мелькнула боль, страх и тихая злость - за вас, за себя, за этот чёртов мир.
А вы только усмехнулись, глядя в потолок.
Сумерки ложились на землю мягким, багровым светом. Воздух был натянут, будто сам лес затаил дыхание - предвкушая, что вот-вот кто-то уйдёт, и тишина останется вместо слов. Ви стояла у конюшни, решаясь сбегать через неё, когда к ней подошла Милинда.
Та подошла ближе, не сказав ни слова. Несколько секунд просто стояла, глядя на сестру, словно пытаясь запомнить каждую черту - как падают тени на её лицо, как напряжённо дрожат пальцы.
Вв наконец повернулась. Ваши взгляды встретились.
Между вами повисла тишина - густая, наполненная тем, чего вы не могли или не решались сказать.
Милинда дрогнула, шагнула вперёд и обняла вас. Резко, крепко, почти до боли.
Ты застыла, а потом медленно ответила - неуверенно, но с силой, будто держала не только сестру, но и всё то, что оставляла позади.
Запах дымных волос, чуть влажной ткани и ночного воздуха врезался в память.
Ни одна из вас не проронила ни звука.
Когда Милинда отстранилась, её губы едва дрогнули, словно она хотела что-то сказать - но не смогла. Ты тихо кивнула.
Того было достаточно.
Тьма обволакивал Кровавого Братства, как плотное покрывало. Пахло железом, гарью и кровью, въевшейся в доски старых бараков. Ты стояла у полуразвалившегося сарая, где хранились старые одеяла и обломки оружия, затягивая на плаще верёвочные завязки. Сердце стучало ровно - не от страха, от привычки. Слишком много лет прошло, чтобы бояться.
Она уже шагнула к калитке, когда услышала шорох за спиной. Лёгкий, но не из тех, что вызывают доверие.
- Милинда? - шепнули вы, не оборачиваясь.
- Нет.
Голос мужской, тихий, но хрипловатый. Ви медленно повернула голову - и выдохнула сквозь зубы.
- Роан. Прекрасно. Только тебя сейчас не хватало.
Он стоял в двух шагах от неё, будто вынырнув из темноты. Свет луны резал его профиль: шатен, с неаккуратными растрёпанными волосами, что спадали на лоб. На виске - тонкий шрам, на скулах - следы старых синяков. Роан выглядел уставшим, но в глазах - тот же огонь, что и всегда. Прямой, непрошибаемый.
- Милинда сказала, - тихо произнёс он, делая шаг ближе.
Ви стиснула зубы.
- Конечно, сказала. А я-то надеялась, что хотя бы она умеет держать язык за зубами.
Она резко отвернулась, проверяя узел на плаще, будто его вовсе нет рядом.
- Тебе не стоило приходить, - холодно произнесла она. - Чем меньше людей знает, тем дольше я проживу.
- Я не мог просто уйти, - голос у него дрогнул, но в нём была настойчивость.
- А я тебя не звала.
Он подошёл почти вплотную. Ви почувствовала, как от его дыхания по спине пробежала лёгкая дрожь - неприятная, навязчивая. Она шагнула в сторону, но он успел коснуться её руки.
- Роан, не начинай.
- Просто выслушай. - Его ладонь легла ей на талию, твёрдо, уверенно.
Она не успела отдёрнуться - он потянул её к себе и, не дав ей времени на слово, накрыл губы поцелуем. Резко. С отчаянием. Будто хотел остановить её этим - удержать, хотя бы на секунду.
Её тело мгновенно напряглось. Секунда - и она резко толкнула его в грудь. Удар получился звонким, но приглушённым.
- Ты идиот, - прошипела она, глядя на него исподлобья. - Хочешь, чтобы нас услышали?
Он отступил на шаг, выдохнув.
- Я просто... -
- Просто что? - перебила она, с сарказмом в голосе. - Решил, что драматичный поцелуй - лучший способ помочь мне сбежать?
- Хотел, чтобы ты знала, - он сжал кулаки. - Что я не забуду тебя, Ви.
- Забудь, - коротко бросила она. - Это тебе будет проще.
Несколько секунд они стояли в тишине, лишь ветер шуршал в сухой траве.
Роан отвёл взгляд, опустил голову, будто признавая поражение.
- Береги себя, - только и сказал он.
- Постараюсь. Без твоих поцелуев - шансов больше, - бросила она уже в спину, едва заметно усмехнувшись уголком губ.
Он исчез так же тихо, как появился. Ви осталась одна. Её руки дрожали - не от чувств, от злости и усталости.
- Спасибо, Милинда, - прошептала она. - Просто низкий поклон за «помощь».
Она шагнула в ночь. Воздух был влажный, звёзды спрятались за облаками, а впереди - только туман и шорохи леса.
Ты бежала. Лес пах сыростью и гнилью, ветки били по лицу. Где-то внутри тянуло сказать: вот оно, наконец-то свобода. Но вместо этого ты сквозь зубы выдохнула:
- Свобода, мать её... весёлая вещь.
Обо всём ты думала быстро, урывками. Про ордена, про страх людей, про эльхов. Бежала от смерти - к жизни? Смешно. Ты прекрасно знала, что из этой грязи не выйти чистой. Но хоть без убийств - уже прогресс.
Внезапно что-то с хрустом ухватило тебя за ногу. Ты дернулась - и рухнула лицом в мокрую землю. Успела только подставить руки. Грязь залепила щёки, волосы липли ко лбу.
- Ну конечно, - процедила ты, чувствуя, как ветки впились в плоть, - как же без пафосного падения.
Одна нога застряла между корней и пенька, вторая оставалась на свободе. Ты дергалась, рвала кожу, слышала собственное тяжёлое дыхание, а сама мысленно хохотала: бежала от убийц - умру от сучка и пня.
Сквозь рваные вдохи ты услышала рычание. Низкое, глухое.
Подняла взгляд - тигр. Настоящий. Ну да, почему бы нет. Лес, ночь, крестоносцы за спиной, а впереди - чёртов тигр.
Ты ухмыльнулась уголком рта, сама не веря, что ещё можешь.
- Серьёзно? Тигр? - выдохнула ты.
Он приближался медленно, хищно. А ты не умела как либо поддерживать контакт с животными. Если только иногда. Это было умение - Аарона. Он изгонял, он убивал. А ты - нет.
Боль в ноге становилась колющей, пульсирующей. Ветки рвали плоть, тёплая влага липла к коже. Тело дрожало от усталости. Темнело в глазах.
Старалась выжить - и сдохну как дура. Позорно. Без смысла.
Ты легла лицом в холодную землю, ухмылка ещё держалась на губах.
- Ну давай, полосатый, удиви, - прошептала ты. - Будет хотя бы красиво.
Всё затуманилось. Голова тяжело опустилась в траву. Тигр был уже рядом, ты слышала его дыхание, чувствовала запах. Смерть опустилась сверху - тихо, как тень.
Ты медленно открыла глаза. Всё плыло перед глазами - потолок, стены, свет, пробивающийся сквозь ширму, казались чужими. Голова гудела, как после удара или тяжёлого сна. Мысли путались, сбивались, словно и они ещё не проснулись. Вы попыталась приподняться, но тело не слушалось, будто налитое тяжестью.
Туман в голове начинал рассеиваться, и сквозь мутное зрение вы уловили чью-то фигуру рядом стоящей над вами. Она казалась вам до боли знакомой, хотя вы полностью и не были в сознании. Но вы почему привидели именно его.
- Аарон.. -голос был тихим, хриплым, почти жалобным. Страх подступал к горлу. -прости меня..пожалуйста.. -вы машинально притронулись к его запястью, чуть жимая его, продолжая шёпотом бормотать о пощаде. Вдруг его ладонь коснулась твоего лба, и ты услышала его тихий шёпот. Будто по приказу, веки стали тяжёлыми - ты снова погрузилась в сон. Пальцы ослабли, отпуская его запястье, и ты утонула в мягкой, успокаивающей сне.
Снова - всё то же. Потолок. Стены. Свет, пробивающийся из-за ширмы.
Пальцы судорожно сжались в простыню - холодную, чужую. Сердце забилось быстрее.
Нет. Это не твой дом. Не твоя комната. И уж точно не твоя кровать.
На этот раз ты была в полном сознании. Без малейшего понятия, сколько пролежала без чувств. Глаза распахнуты, взгляд метался по комнате - с одной детали на другую, будто выискивая угрозу или путь к спасению.
Опершись на локти, ты вдруг осознала - на тебе чего-то не хватает. Штанов. Нижняя часть одежды исчезла. Бельё осталось, но поверх ничего не было. Зато верхняя одежда всё ещё была на тебе.
Ты приподняла простыню, что укрывала тебя, и заметила свою ногу. Она была туго перевязана - бинт плотно облегал рану, не давая крови пробиться наружу. При каждом движении ощущалась лёгкая, но ноющая боль, словно ткань натягивалась изнутри.
И вдруг - шаги. Приближающиеся, тяжёлые, уверенные.
В дверях показался мужчина.
Тёмные, взъерошенные волосы. Глаза - глубокие, насыщенного кроваво-красного оттенка, холодные и пронзительные. На лбу - ало-красная повязка, завязанная плотно, но аккуратно. Можно было подумать, что он обычный деревенский, но глаза ярко выдали его.
- Уже очнулось? Я тебе здесь поесть принёс. -спокойный мужской голос. Незнакомец кинул на тебя взгляд. Он медленно подошёл к маленькому деревённному столику возле кровати и, склонившись немного вперёд, бережно поставил такую же деревянную кружку. Чувствовалось лёгкий сладковатый запах изходящий от отвара.
Вы испуганно обернулись, наткнулись взглядом на неожиданного человека и, не зная, что сказать, почти автоматически произнесли
- здравствуйте.. -слово сорвалось с ваших губ быстрее, чем вы успела осознать происходящее. Уже по простой привычке из вас вырвалось такое приветствие. Незнакомец лишь усмехнулся на ваши слова.
- со мной так официально, уже давно не здоровались. -он слегка улыбнулся, уголки его губ тронулись вверх. Он усмехнулся не скрывая этого, в его словах чувствовалась легкая ирония. После незнакомец направился обратно за исчезающую ширму. Вы медленно сели, стараясь не двигать раненую ногу слишком сильно. Простыня, которая слегка сползла, всё ещё прикрывало вашу нижнию часть тела. Вы быстро потянули её обратно, чтобы закрыть себя, чувствуя холод и неловкость.
С усилием встали, чуть скривившись от боли. Нога болела, но вы продолжали потихоньку передвигаться, не давая боли взять верх.
Удерживая одной рукой простыню, обвивающей ваши бёдра, другой вы осторожно опирались на ширму, стараясь не потерять равновесие.
- где мой штаны? -Движения стали чуть осторожнее, сдержаннее. Не паника - просто неуверенность в том, что дальше говорить или делать. В голове явно крутился вопрос: а что вообще произошло, пока я спала? Неловкость повисла в воздухе, но она будто старалась не заострять на ней внимание - по крайней мере, внешне.
- сушится.. -в его простых словах, чувствовалось какая-то скомканная неловкость. На секунду задержал взгляд на ней, потом быстро отвёл глаза в сторону, понимая, что не прилично так смущать девушку. В его голосе слышалась неуверенность, будто он не знал, с чего начать, и выбрал первое, что пришло в голову - неуместную мелочь. -сразу говорю, я тебя не трогал. -Голос стал чуть громче, но в нём всё ещё чувствовалась неуклюжая поспешность. Он говорил отрывисто, почти оправдываясь, заранее стараясь закрыть тему, которая, как ему казалось, может вызвать недоверие.
- Ну точнее трогал, да -он продолжал фразу безперерывно, будто сам себе надоел этим объяснением. Рука невольно скользнула по затылку, словно он искал, за что зацепиться. Он не смотрел в глаза, фокусируясь на рядом стоящих предметах, пытаясь подобрать слова, не звучащие глупо.
- но когда раны промывал, поэтому извини. -голос стал в момент спокойнее и монотонее. Ему хотелось показать, что в его действиях не было ничего лишнего. Неуверенность всё ещё чувствовалась, но в ней была честность и искреннее желание прояснить ситуацию и не показаться типичным извращенцом, что напросто под предлогом "помощи" облапал девушку.
-ладно, отдыхай. -говорил спокойно, но с лёгкой мягкостью в голосе - как будто хотел не просто успокоить, а убедить. -ты ещё слаба. -продолжил он, кинув короткий взгляд на тебя через плечо.
-я поесть приготовлю, жди. -своими словами, убеждая тебя обратно лечь в кровать. Вы лишь тихо, с усилием вздохнули, понимая, что придётся тащиться обратно с больной ногой.
Проведённый в постели час оказался для вас не столько отдыхом, сколько лёгким мучением - назойливые, беспокойные мысли бесцеремонно теснились в голове. Какой-то незнакомец, который смог спасти тебя от тигра.. Хотя может охотник? Глаза.. глаза почему красные? Они даже не выглядят будто он уставший или не спал несколько суток. В них выражался одновременно спокойствие и какая-то неприятная суетливость.. или скорее опасность.
Пока разум блуждал в догадках, вы неосознанно изучали обстановку комнаты, в которой пролежали целый час. Всё вокруг казалось старым: стены, полы и даже мебель были из тёмного дерева, местами потрескавшегося, но всё же производящего впечатление надёжности и уюта.
Вы уже не дожидаясь пока вас позовёт незнакомец, решили уже пройтись к столу. Взявшись с собой простыню, что ты удерживала на бёдрах чтобы прикрыть нижнию часть тела. Не желая в чужом доме расхаживать просто в трусах.
Выходя из-за ширмы, вы оглядели комнату. Вашего спасителя нигде не было, хотя всего несколько минут назад вы слышали его шаги и лёгкий звон посуды в этой части комнаты. Не торопясь вы осторожно дошли до небольшого обеденного стола и аккуратно присели на такой же деревянный стульчик.
Что-то кольнуло внутри. Не страх - нет, скорее тихое, глухое колебание, будто внутри кто-то слегка потянул струну.
- Крестоносец. -
Мысль сама вырвалась, будто имя старого призрака. Вы не были уверены, как именно относиться к этому человеку теперь, когда мозаика в голове начала складываться. Повязка, глаза, крест - всё указывало на то, кем он был. И с каждой секундой неясное беспокойство становилось плотнее, оседая где-то под рёбрами.
Как он отреагирует, если узнает, кто вы? Не просто странница. Не простая наёмница.
А оруженосец из Кровавого Братства - ордена, что по всем хроникам давно исчез.
Церковь по-прежнему склоняла голову перед вашим орденом, подчинялась его тени, но прочие рыцарские объединения... большинство из них давно и напрочь забыли, кто вы такие. Или не забыли - просто предпочли не произносить вслух или напросто не вспоминать.
Но теперь... стоило лишь взглянуть на этот крест, и в груди просыпался вопрос: если он узнает - кем вы были, кем остались, - будет ли смотреть на вас по-прежнему спокойно? Или в его взгляде вспыхнет то же самое холодное презрение, которое вы видели когда-то в глазах других?
Размышления прервал звук шагов - тяжёлых, уверенных, спускавшихся по ступеням. Каждая доска под его ногами издавала короткий, жалобный скрип.
Вы подняли глаза - он появился в дверном проёме, будто никуда и не уходил. На мгновение его взгляд задержался на вас, и уголки губ чуть дрогнули, словно в намёке на едва заметную улыбку.
Она вышла естественной - спокойной, почти будничной.
Но внутри всё равно что-то шевельнулось.
Айвен поставил перед вами тарелку, подвинул ближе ложку.
- Осторожно, горячее. - Его голос всё тот же, ровный, без намёка на улыбку. Затем он опустился на скамью напротив, поставив вторую тарелку перед собой.
Суп выглядел действительно аппетитно: золотистый бульон с кусками овощей и кореньев, поднимающийся пар приятно касался кожи. Вы смотрели на еду с лёгким сомнением, но голод, казалось, взял верх над осторожностью.
Да и к чему бояться? - мелькнуло у вас.
Даже если он подмешал яд, толку от этого не будет.
Яд не действует ни на оруженосцев, ни на крестоносцев. Это одно из древних благословений - защитный дар, оставшийся от времён, когда и те и другие стояли бок о бок под покровом Церкви. Так что в теории, даже если бы он и задумал что-то, вы всё равно выжили бы.
С этими мыслями вы чуть закатали рукава, чтобы не испачкать ткань, и медленно зачерпнули ложку. Суп оказался горячим, но удивительно мягким на вкус - пряный, насыщенный, будто в нём скрывалась доля терпения и заботы.
Айвен тоже ел молча, не поднимая глаз. Тишина между вами больше не казалась напряжённой - скорее странно спокойной.
Пока вы не заметили, что его взгляд вдруг остановился.
Он не моргнул.
Просто замер, чуть опустив ложку.
Вы не сразу поняли, что стало причиной. А потом - поняли.
Рукав вашей кофты слегка сполз, обнажив кожу чуть выше локтя. И там, под тусклым светом лампы, отчётливо виднелся знак.
Маленький, но слишком узнаваемый - кроваво-красный выжженный крест на тыльной стороне твоей кисти. Тонкие линии опалённой кожи будто вплавились в плоть, образуя символ, который невозможно было спутать ни с чем другим.
Метка Кровавого Братства.
Айвен узнал её сразу. Даже спустя годы, даже после того, как думал, что уже никогда больше не увидит ничего подобного. Память сработала мгновенно, как сталь, отзывающаяся на звук вынимаемого меча.
Он застыл.
Взгляд потяжелел, дыхание стало тише.
Секунду он просто смотрел - будто проверяя, не обманывает ли зрение.
Этот крест...
Когда-то он ненавидел его.
Ненавидел до боли в челюсти, до белых костяшек пальцев, когда стискивал меч. Тогда, в разгар войны между Орденом крестоносцев и Кровавым Братством, всё было просто: есть враг - безбожный, жестокий, проклятый. Есть долг - очистить землю от скверны.
Он помнил запах крови. Помнил, как огонь пожирал стены монастыря, где они нашли их. Помнил стоны и крики. Но сильнее всего помнил тело умершего брата.
Мэрон был младшим, рассудительный, честный, тот, кто всегда пытался остановить слепую ярость.
Он погиб в ту ночь - от руки члена Кровавого Братства.
Смерть его была быстрой, но жестокой - перерезанное горло, кровь, растекающаяся по белому камню алтаря. Айвен тогда не кричал. Он просто стоял, глядя, как жизнь уходит из глаз брата, и внутри него что-то оборвалось.
После этого всё стало проще.
Ненависть заполнила пустоту.
Он убивал их без колебаний, с холодной решимостью, будто каждый раз мстил за брата. Тогда он мог смотреть на такие знаки и не видеть людей - только врагов, тех, кто должен быть стертым с лица земли.
Но годы шли.
Свет церкви тускнел. Вера, некогда крепкая, как сталь, начала ржаветь изнутри.
Он видел, как Орден меняется - как в пламени их праведности горели не только враги, но и те, кто просто оказался не в том месте. И постепенно гнев угасал. Оставалась лишь усталость и холодное, сдержанное осуждение.
Айвен уже не горел, как прежде.
Он не простил. Но и ненавидеть до конца сил больше не мог.
И вот теперь перед ним - ты.
С меткой на руке.
С тем самым крестом, который когда-то стоял у подножия могилы его брата.
Он отвёл взгляд, но внутри что-то кольнуло.
Не ярость - нет. Что-то тише, глубже.
Как будто прошлое вдруг протянуло руку из пепла и коснулось его груди.
Ты продолжала спокойно есть, не замечая перемены в его лице.
Или - замечая, но делая вид, что нет.
Айвен молчал.
Незнакомец задержал на вас взгляд чуть дольше, чем обычно. Лёгкое движение руки - тарелка с супом медленно съехала в сторону, оставив на столе тонкий круг пара. Казалось, воздух в комнате стал плотнее.
- Хм... как интересно... - протянул он сухо, уголки губ дрогнули в натянутой ухмылке. Его взгляд скользнул по моему лицу, затем остановился на выжженном кресте у запястья. - Чтобы к утру тебя здесь не было.
Слова прозвучали ровно, почти бесстрастно, но их тон пронзил меня холодом. Я почувствовала, как в груди что-то свернулось - не паника, а то старое, тяжёлое кольцо в желудке, которое помнило другие ночи, другие крики. Резко натянула рукав - бессмысленный жест: он уже видел; бессмысленный инстинкт - прятать то, что некогда убивало людей.
- Ты меня поняла? - голос его стал глубже, хриплее, будто в нём застряла песчинка обиды.
- Да, но... - я попыталась ответить тихо. Слово «моя нога» выплыло само, короткое оправдание, которым я совсем не гордилась. Она болела, каждый шаг был экзаменом, и я надеялась, что это хоть как-то станет доказательством моей слабости, не вины.
Он не ответил сразу. Отодвинул стул, поднялся, шагнул к лестнице - размеренно, без спешки. Но я чувствовала, что с каждым шагом его взгляд всё глубже впивался в меня, как будто сверлил сквозь кожу, вгрызался в память.
- Стой! - вырвалось у меня, и я в одно движение вскочила, нога предательски подкосилась, пальцы вцепились в край стола, чтобы не рухнуть. - Пожалуйста... дайте мне остаться, - голос дрожал, и в нём была не только просьба; была надежда, почти детская.
Он остановился. Сложил руки на груди и посмотрел на меня сверху вниз. В его лице блуждала отстранённость, но уже не безразличие - в нём проснулась прежняя рана.
- С чего бы мне быть таким щедрым ради тебя? - прохрипел он.
Я говорила, потому что молчание убивало сильнее: - Меня ищут. Хочу только укрыться на время. Мой брат предал меня, хотят отправить на живодёрню.. - слова съеживались, становились узкими, как тропинка между скал. Внутри голос дрожал, но я держала зрительный контакт. Плечи дрожали, ногти врезались в ладони, но я не позволяла слезам упасть.
Он слушал. Сначала в нём читалась скользящая холодность: тот самый незримый суд, который он мог бы вынести по старой привычке. Но затем в его глазах что-то изменилось: как будто по поверхности воды прошла дрожь - память всплыла в нем, не давая остаться прежним. Я увидела внезапное затуманивание взгляда, силуэт воспоминания - и в нём мелькнуло имя, не моё, а его: брат.
Его губы сжались, челюсть дернулась. В руках простая чашка дрогнула, и он отпустил её чуть неосознанно. Я знала этот жест - так делают те, кто носит в себе тяжесть, которую давно пытаются не замечать. Впервые я увидела не только судью, но и человека, у которого отняли опору.
Сначала в голосе было зло, зубодробительное и чёрное. Я почувствовала, как вокруг меня собрались тени старых битв: горящие стены, мокрый от крови камень, крики, которые пересыхали в горле. Его плечи сжались - и в этом движении было столько ушедшей ярости, что мне стало вдруг страшно встать на его пути.
Но следом пришло другое - тёплая, противная и горькая жалость. Лицо его помягчало на мгновение: тонкая борозда усталости у виска, взгляд, который не мог избавиться от образа брата. Он опустил глаза, будто оценивал не меня, а собственные согнутые колени перед прошлым.
– Ха… а я-то думал, вас всех давно в землю вбили, – усмехнулся он, но в голосе слышался не смех, а усталость и злость, тщательно спрятанная под сарказмом. – Думал, пепел ваш давно развеяли по ветру, чтобы ни одна тварь с этим крестом больше не ползала по земле.
Он медленно провёл взглядом по выжженному знаку, словно этот символ омерзительно жёг ему глаза.
– А ты, значит, выжила, да? – хмыкнул он глухо. – Как же… конечно, одна всегда найдётся.
В комнате стояла пауза, длинная и хрупкая. Я слышала, как где-то внизу треснула половица, как за окном шуршит ветер. Его ладони не сжались в кулаки, они тянулись к столу за опорой, к чему-то реальному.
– Оставайся, – выдохнул он наконец. Не приказ, не милость — просто констатация факта, сказанная сквозь сжатые зубы.
– Только не вздумай чудить, – добавил он холодно, взглядом прожигая воздух между вами. – Я не спасатель и уж точно не святой.
Он криво усмехнулся, но усмешка вышла безрадостной, почти мёртвой.
– Не строй иллюзий — я не прощаю. Просто... – он опустил глаза, будто сам злился на себя за эти слова, – просто не хочу, чтобы эта ночь закончилась ещё одним трупом в моём доме.
Я ощутила, как в груди расплылось тепло, смешавшееся с такой дикой щемящей болью, что я не могла ни улыбнуться, ни заплакать вслух. Вместо слёз - плотный комок в горле и тихая, осторожная благодарность, как свет, который пробирается через щели.
- Спасибо, - сказала я едва слышно. В слове было всё: признательность, облегчение и осторожное счастье, которое не смело высовываться на свет.
Он отвернулся и медленно сел обратно, но в движениях его была уже не прежняя сдержанность судьи; в них скользила усталость того, кто пострадал, и жалость того, кто вдруг понял цену пустоты. Я стояла, прижимая руку к боку, чувствуя, как старый знак жжёт не только кожу, но и память вокруг нас обоих - и как, вопреки всему, на этом фоне появляется хрупкая возможность жить дальше, хотя бы одну ночь.