18
Комната, когда-то стоявшая без начначнния, теперь стала полем битвы любви, азарта и двух упрямых характеров. Стены мы покрасили в мягкий, уютный цвет «облако» — это было единственное, в чём мы сошлись сразу. Дальше началось.
– Мне кажется, жёлтый, – говорил я, держа в руках образец обоев с едва заметными геометрическими фигурами. – Он тёплый, нейтральный и стимулирует умственную деятельность.
– Жёлтый? – Коля хмурил лоб, собирая очередную полку из IKEA по инструкции, которая, казалось, написана на древнем арамейском. – Золото, это же как сигнальный цвет. Он будет кричать с утра. Давай зелёный. Спокойный, как лес. Ребёнок будет спать, как сурок.
Мы спорили о каждом предмете. Я настаивала на удобном кресле-качалке у окна, он мечтал поставить туда мини-тренажёр («Чтобы с пелёнок привыкал к здоровому образу жизни!»). В итоге поставили кресло, а тренажёр «для папы» скромно занял угол.
Но главные баталии разгорались над каталогами имен и ползунками.
– Если мальчик, то Марк, – заявлял Коля, с гордостью водружая на полку деревянную модель корабля. – Звучит солидно. Коля и Марк. Как два капитана.
– Марк? – я фыркала, раскладывая по комоду крошечные носки. – Это же как... маркер. Нет. Если мальчик, то Лев. Сильный, благородный.
– Лев? Так его в садике Лёвой дразнить будут! Нет уж.
– А если девочка? – переключался он, с энтузиазмом разглядывая крошечное платьице.
– София. Мудрая, – говорила я с улыбкой.
– Слишком часто. Давай... Мира. Мирная. Чтобы в доме был мир, – он обнимал меня за талию и целовал в макушку. – После наших штормов самое то.
И так каждый вечер. Мы спорили до хрипоты, смеялись, а потом засыпали на полу среди образцов тканей, обнявшись, как два уставших, но бесконечно счастливых заговорщика, строящих свой самый главный проект.
-
После того как комната была готова (победил таки зелёный акцент, но с жёлтым мобилем), настал день объявления. Мы не хотели сухого поста. Мы хотели поделиться счастьем с теми, кто был с нами все эти месяцы.
Эфир начался как обычно: Коля что-то рассказывал о новых проектах, шутил. Я сидела рядом, немного в стороне от камеры, как часто бывало. В чате уже привычно писали «где Золото?», «верните Злату в кадр!». И тогда он посмотрел на меня, взял за руку и мягко притянул к себе перед камерой.
– Ребята, стоп. Сегодня необычный эфир, – его голос стал тише, но увереннее. Он обнял меня за плечи. – У нас для вас новость. Вернее, не новость даже, а... продолжение нашей истории.
Он сделал драматическую паузу, глядя в объектив, а я в это время сжимала в ладони крошечного плюшевого мишку, которого мы купили в тот самый день в больнице.
– Помните, я говорил, что нашёл своё Золото? – он улыбнулся, и эта улыбка была такой мягкой, что даже чат на секунду затих. – Так вот. Мы не просто нашли друг друга. Мы... создаём своё новое сокровище.
Я не выдержала и подняла руку с мишкой, а Коля в этот момент достал из-под стола и поставил перед камерой крошечные, идеально белые пинетки. В чате на долю секунды повисло непонимание, а потом его взорвало.
«ЧТОООО???»
«ЭТО ЧТО ЗНАЧИТ??»
«ПИНЕТКИ??? БЛЯЯЯЯЯЯ»
– Да, – просто сказал Коля, и его голос дрогнул от сдерживаемых эмоций. – У нас будет ребёнок. Наш с Златой. Совсем скоро.
Он прижал меня к себе, и я, уткнувшись лицом в его плечо, кивнула камере, не в силах говорить. Слёзы катились по моим щекам, но это были слёзы того самого, чистого, оглушительного счастья.
– И это ещё не всё, – продолжал он, когда первая волна поздравлений в чате немного спала. Он взял мою руку и поднёс к камере. На пальце, рядом с помолвочным кольцом с сапфиром, теперь сиял ещё один тонкий золотой ободок – простой, но завершающий.
– Мы официально почти что муж и жена. С бумагами разберемся, но главное – вот оно. Кольцо. И наше чадо тут, – он положил свою большую ладонь мне на ещё почти плоский живот с невероятной, трогательной осторожностью.
Чат ликовал. Заливался сердечками, фейерверками, кричал «ПОЗДРАВЛЯЮ!!!». А мы сидели, обнявшись, и смотрели в камеру – не блогер и музыкант, а просто Коля и Злата. Два человека, прошедшие через боль и недоверие, чтобы в этом свете софитов, перед тысячами глаз, объявить о самом главном, самом личном и самом страшном чуде в своей жизни. Это был не просто стрим. Это была наша скромная, но искренняя клятва – перед собой и перед всем миром – в том, что наша семья начинается здесь и сейчас.