27. Заточение.
Окрестности озаряются вспышками. Всё рушится разом. Небо расцветает яркими всполохами, похожими на брызги фейерверка. Из земли бьют фонтаны грязи, корней и обрывков растений. Деревья окутываются пламенем. Что, бога ради, здесь происходит? Неужели Распорядители рушат арену, чтобы прикончить нас? Или всё, что здесь происходит - нормальное явление для двенадцатичасового участка? Молнию было видно, а взрывы-то на расстоянии не различишь. Я вдруг вспоминаю, что был на участке кровавого дождя. Может, я и не заметил, как вернулся обратно к дереву. Настоящие взрывы гремят внизу, но и небо неестественно полыхает. Раньше такого точно не было.
Грохота пушки, возвещающего о чьей-нибудь смерти, не слышно. Не мудрено, в таком шуме я мог просто не услышать. Выбираю дорогу и пробираюсь вперёд с одним лишь желанием: найти Китнисс живой.
Однако далеко я не ухожу, потому что прямо надо мной из ниоткуда возникает планолёт. Он здесь, чтобы забрать либо мёртвое тело, либо победителя, коими я, насколько мне известно, не являюсь. Когда спускаются стальные челюсти, пытаюсь спрятаться за деревом? но всё тщетно. Моё тело сжимают тиски, лишив возможности сопротивляться. Трос медленно затаскивает челюсти в планолёт, и я успеваю рассмотреть арену сверху: она охвачена огнём. И нет надежды, что кто-то остался в живых.
Я оказываюсь внутри. Меня тут же подхватывают чьи-то руки, грубо толкают в кресло и пристёгивают ремнём так, что я не могу пошевелиться.
- В чём дело? - спрашиваю я капитолийца, но тот вместо ответа отворачивается. Он даёт поручения людям, которые, выслушав, тотчас забираются в подъёмник и отправляются за другими трибутами. Я пытаюсь повернуться в кресле, чтобы посмотреть, кто появится следующим, верчу головой, но всё равно ничего не вижу. Зато, как только прибывает новый трибут, я безошибочно определяю, что это Джоанна. Слышно, как она колотит капитолийского служителя и ругает его на чём свет стоит. Мужчина берёт шприц и что-то вкалывает ей в плечо. Тело Джоанны обмякает, и девушку пристёгивают к креслу напротив меня.
- Пожалуйста, - прошу я. - Скажите, что происходит.
Но мужчина не обращает на меня никакого внимания и отправляет вниз третью партию служащих. Как бы мне хотелось, чтобы следующей была Китнисс. Скорее всего, здесь собирают всех выживших. Что же будет потом? Что будет с нами? Мне совсем не нравятся эти процедуры с уколами. А если Китнисс не поднимут на борт, то где же она? Жива ли? Или мертва? А может, её забрал другой планолёт? Не могу сказать. Вопросов больше, чем ответов, точнее, их нет совсем. Умрём ли мы, или нас коронуют? Но разве могут короновать победителей, если сезон не окончен? Почему нас вытащили с арены? Я смотрю сквозь окно планолёта на неугасающие всполохи. Случилось что-то по-настоящему ужасное. Наверняка, план Бити сработал. Это его провод так повлиял на силовое поле.
Люк снова открывается и впускает в планолёт Энобарию.
- Эта последняя, - сообщает служитель пилоту. - Было приказано сразу же возвращаться в Центр управления.
- Что? Нет! - кричу я и дёргаюсь вперёд, изо всех сил стараясь высвободиться. - Где Китнисс? Она внизу? Вы не можете оставить её умирать!
- На твоём месте я бы не за жёнушку беспокоился, а за собственное благополучие, - произносит капитолиец и прибавляет: - Она одна из них.
Мужчина пристёгивает Энобарию и садится рядом с Джоанной, безвольное тело которой удерживает только ремень.
- О чём вы говорите?
- А он прав, - обращается ко мне Энобария. - Я своими глазами видела, как это произошло.
У меня, наверное, на лбу написано, что я ничего не понимаю. Энобария бросает на меня сердитый взгляд и говорит:
- Не удивляйся так. Никто тебе не поверит, если скажешь, будто ничего не знаешь.
- Но я правда не знаю! - кричу я ей. - Понятия не имею, о чём вы говорите!
- Твоя горячо любимая жена выстрелила в силовое поле, когда ударила молния, - рычит Энобария. - Арена взорвалась, и Игры закончились.
- Она не знала, что делает, - мгновенно отвечаю я.
- Вот только не начинай. Разумеется, она знала. И ты тоже. Готова поспорить, что это была идея Долбанутого, он посвятил вас в свой план и убедил сделать всю грязную работу, - огрызается Энобария.
Что бы она ни говорила, всё кажется полным бредом. В чём же правда? Я помню, как молния ударила в дерево, и после этого, кажется, всю арену затопил яркий свет. Неужели это всё Китнисс подстроила? У меня нет никаких сомнений: она сделала это не нарочно. Не знаю, что должно было произойти с силовым полем по плану Бити, но я полагал, он ничего подобного не задумывал. Изобретатель сказал, он хочет что-то проверить и попросил дать ему нож. Но ни я, ни Китнисс не знали о его замысле. Конечно, для Энобарии мои слова - пустой звук, поэтому даже не пытаюсь её убедить. Не обращая более внимания на женщину, я возвращаюсь к капитолийскому служителю.
- Где они? Где все остальные: Бити, Финник, Китнисс? Они были живы, когда ударила молния.
- Мы обязаны доставить вас в Центр управления, а не отвечать на вопросы, - говорит служащий. Только собираюсь возразить, как он тянется за шприцом. - Или мне и тебя усмирить?
Захлопнув рот, тут же вжимаюсь в сидение. Успокаиваю себя тем, что в конечном итоге всё равно заполучу ответы и что нет поводов для паники. Не помогает. Всё время, пока мы летим в Центр управления, я места себе не нахожу. Перед глазами страшная картина: Китнисс лежит под Деревом молний, ей некому помочь. Повсюду взрывы, пожар. Она умирает. Умирает мучительной смертью. Одинокая и брошенная. Мне некуда деться от этих тревожных мыслей, поэтому я начинаю ёрзать в кресле.
Капитолиец подходит ко мне и вводит иглу под кожу. Пытаюсь отмахнуться от него свободной рукой, но не выходит. От недостатка свежего воздуха и холодной воды на арене я ослаб. Жидкость растекается по венам, и я почти сразу теряю сознание. «Китнисс», - лишь удаётся пробормотать прежде, чем меня накрывает тьма.
Очнувшись, понимаю, что нахожусь в белой стерильной комнате. Приподнимаю голову и осматриваюсь. Помимо кровати, из мебели здесь только стол, придвинутый к нему стул и маленький питьевой фонтанчик с туалетом.
На мне почти ничего нет, кроме тонкой просторной сорочки. Правая рука ноет от боли. Опускаю взгляд и вижу, что она перебинтована. Непонимающе гляжу на белоснежные повязки. Все воспоминания нахлынывают разом. Арена. Взрывы. Китнисс. Мне нужно знать, где она.
Я сажусь и осторожно спускаю ноги с кровати. Всё тело бьёт дрожь, и только искусственная стопа твёрдо стоит на полу. Минут через пятнадцать я нахожу в себе силы подняться, но иду не сразу. Выждав время, я ступаю к двери и тяну за ручку - не поддаётся. Тяну сильнее - тот же результат. Я заперт. Как в тюрьме.
Мне ничего не остаётся, кроме как стучаться в дверь, вопя во всё горло:
- Китнисс, ты слышишь меня?! Ты там? - внимательно вслушиваюсь в тишину. Никто не отзывается. - Пожалуйста, Китнисс! - кричу я снова и снова. - Ответь мне.
Не знаю, как долго это длится, но горло уже давно болит от собственного крика. Слёзы катятся по щекам, когда я по-настоящему понимаю, что потерял её. Её больше нет. Скорее всего, она мертва, лежит где-то там, среди развалин арены. Оседаю на пол и бьюсь головой о дверь. В душе растёт пустота. Я лишился цели. Моя жизнь бессмысленна. Меня не заботит, где я нахожусь и что со мной сделают. Единственная мысль, как мне кажется, накрепко засевшая в голове - это мысль о смерти. Я тоже хочу умереть. Мне незачем жить в этом мире без Китнисс Эвердин.
Я теряю счёт времени. Теперь всё вокруг не имеет для меня никакого значения. Когда арену взорвали, была полночь. Сейчас, наверное, глубокая ночь следующих суток. А может, уже прошло два дня. Не знаю и знать не хочу. За дверью слышатся приближающиеся шаги, кто-то поворачивает ключ в замке. Я вдруг вспоминаю, где нахожусь. С чего бы ко мне пришли? Отвести на публичную казнь? Надеюсь, что так, ведь тогда моей жизни действительно наступит конец.
Дверь распахивается с непомерной силой, и я падаю вперёд. На пороге стоит мужчина и с угрожающим видом смотрит на меня.
- Поднимайся, - рявкает он. Я пытаюсь встать, но делаю это недостаточно быстро, потому что мужчина хватает меня за руки и как тряпичную куклу бросает на кровать. Потом берёт стул и усаживается напротив. Какое-то время он молча изучает меня.
Не успеваю я и рот открыть, чтобы задать вопрос, как мужчина начинает говорить:
- Слушай меня внимательно, мистер Мелларк. Дело такое: завтра днём тебе предстоит выступить на шоу Цезаря Фликермана.
Я отстранённо смотрю на него. О чём он вообще говорит? Собираюсь спросить его об этом, но тот поднимает руку.
- Выслушай сперва. Все вопросы после. Тебе предоставят подробный сценарий того, что ты должен будешь сказать, можешь и от себя немного добавить. Но что самое главное... - Он внимательно смотрит мне в глаза и после короткой паузы указывает на меня пальцем. - Тебе нужно будет успокоить дистрикты, объяснить народу, что затея с восстанием плохо для них кончится. Нет, даже хуже, восстание будет означать смерть всему живому.
- Какое восстание? - ровным голосом спрашиваю я.
- То самое, которое начал Дистрикт-13, - отвечает мужчина. - Он же и забрал твою драгоценную жену.
- Что? - Я резко сажусь на кровати. - Что вы сказали? Какой Дистрикт-13 и что случилось с Китнисс?
Где-то глубоко внутри брезжит свет надежды. Неужели жива?
- Они забрали её. После того, как арена была разрушена, их планолёт поднял её на свой борт. Финника и Бити тоже забрали. Жители Тринадцатого разожгли восстание, - произносит мужчина как ни в чём не бывало, даже не подозревая, как подействовали на меня его слова. Китнисс жива! Она в Дистрикте номер тринадцать. Я и не знал, что он до сих пор существует. А того, что там началось восстание - тем более. Все дистрикты потянулись вслед за Тринадцатым. Они ополчились против Капитолия, но меня это, честно говоря, нисколько не волнует. Единственное, что сейчас важно: Китнисс жива, она не в лапах Сноу, а значит - в безопасности. По крайней мере, я на это надеюсь.
- Что за Дистрикт-13? - повторяю я снова.
- Ты сам только что ответил. Дистрикт номер тринадцать - это Дистрикт номер тринадцать, - раздражённо бросает мужчина.
- Но он был уничтожен семьдесят пять лет назад.
- Капитолий хотел, чтобы вы так думали. Тринадцатый существует, он стал независимым. Слушай, позже я принесу тебе твои слова. Завтра утром команда подготовки поможет тебе собраться.
С этими словами он покидает комнату.
Я откидываюсь на подушки и пытаюсь осмыслить услышанное. Китнисс жива. Тринадцатый существует. В дистриктах вспыхнуло восстание. Я туго соображаю. Столько неразрешённых вопросов осталось, но, несмотря на это, у меня будто камень с души свалился. Я чувствую невероятное облегчение, ведь жуткая мысль о том, что Китнисс мертва, бесследно исчезла.
Спустя час дверь вновь отворяется. Ко мне входит безгласый с подносом еды и колодой карт в руках. Я тут же узнаю его. Это Дарий, миротворец из Двенадцатого. С угрюмым видом он оставляет поднос на столе, кладёт рядом карты и коротко смотрит на меня, потом разворачивается и уходит. Дверь за ним запирается.
Запах еды напоминает мне, как я голоден. Осторожно поднимаюсь и усаживаюсь за стол. Передо мной стоят миска супа и стакан воды, на тарелке разложено несколько кусочков хлеба с маслом. Еда не плоха, но в ней не чувствуется привычная капитолийская изысканность. Расправившись с пищей, я беру колоду карт и задумчиво кручу в руках. Зачем их принесли? Мне в голову вдруг приходит, что это подарок Дария. Я достаю карты из упаковки и ставлю их, прислонив одну к другой. Мы с Райем нередко строили карточные домики, когда были совсем детьми. Иногда возводили целые конструкции.
Это занятие помогает мне сосредоточиться, привести мысли в порядок, пока я пытаюсь найти ответы на вопросы. Мне ещё столько нужно узнать. А стены всё равно ничего не скажут, поэтому я решаю не мучить себя, а дождаться своей команды подготовки. Они-то наверняка помогут мне разобраться.
Долго ждать не приходится. Через час или около того в комнату входит Порция. Порция! Я вскакиваю со стула и спешу к ней. Она раскрывает объятия, и я кидаюсь в них. А потом Порция разражается рыданиями. Я быстро закрываю дверь и усаживаю стилиста на койку. Порция утирает слёзы и улыбается мне.
- Как ты, Пит?
- А ты как думаешь? - тяжело вздыхаю я. - Всё так запутанно, Порция. Ты можешь сказать, что тут творится? Или, может, Хеймитч... он здесь?
- Прости, - качает головой Порция. - Его здесь нет. Он и Плутарх Хевенсби оказались участниками заговора.
- Не может быть, - выдыхаю я. - Хеймитч не может быть участником восстания. Ему ведь было плевать.
- Но это так, - отвечает Порция.
Я представляю пьяницу Хеймитча в роли повстанца, и это совершенно сбивает меня с толку. Ну как он может быть участником восстания? И что ещё важнее: как я мог этого не знать? Неужто из него вышел такой искусный лжец?
Хоть это всё с трудом укладывается в голове, и клубок мыслей не скоро распутается, я вдруг понимаю: бывший ментор играл с нами. Как будто мы с Китнисс стали частью его хитрого замысла.
Во мне вскипает злость.
Порция вновь качает головой.
- Пожалуйста, - молю я, - расскажи мне, что ты знаешь.
- Много чего случилось, - предупреждает она, крепко сжав мою руку.
- Всё в порядке. Просто скажи мне.
Порция делает глубокий вдох и начинает:
- Мы с Цинной о восстании знали совсем немного, поэтому я расскажу тебе то, что известно мне самой. После Тёмных времён весь Панем считал, что Дистрикт-13 стёрт с лица земли. Но это было не так. У Дистрикта номер тринадцать было ядерное оружие, которое в любой момент можно было применить против Капитолия. Они заключили сделку, по условиям которой столица должна была оставить Тринадцатый в покое и предоставить право на существование независимо от остальной части страны. Это было сделано для того, чтобы по максимуму сократить потери.
Я сразу решаю, что Тринадцатый мне не по душе. Применение ядерного оружия, сокращение потерь. И что самое неприятное: за все эти семьдесят пять лет они и пальцем не пошевелили, чтобы помочь нам освободиться от власти Голодных Игр. Что же за люди там живут?
- И вот теперь в дистрикте сформировалась группа повстанцев. Плутарх Хевенсби и Хеймитч Эбернети - одни из них. Уловка с ягодами на ваших первых Играх зажгла искру. К тому времени кое-где в Панеме уже вспыхивали бунты, - Порция делает паузу и опускает взгляд на наши руки. - Плутарх Хевенсби держал Цинну в курсе событий и попросил нас сотрудничать. Вот почему Цинна создал платье. - Меня тревожит интонация в её голосе, когда Порция упоминает имя стилиста Китнисс.
- Что случилось с Цинной?
- Они убили его, - выдыхает Порция. Одинокая слезинка скатывается по её щеке. - Из-за платья. Сразу после того, как вы поднялись на арену, Цинну взяли под стражу. Мне не до конца известно, что произошло. Пытали его или допрашивали - я не знаю. Но на следующий день нам объявили, что Цинну казнили за измену.
Я не произношу ни слова. А только вспоминаю, каким был этот человек. Непревзойдённый стилист с неподражаемым талантом, чьи руки создали целые произведения искусства.
Мёртв. Ещё одна невинная жертва тирании Сноу. Я слегка сжимаю ладонь собеседницы. Порция улыбается сквозь слёзы.
- Мне очень жаль, - шепчу я.
- И мне. Я скучаю по нему. Очень сильно скучаю. - Помолчав с минуту, она продолжает: - Судя по всему, у повстанцев был план и состоял он в том, чтобы подорвать арену и доставить трибутов в Тринадцатый. Они либо забыли забрать тебя и Джоанну, либо просто не смогли. Мне неизвестно, почему вас оставили. До дальнейшего распоряжения вы останетесь под стражей, и я не знаю, что за это время может случиться, Пит. Со мной тут особо не делятся.
- Скорее всего, они убьют меня после того, как используют, - роняю я. - Для меня это не новость, ведь они пытаются сделать это вот уже несколько лет.
- Не знаю, - произносит Порция. - Может, и так. Но ты способен отсрочить наказание. Нужно лишь выполнять, что тебе скажут.
- А для чего? - спрашиваю я. - Зачем им понадобилось интервью? Тот мужчина говорил, что я должен унять недовольных граждан...
- Тот мужчина?
- Да. Он приходил задолго до тебя.
- Наверное, это был Антоний. Он здесь чуть ли не самая влиятельная фигура. Обычно Антоний имеет дело с предателями и заключенными, бежавшими из тюрьмы. В борьбе против дистриктов он правая рука Сноу.
Порция замолкает, и я вспоминаю, что она до сих пор не ответила на мой вопрос.
- Так что же происходит в дистриктах?
- Пока что в восстании участвуют Третий и Четвёртый, Седьмой и Восьмой, Дистрикты номер десять и одиннадцать.
- А Двенадцатый?
Порция замирает на месте. Лицо болезненно искажается. Она старательно отводит взгляд.
- Порция? Что случилось с Двенадцатым дистриктом?
Её голос звучит потеряно, когда она наконец произносит:
- Пит, Дистрикта номер двенадцать больше нет.