Последний раз...
Я так долго искала то, чего еще не знала,
Думала, нашла любовь, оказалось рваной раной.
Снова опечатаны двери моей души,
В глазах - угли, а не огни, реальность скушала мечты мои,
А жизнь перевернула сны.
Брожу одна по осенним тротуарам,
В глазах держу слезы, улыбаюсь парам,
Стараюсь жить дальше. Быть может, так оно и надо?
Может, одиночество моя награда? Правда.
Но я этому совсем не рада. (Многоточие - Что стоит.)
Что стоит одна людская жизнь в потоке семи миллиардов человек в мире? Не знаю, не могу даже предположить, но я умею делить их на нужные жертвы, судьбу и ошибки. К какому разряду отношусь я...не знаю. Это мой выбор, всегда им был и будет.
- Спасибо за то, что смог полюбить меня, Кай. А теперь, закрой глаза...
Я знала, что ты поймешь, услышишь и пойдёшь по моим словам, словно по вымощенной для тебя дороге. Руки болят, но глубокие раны и вывихнутые мизинцы ничего не значат, ведь я снова смогла уберечь тебя. Глупо, но я считаю себя твоим ангелом-хранителем, ведь я рядом, но не могу спуститься к тебе и сделать своим. Ангелы не могут любить. Ангелы не могут приручить. Ангелы, с кровью на руках, не могут быть счастливы. Пять жизней за нас двоих. Мы этого стоим? Ты стоишь, но я даже представить боюсь, что ждёт меня в аду!
- Ты ранен! - небольшая царапина от пули на плече, но я не успела прикрыть тебя, прости.
Закрываю глаза, стараясь сдержать слёзы, чтоб они смогли увидеть столь прекрасный закат из пентхауса одного из отелей, как сегодня.
- Остановись, ты уже выпустила в его сердце всю обойму, он мёртв, - твой крик так режет уши, но я не могу прекратить. Альмир мог забрать тебя...
Этот закат багрово красный, ведь пролилось много крови, и прости меня за тот ужас, который тебе пришлось пережить. Прости.
- Даш, ты плачешь? - и снова его голос окутывает и согревает лучше любого одеяла, а руки так крепко прижимают к себе и я не в силах сказать о том, что мне больно из-за сломанных ребер, ведь тогда ты уйдешь.
- Прости меня, прости, что не смогла сберечь, - даю волю чувствам, снова клянясь в том, что это первый и последний раз, как и наши касания.
- Я люблю тебя, и теперь все будет хорошо. Ведь так? - смотрит на меня, словно ребенок, ждущий ответа на самый интересный вопрос, и я киваю.
- Я люблю тебя, Кай, очень люблю, - не могу повернуться, не могу, словно упрусь в стену, которую нельзя разрушить.
- Но как нас нашли? - интересует этот вопрос, и я в сотый раз говорю спасибо своей интуиции, которая помогла мне открыться Намджуну, вопреки всем правилам.
- Джун догадался позвонить в ЦРУ, а они вычислили нас по маячку в твоем крестике и передали информацию моим агентам. Он спас нам жизни, - закусываю губу от давящей боли в грудной клетке.
- Я испеку ему торт, - смеёшься, стараясь сделать так, чтоб и мои губы тронула радость.
- Ты не умеешь готовить, - всхлипываю и разглашаю общеизвестный факт.
- Я научусь ради такого, - разворачиваешь к себе, заставляя уткнуться в твою шею, от которой пахнет терпким парфюмом и смертью.
- Я тебя научу, - мягко улыбаюсь и отстраняюсь от парня. - Я в душ, надо смыть кровь и обработать твою рану, - не поворачиваясь к нему, скрываюсь за темной резной дверью из красного дуба.
Подключаю айпод к док-центру на столике возле душевой, из которой сейчас льется «Glee Cast - It's All Coming Back To Me Now» и закрываю глаза, отдаваясь каплям спасительного тепла. Музыка никогда не спасала никому жизнь, это не лекарство, способное спасти чью-то жизнь. Это всего лишь аспирин, наркотик, необходимый как воздух.
У меня феноменальная память, и сейчас, смотрясь в зеркальную поверхность душевой кабины, я с точностью до месяца, года и места могу назвать причину каждого своего шрама на теле, но это не страшно. Шрамы на теле - видны всем, но не болят. Шрамы в душе - о них никто не знает, но они приносят постоянную ужасающую боль. Наверно от той, которая у меня, можно скончаться. Это выше, чем любой болевой порог, выше, чем может выдержать даже стойкий солдат. Никогда не думала, что любовь может подарить самую устрашающую боль.
Скрип двери и я, вздрагивая, поднимаю глаза, встречаясь с твоими, такими живыми и глубокими, словно два озера с кристально чистой водой. Они настоящие, без капли фальши и ненависти.
- Я соскучился, - тихо, словно боишься спугнуть, но я не в силах и шагу сделать. Я в твоей власти. Ты приручил, сделал покорной и подарил чувство любви.
- Я шесть лет скучала по тебе, - мягкие пухлые губы дрогнули в улыбке.
- За что нам всё это? - чувствую горячее прикосновение тела и прикрываю глаза, ведь теперь вода кажется такой холодной, потому что не умеет любить.
- Почему мы не могли встретиться на каком-нибудь концерте, и я не влюбился в тебя с первого взгляда, исполняя одну из своих песен?
- Спроси господа бога, Кай-я. Он-то знаток по части боли и мучений. Это он сотворил нас такими. Он сотворил наш мир. Стало быть, он сотворил и мучения.
- Я сам хочу творить дальнейшую нашу судьбу и на счастье мне не нужно разрешение...
Каждый поцелуй на спине оставлял внутренний ожог, который ещё долго будет обжигать, принося неистовую боль, смешанную с наслаждением и любовью. Я запомню каждую отметину на твоём теле, оставлю поцелуй на каждом шраме, отдам всю себя без остатка.
Красивый, словно видение, красивый и мой. Могу рассматривать, осыпать поцелуями, оставлять отметины, которые исчезнут спустя неделю. Осторожно скольжу пальцами по рубцам на животе, наблюдая за реакцией хозяина тела, чьи ресницы немного подрагивают, а рот приоткрыт в немом стоне.
- Я никому не позволял к ним прикасаться.
- Прости, Кай-я.
- Но я и никого не любил. Каждая моя клеточка тела теперь принадлежит тебе, - выдыхает Хенинкай, а я снова возвращаюсь к губам не в силах слушать о том, что могло бы быть, не уготовь господь для нас другие дороги.
- А я твоя и всегда буду принадлежать тебе...
Как сладко и до приятной боли прекрасно просыпаться в объятиях того, кто является твоей жизнью, воздухом, миром, любовью. Вот и сейчас уже два часа я не могу отвести глаз от человека, который для меня является центром вселенной и тем, кому я навсегда останусь верна, словно этот парень стал моим сердцем. Такой восхитительный и совсем спокойный, немного улыбается во сне и лишь редко сводит брови, но прижимая ближе, тут же растворяется в сладкой истоме.
- Доброе утро, малыш, - тихо, почти беззвучно шепчу на ушко, которое прикрывает прядь мягких волос и он жмурится. - Если мы не подадим признаки жизни, то нас начнут искать с собаками.
- Привет, - улыбается, словно маленький мальчик. - Знаешь, чего я хочу?
- Что хочешь ты, я не знаю, но твой живот, судя по звукам, требует еды, - я звонко смеюсь, аккуратно прикасаясь губами к одному из шрамов. - Поэтому, нам стоит поспешить.
- Тут недалеко кофейня Джин-хёна, давай туда?
- А знаешь, давай! - смеюсь, стараясь скрыть истинные эмоции нашего последнего утра вместе.
Одеваясь в оставленную в номере с момента приезда в страну одежду, меня то и дело пытались оторвать частыми поцелуями, легкими касаниями и взглядами, от которых я плавилась словно свеча, боясь догореть раньше времени.
- Что ты хочешь покушать? - улыбаясь так нежно и чисто, интересуется Кай, даже не взглянув в меню.
- Американо со сливками и вафли с клубничным сиропом, - отвечаю я, и мой любимый человек делает заказ, даже не обратив внимание на заметные заигрывания официантки.
Болтая о всякой ерунде и обсуждая нелепицу, я и не заметила, как пролетел час, а на телефоне, который неосмотрительно был переведен в беззвучный режим, красовалось сорок пропущенных вызовов. Нам крышка.
- Кай, нам пора, иначе нас точно зароют на заднем дворе агенства, - смеясь, утягиваю его за руку, а он отчего то морщится и прикрывает глаза. - Больно? - отпускаю руку, на которой теперь останется небольшой шрам.
- Нет, видимо дети с зеркалами балуются, - отвечает тот и снова растягивается в улыбке, вот только я вижу отблеск стекла и успеваю обнять, закрывая его своим телом. Получаю пулю...в сердце...
Знаете, мне иногда кажется, что я бесценная находка для психиатра...