о волках, лисах, собаках и прочих.

Почти месяц в больнице — не то времяпровождение, о котором мечтал Дима. 

Он с детства и болел то редко, даже не ломал себе ничего, несмотря на работу, всегда и из всего ему удавалось уйти с минимальными потерями, но не в этот раз. Многочисленные ушибы внутренних органов, переломы большей части ребер, рук, ключиц и трещины в позвонке, внутреннее кровотечение, сотрясение мозга и это даже не полный список. Самым неприятным оказалось попадание осколков очков в глаза. Дима и до этого видел паршиво, а сейчас... Оставалось сказать спасибо, что он совсем не ослеп.

А еще, поблагодарить богов, за то что не умер, волею судьбы упав едва ли не под ноги приезжему бизнесмену, со встроенным в тело дефибриллятором. 

Кстати о нем. Странный он оказался, конечно. 

Как понял Дима, тот ехал на встречу и чисто случайно заметил его распластанное по асфальту тело, а после так же случайно пришел ему на помощь и, даже, поехал с ним в больницу. Врачи ему потом рассказали, что тот провел всю ночь у операционной, потом еще три дня дежурил под дверями реанимации, пока сам Дубин был в коме.

Удивительно, что совершенно незнакомый человек, почему-то, так сильно о нем пекся, что едва самый настоящий скандал не устроил, когда его не пустили в палату, уже после пробуждения Димы. Это он, конечно, помнил смутно и сам, хоть и был на сильных обезболивающих. 

Размытый образ мужчины в строгом костюме, его голос со странным акцентом и вкраплением иностранных слов в речи. Их Дима и вовсе не понимал, потому что мужчина скакал даже не между двумя языками, а четырьмя или пятью. Забавно это было, а еще от боли отвлекало лучше любых уколов, Дима просто сосредотачивался на попытках понять из какого языка очередное страннозвучащее слово, забывая обо всем остальном. 

И к удивлению, он продолжал приходить почти каждый день, заставляя Диму невольно ожидать. 

— Знаете, mon ami, Санкт-Петербург — невероятный город, — воодушевленно произнес Август, его имя Дима выяснил только ко второй неделе своего прибывания в больнице и то чисто случайно, когда тот представлялся новенькой медсестре. — Мне даже уезжать не хочется. 

— А вы уже успели тут все посмотреть? — поинтересовался Дима, тщетно пытаясь сжать в негнущихся пальцах карандаш. — Мне уже кажется, что вы не видели тут ничего, кроме моей палаты. 

Август тихо смеется, постукивая пальцами по колену. 

— Что вы, cher, я многое успел увидеть. Когда часы посещения заканчиваются и если у меня нет других дел, я, обычно, гуляю по городу, — мужчина улыбнулся, переводя взгляд на пейзаж за окном. — This city is beautiful, really. I want to stay here for a long time. 

— Вы скоро уезжаете? 

— На следующей неделе, я думаю. 

— Уже скоро, — Дима отложил в сторону карандаш и блокнот. 

Все равно ничего не получается. Он уже смирился с тем, что сносно рисовать сможет не раньше чем через полгода, а то и вовсе год, а карандаши держать без боли и так, что бы они не норовили выпасть спустя всего секунду, возможно, только месяца через два. 

— You sound upset. Have I offended you in some way? — обеспокоенно поинтересовался Август. 

— Конечно нет, — вздыхает Дима, разглядывая простыню, натянутую на ноющие колени. 

Как объяснить то, чего сам не понимаешь? 

Август в его жизнь ворвался слишком внезапно и так же слишком заполнил его личное пространство на этот месяц. Кроме него Дубин-то и видел, разве что, врачей, да пару коллег когда-то. Дима понимал, что пришли они только потому что так было нужно и совсем не потому что правда беспокоились. Без Игоря он стал никому неинтересным синим пятнышком в общей картине полицейского участка, едва кто-то мог вспомнить его имя и фамилию без ошибки.

Мысль о том, что было бы правильнее тогда остаться с Юлей и Игорем возникает первый раз с момента падения, яркой лампочкой загораясь в мозгу. 

«Хватит себя жалеть, Дубин», — тут же осекает себя он. 

— Просто грустно, что уезжаете, — неловко пожал плечами Дима. 

Получилось смазано и немного криво из-за корсета, а от того и достаточно комично. 

— Я вам так не провел экскурсию, — мягко улыбнулся Дубин. — Может быть в следующий раз, если вы когда-то приедете. 

— Не уверен, что смогу когда-нибудь еще посетить этот прекрасный город, — с явно заметной тоской в голосе произнес Август. 

Ох, ну конечно. Вряд ли он вернется. Дима невесело усмехнулся, под нос пробубнив что-то вроде невнятных извинений. 

— Знаете, Дима, — мужчина посмотрел прямо в лицо собеседника.

Открыто так, с, практически, нежной улыбкой.

— Нашу встречу будто сама судьба предрешила. Фатум, если угодно. Только так невовремя, совершенно невовремя. Только бы на пару лет пораньше... 

— О чем вы? 

— Вы спрашивали про мой позвоночник, — Август машинально завел ладонь себе за шею, касаясь причудливого механизма. 

Дима и правда спрашивал, будучи в полубреду, когда от боли выть хотелось и даже обезболивающие не помогали. Август рассказал ему о том, как в детстве по незнанию и из любопытства забежал в лабораторию отца и устроил взрыв. Именно в том инциденте он пострадал так сильно, что позвоночник пришлось заменить каким-то навороченным гаджетом. К собственному удивлению, Дубин помнил эту историю слишком хорошо, даже эмоции свои запомнил и то, с каким выражением лица Август ее рассказывал. А еще до него быстро дошло, что тот удар током, который он почувствовал, пока лежал под окнами многоэтажки вовсе не фантазия умирающего мозга, а более чем реальность. Август объяснил это тем, что сильные эмоции накапливаются в искусственном позвоночнике и находят выход в виде электрических импульсов. В тот момент это очень пригодилось. 

— Я не стал этого рассказывать тогда, вам это было ни к чему в таком состоянии, — продолжил он после короткой паузы. — Этот механизм поддерживает во мне жизнь, но, так же, убивает меня. Я бы сказал, что медленно, но времени у меня осталось уже совсем мало. 

— Это... Мне жаль. 

— О, нет, — Август улыбнулся так, будто ничего такого не рассказывал прямо сейчас. — Не стоит переживать, я вовсе не боюсь смерти. В конце концов, все мы умрем. Duo saeculi non viveris, Дмитрий, так что и унывать не стоит. Просто жаль, что мы так поздно встретились, я был бы счастлив провести с таким человеком немного больше времени, а не спасать разваливающийся бизнес и тратить время на ничего не значащие проблемы. 

— Вы до этого не думали бросить все и провести остаток жизни так, как вам хочется? 

— Может быть вскользь. Всегда находились важные дела, понимаете? 

— Понимаю. Я... знаете... — Дима смотрит на свои немного подрагивающие ладони, словно решая стоит ли ему продолжать рассказ, но под пытливым взглядом сдается. — У меня всегда было мало друзей, но за последние годы я потерял их всех. Мой напарник и его девушка погибли с разницей в несколько месяцев и я только тогда понял как много не успел им сказать. Мы часто откладывали встречи, в угоду расследованиям, потому что нам казалось, что времени еще достаточно, любые наши посиделки в итоге сводились в обсуждение преступников, когда мы должны были говорить совсем не об этом. И я так жалею об упущенном времени, — судорожный вдох, предшествующий недолгой тишине, прозвучал почти оглушающе. 

— Вы ведь не знали, что все так получится, — на узкие сложенные на бедрах ладони легла рука мужчины, мягко сжимая, словно в жесте поддержки. 

— Конечно не знал, — кивнул Дима, поднимая взгляд на собеседника. — Я это к тому, что, вам стоит постараться и прожить то время, что осталось так, чтобы ни о чем не жалеть. 

Август задумчиво уставился на их совсем внезапно оказавшиеся сплетенными пальцы. 

— Возможно... Возможно я здесь задержусь. 

— Тогда, как на счет экскурсии, когда меня отсюда выпустят? 

— I will be incredibly glad.