Останься моим шрамом

Не думала, что лето может быть настолько скучным. Отдушиной была только Анжела. Мы ходили в гости друг к другу, устраивали ночёвки и изредка выходили прогуляться. Я понимала, что её активность в общении была только потому, что она снова в ссоре с Мелом. Пару месяцев назад, по её словам, она принимала участие в съемках рекламы кондитерской фабрики. Мел приревновал её к режиссеру и на этой почве они ссорились долгое время. Она в очередной раз объявила ему бойкот и кинула в игнор. Я пыталась не вдаваться в подробности. Устала от негатива, хотелось слышать что-то интересное, веселое. После того разговора с Кисой мы больше не общались. Я никому не рассказывала о том, где мы были и что обсуждали. Это казалось чем-то личным, чем-то таким, что не следует рассказывать остальным.

Пролистав очередной пост в интернете, я убрала телефон. Прочитанная на половину книга лежала на столе и умоляла, чтобы я дочитала её. Кинув на неё взгляд я поморщилась. Совсем нет на неё настроения. Когда жизнь скучнее, чем уроки в школе, начинаешь завидовать даже персонажам книги. Почему их жизнь всегда наполнена какими-то событиями? Им никогда не бывает скучно. Книгу про свою жизнь я бы могла уложить в три слова: проснулась, поскучала, заснула.

Телефон начал активно трещать. Я прочитала новые сообщения. Анжела приглашала меня на вечеринку. Сегодня вечером на берегу. Я соскучилась по таким мероприятиям, но теперь даже не представляю, что мне там делать. Алкоголь не радует, с наркотиками завязала, а компании нет. Знаю, что на тусовках много людей. Но ни одного моего человека. Я сказала подруге, что спрошу у родителей. Было ясно, что они вряд ли отпустят меня куда-то на ночь после всего случившегося, но попробовать стоило. Прошло много времени. Кто знает, может быть, они уже давно остыли.

Я вышла в гостиную, где родители смотрели телевизор. Переминаясь с ноги на ногу, я обратилась к ним.

— Мам, пап, Анжела меня пригласила на вечеринку. Вы не против, если я схожу?

Отец перевел взгляд на маму. Они посмотрели друг на друга и рассмеялись. Я почувствовала себя посмешищем. В очередной раз. Мои щеки покраснели, будто я совершила что-то постыдное.

— С ума сошла? Нет, конечно.
— Почему? — Мой вопрос звучал глупо, но я хотела услышать их ответ.
— Ты снова захотела в клинику?
— Причём здесь это? Вы в меня не верите? Я просто хочу повеселиться, мне надоело сидеть дома!
— Тебя никто не запирал дома. Мы каждый день тебе говорим, чтобы ты вышла прогуляться. Но на ночь мы тебя никуда не отпустим.
— Отпускали же.
— И к чему это привело?

Я шумно рассмеялась, чем вызвала недоумение родителей.

— Серьезно? Вы думаете, днём люди не могут употреблять?
— Наш ответ — нет.
— Понятно.

Топая ногами, я вернулась в комнату. Не забыла хлопнуть дверью, чтобы показать свою обиду. Анжеле я сразу сообщила, что не приду. Она ещё прислала несколько сообщений, но я уже не читала. Отложив телефон подальше, я, всё-таки, взяла в руки книгу. Сейчас это лучший вариант уйти от реальности.

***

Я открыла глаза от тихого стука в окно. Поморгав и потерев глаза, я взглянула на часы. Одиннадцать вечера. Я заснула, пока читала и проспала весь вечер. Надо же, впервые такое. Медленно поднявшись с кровати, я подошла к окну. От стекла отсвечивало и было невозможно разглядеть, кто в него стучал. Я открыла окно и выглянула на улицу. Возле дома стоял Киса. Он широко улыбался, показывая свои острые клыки. Я замерла, пытаясь понять, что происходит. Пришлось говорить шёпотом, чтобы не привлечь внимание родителей.

— Кислов, чё тебе надо?
— Пошли со мной.
— Куда?
— Жить в моменте.

Я улыбнулась. Прошло две недели, а он запомнил наш разговор. Было приятно, но идея сбегать из дома совсем не радовала. Я снова погрустнела, глядя на жизнерадостного парня.

— Нет, Кис, не могу. Родители не отпустили.
— Серьезно? С каких пор ты их слушаешь?
— С тех, как они отправили меня на лечение.
— Ага. Из тебя там вместе с зависимостью ещё и твой характер вылечили? Пушка теперь не бунтарка, а домашняя девочка?
— Кис, хватит, и так грустно.
— Понятно. Ну ладно. Грусти одна дома, пока я буду отрываться за нас двоих. Не знал, что ты так рано уйдешь на пенсию.

Он развернулся, делая медленные шаги к воротам. За несколько секунд я несколько раз поменяла решение. Закатив глаза, я снова улыбнулась.

— Подожди. Уговорил. Дай мне пять минут.
— Узнаю тебя. Я жду.

Я закрыла окно и подошла к двери, прислушиваясь, что происходит за пределами комнаты. Телевизор не было слышно, значит родители уже легли спать. Я открыла шкаф. Не было времени на сборы. Первой вещью попалось чёрное платье на лямках. Я быстро надела его. Из макияжа только накрасила ресницы и губы. Вся надежда была на темноту. Я молилась, чтобы никто не обратил внимания на то, что я не сделал свой обычный макияж. С кучей тоналки, длинными стрелками и яркими тенями. Потушив свет, я снова открыла окно. Киса терпеливо ждал меня. Я перекинула ноги, взялась руками за подоконник и начала спускаться. Земля оказалась чуть дальше, чем я думала. Я рано отпустила руки и едва не упала на спину. Киса вовремя меня подхватил. Он держал меня на руках, улыбаясь мне. Я встала на ноги, поправила платье и мы бегом покинули территорию дома.

Отойдя на безопасное расстояния от дома, мы рассмеялись. Кислов повернулся на меня, уставился внимательно и заиграл бровями. Я не понимала, что он хотел этим сказать. Взглянув на себя, я вдруг испугалась. Совсем забыла о том, что выгляжу на несколько килограмм больше, чем раньше. Внезапно во мне появилось стеснение и даже стыд. Казалось, что я выгляжу нелепо в этом платье. Я потянула подол ниже, в попытках скрыть свои ляжки.

— Боже, ну и корова. Вырядилась.

Киса взглянул мне в глаза. Он встал напротив и положил руки на плечи, вдруг став серьезным.

— Пушка, ты не в себе? Что ты несешь?
— В чем я не права?
— Во всем. Хватит. Хватит себя оскорблять. Ты выглядишь просто супер.
— Не льсти, лучше промолчи.
— Дура? На себя взгляни. У тебя прекрасное тело. Ты стала ещё лучше. Я не шучу и не пытаюсь льстить.

Я ещё раз посмотрела на себя. Трудно было оценить вид без зеркала. Может быть, он прав. Но легче не становилось. Я махнула рукой и мы пошли дальше. С платьем я точно погорячилась. Прохладный морской ветерок пробирал до дрожи. Кислов заметил, как я обнимала себя в попытках согреться. Он снял кофту и накинул на меня, никак не комментируя свой жест. Я остановилась, растерянно глядя на парня.

— Кис, слушай, насчёт того, что было на Новый год...
— Тихо-тихо. Уверена, что хочешь об этом говорить? Я вот не особо люблю такое вспоминать.
— То есть?
— Ну, вот эти одноразовые перепихоны. Для меня это способ отвлечься. Знаешь, как косяк выкурить, чтобы расслабило. Не люблю мусолить и обсуждать это.

Я непроизвольно улыбнулась. Не весело, а чувствуя себя полной дурой. С того дня я что-то фантазировала себе в голове, строила нереальные сюжеты и удивилась, что понравилась Кисе.

— Ты хотел трахнуть меня и всё?
— Ну... А что ещё? Ты хотела завтрак в постель? Я бы сделал, если бы твой отец меня не выгнал.

Я усмехнулась. Щеки залились румянцем от стыда. Кислов смотрел на меня растеряно. Он и не понял, что вызвало у меня такое удивление и недовольство. Я шла в сторону берега, больше не обращая внимания на присутствие Кисы. Я не винила его ни в чем. Только себя. Зная его всю жизнь, должна была понимать, какой он человек. Он и правда живет только настоящим. Даже не будущим. Его волнуют только развлечения и травка. Ответственность и чувства, помимо эйфории, это не его стихия.

Киса не выдержал это молчаливое напряжение. Я даже не показывала никаких эмоций, лишь шла с каменным лицом по гальке, шаркая подошвой. Однако, как раз таки, моё безразличие пугало и раздражало его больше всего.

— У нас даже ничего не было. Из-за чего ты мне сейчас мозги делаешь?
— Не делаю. Я ничего тебе не говорю.
— Это и пугает. Всем давно известно, что, если Пушка молчит — жди беды.
— Хочешь — жди. Я ничего не планирую, просто тебе не понять меня.
— Постарайся объяснить, что тебя задело.
— Опять? В этом нет смысла.

Киса остановился, дернул меня за руку к себе и серьезно взглянул в глаза. В темноте его глаза казались ещё чернее, пугая меня. Я нахмурилась. В какую игру он со мной играет?

— Всё детство я видела в тебе друга. Ты создавал иллюзию того, что это взаимно. Помнишь? Так же мы сбегали ночью из дома, только ты один выходил со мной. Когда Локон в пятом классе разбил мне губу, ты побил его. А потом сидел со мной и оттирал кровь с лица. Мы с тобой создавали локальные шутки, которые были понятны только нам двоим. Потом ты резко переключился на парней и забыл, что я есть.
— К чему ты снова вспомнила детство?
— К тому, что недавно произошло похожее. Ты снова давал мне какие-то ложные знаки, чтобы запутать. Мило общался, говорил комплименты, помогал. Признайся, любая на моем месте подумала бы, что нравится тебе.
— Любая — да, но ты же отличаешься от других девочек.
— Чем? Я так же как и другие мечтаю поехать в Париж, загоняюсь из-за лишнего веса и прыщей, по несколько часов хожу по магазинам и люблю болтать по телефону. Я не особенная и ты это знаешь. Я подумала, что нравлюсь тебе. Со мной никто так не общался, поэтому приняла это за симпатию. Я не могла подумать, что когда-то мой лучший друг детства решит меня использовать.
— Я думал, ты знаешь меня. Знаешь, какой я человек.

Я усмехнулась. Закатив глаза, я отвернулась от Кислова. Весь этот диалог лишь создавал между нами стену. В один момент этот человек стал раздражать. Весь положительный образ в моих глазах рушился, обнажая его настоящее нутро.

— Я тоже думала, что знаю тебя. Ошибалась. Придумала себе, что ты классный и смешной парень, который хоть немного понимает, что делает и с кем общается. Видимо, поздно заметила, что ты типичный мудак.
— К чему сейчас оскорбления? Я не пытался тебя обидеть.
— Не пытался, но обидел.
— Боже, Пушка, когда ты стала такой обидчивой? Я не узнаю тебя. Мы же всегда были на одной волне.

Я замолчала. Мне нечего было ответить ему. Киса бесился из-за моего молчания. Он был очень напряжен и его настроение передалось мне. Кислов ускорил шаг и ушел вперед, оставив меня одну. Я растерялась из-за его жеста и шла одна до самого мероприятия. Киса затерялся где-то в толпе. Я стояла в стороне и думала, чем мне здесь заняться. Всё, что могло меня обрадовать раньше — сейчас вызывало только отвращение.