Тучи небесные | Чёрная весна

Киса никогда не думал, что курение настолько вредит его лёгким, что стометровка и бег вверх по лестнице на четвёртый этаж окажутся для него самым сложным жизненным испытанием. Если бы не внезапный прилив адреналина и жгучего страха, он бы остался где-нибудь у подъездной мусорки, еле живой и бездыханный. Он был готов разлечься на мокром асфальте и позволить дождю промочить каждую ниточку его свитера. Его бы ударило молнией или сдуло порывом ветра, но неведомая сила заставила парня продолжить путь.

Будто предвидя приближающийся пиздец, он мотался у дома Тучиной как дворовой пёс. Продрог до костей, испортил наскоро уложенную причёску. Хотя, честности ради, Ваня не ожидал, что что-то может испортить её бодрый утренний настрой. Несколько часов назад она присылала в их с парнями группу весёлые кружочки, кидала ему видео в тиктоке, которые он, к его огромному сожалению, просмотреть не успел. Она всегда присылала только годный юмор, во всяком случае, тот, от которого Кису разрывало как атомный реактор. А разрывало его даже с тапка. С другой стороны, Ваня был настолько обеспокоен состоянием Ани в последний месяц, поэтому успел представить, что в их диалоге его ждут мрачные видео о том, почему люди совершают самоубийство.

Кислов прекрасно помнил код от подъезда Ани. Даже даты дней рождений лучших друзей не могли удержаться в его голове лучше, чем заветные шесть цифр. Уже на автомате пальцы проскользнули по крохотной панели, и он осознал, что не зря полгода почти каждый вечер приходил на её лестничную клетку в ожидании того, что она вернулась и решила устроить им сюрприз, поэтому просто не разбалтывала о своем приезде. Каждый раз всё было тщетно — на звонок никто не отвечал, лишь в один из дней дряхлая бабка с верхнего этажа решила вооружиться веником и прогнать потенциального закладчика. Только в её подъезде он никогда не оставлял товар. Но разве объяснишь истинную причину старухе, у которой на уме одни коты и детективные сериалы, идущие по государственным каналам?

Добравшись до заветной квартиры, он дал себе время на передышку — пульс заметно участился, и сердце было готово выпрыгнуть через глотку, навертеть несколько кругов в воздухе и разбиться в лепёшку об обшкрябанную стену. Ваня, как собака после принудительных купаний, стряхнул с себя дождевые капли. Он тяжело и хрипло вздохнул, нажал на дверной звонок. Не услышав за дверью ни единого шороха, он принялся трезвонить в дверь, выжимая кнопку так, что она почти размозжилась под его острыми пальцами.

— Кто там? — сиплый голос, больше похожий на мяуканье забитого котёнка, раздался в удушающей пустоте.

— Хвостик, это я, Киса. — он прильнул к двери и почти шептал, чтобы не спугнуть несчастного кота. — Открой.

— Нет. — коротко, на резком выдохе ответила Тучина.

— Открой, блять, эту ёбаную дверь, иначе я выбью её с ноги. — выругнувшись, он осудил себя за порыв агрессии, но удержать адреналин, с помощью непрерывно бьющегося сердца разогнанный по организму, было невозможно.

Замок поворачивался медленно, будто человек, стоявший за дверью, выкручивал ключ неохотно, только выйдя из спячки. Дверь отварилась до тоненькой щёлочки, и зеленоватый свет коридорной лампы обрамил крохотную фигурку девушки. Её мокрые волосы завертелись мелкими колтунами, а плечи сдвинулись, будто вот-вот соприкоснутся. Его любимые голубые глаза покраснели и потускнели, словно девочка, стоящая перед ним — призрак.

— Зачем ты пришёл? — она шмыгнула носом, и Киса понял, что это не её певчий голосок.

— Хату проверить, вдруг убралась херово. — неказисто пошутил Киса и впервые за долгое время почувствовал себя неловко. Не увидев никакой реакции на лице Аньки, он рывком открыл дверь и просочился внутрь, закрывая её изнутри.

Аня отпрыгнула, как ужаленная, и ещё больше сгорбилась, принимая защитную позу. Только Ваня не понял, от кого она собирается защищаться. В его напуганном взгляде, вздыбившихся после бега волосах и сбитом дыхании вряд ли можно было разглядеть хоть какие-то признаки агрессии. Но Киса, уже долгое время мирящийся с непонятным ему состоянием сестры Хенкина, попытался счесть это за сторонние причины. Не мог же он вновь ранить кого-то, на сей раз находясь далеко. Или он сотворил непростительную грязь раньше, а Анька не могла об этом и слова вымолвить?

Растерев переносицу, он умело откинул поток трезвонящих в уставшем сознании мыслей на задний план и постарался сосредоточиться на другой проблеме.

В ярком свете прихожей Кислов смог полностью разглядеть хрупкое тельце Тучиной, стоящей перед ним в домашних шортах, из-за своей широты напоминающих юбку, вечной свободной футболке с тупыми мультяшными персонажами и грустным, замученным лицом. Нижняя челюсть содрогалась с режущим стуком, а губы были покрыты толстой кровяной корочкой. Она смотрела на него щенячьими глазами, обнимая руками свой корпус, то и дело прикусывая растерзанную губу.

Киса шумно выдохнул, стараясь представить на своём месте Хенкина. Он всегда, сколько Ваня вообще помнит их дружбу, мог успокоить сестру и привести её в чувства. Совсем неважна была причина — Туча могла расстроиться из-за плохой оценки, из-за лишнего килограмма на весах, из-за неудавшейся укладки и прочих крошечных жизненных неудач, стократно преувеличенных в её самокритичном мирке, но чёртов Боря всегда знал, как разрядить обстановку. Миролюбивая и позитивная натура Хенка была его лучшей стороной, а Киса был слишком чёрств, чтобы научиться настолько сопереживать людям вокруг — даже мать родную не мог пожалеть, когда ей это было необходимо. И, глядя на беззащитное создание перед собой, Киса в тысячный раз пожалел, что не узнал, как быть человеком.

Лишь что-то инстинктивное и в кои-то веке кажущееся логичным помогло ему сделать всё так, как надо.

Возведя ладони чуть вверх, как бы демонстрируя, что он не причинит ей вреда, Ваня приблизился к Ане, разглядывая необъяснимую горечь в её потухших глазах. Наплевав на всё, он прильнул к ней, длинными руками обхватывая дрожащие плечи, и упёрся носом в девичью макушку.
Аня заплакала, вытирая слёзы и сопли о ворот его свитера. Хныкала, ревела, иногда жалобно взвизгивала, вся сжимаясь, словно выжатая губка. Ему оставалось лишь прижимать своё трепещущее чудо, поглаживая холодную спину горячими ладонями. Когда необъяснимый ступор отступил и позволил телу нормально функционировать, Ваня смог завести диалог.

— Ань, что случилось? — как можно мягче проговорил Киса. Парень отстранился, аккуратно обхватив раскрасневшееся лицо, намокшее от слёз.

— Я.. я не знаю. — она замотала головой, открещиваясь от собственной истерики и разъедающих череп мыслей.

— Так дело не пойдёт. — Кислов тяжело выдохнул и подхватил подругу, одной рукой обхватив колени, а другой поддерживая плечи. Аня прижалась к нему, моля о том, чтобы он её не отпускал. — Сейчас чаю выпьем, как ты любишь, чё-нить глянем на ютубчике.

Проскребя по извилинам мозгов толстенными граблями, он выудил хоть какие-то девчачьи советы, о которых слышал из разговоров одноклассниц. На руку сыграли и тупые сериалы, которые беспрестанно смотрела его тётка — там всех «ревущих баб» чаем успокаивали, по голове гладили, чтобы хоть как-то рвать горло слезами перестали. Вспомнил даже, как в одном фильме бабуля внучке коньяку в чай налила, только усомнился, что с вином, выпитым девочкой ранее, стоит мешать крепкий алкоголь.

Не переставая осторожничать, Кислов опустил девочку на стул и отряхнул руки. На ладонях, будто клей, скопилась бурая жидкость. Он посмотрел на линию жизни и обнаружил, что его руки измазаны в крови. Оглядел Тучину с ног до головы и увидел красное пятнышко на девичьем бедре. Конечно, первой в голову пришла мысль о месячных — вдруг девушка не уследила за этим дурацким календариком. Но всё же какие никакие уроки полового воспитания подсказали, что менструальная кровь обычно не идёт из бёдер.

— Ань, чё с тобой? — Киса присел рядом, бесцеремонно хватаясь за ткань шорт, и постарался отодвинуть её.

— Блять. — Тучина перехватила его за запястье и захотела отвести сильную руку в сторону. — Не трогай.

С бешеными глазами она вцепилась в собственную ногу, оттопырив пальцы, чтобы перекрыть кровоточащее место.

— Нет, блять, иди сюда. — слишком грубо проговорил Киса. Он не дал подруге ни единого шанса спрятаться, сильно сжав и отодвинув её пальцы. — Ты что, ёбу дала совсем?

Пока Аня, ещё сильнее покраснев и до боли сжав губы, отвернулась, Киса разглядывал тонкие, почти ювелирно выведенные полосы, украшавшие полупрозрачную кожу, обволакивающую бёдра. Из параллельных порезов точеной струйкой шла кровь. Триггер, годами скрываемый под толстой шкурой бессердечия, неожиданно и неистово подло вылез наружу. Будто зловещий учёный, наблюдающий за ними, живущими в «колесе для белки», решил использовать машину времени и переместить Кислова в самые гнусные воспоминания. И вот он снова маленький Ваня, мечтающий стать львом, стучащийся в ванную к матери, которая когда-то казалась сильнее всех в мире. Он снова в крохотной комнате с дребезжащей лампой голубоватого цвета и облупившейся плиткой на стенах, видит багряную жидкость, что смешивается с ржавой водой, и он не знает, что делать. Он снова видит её, разбитую на множество мелких осколков. Только теперь у неё нет шансов и сил, чтобы притвориться, что всё в порядке.

Его дыхание стало слишком громким в давящей на уши тишине, а пальцы, держащие Анину ладонь, разжимались и сжимались с большей силой. Уголки глаз и губ опустились, превращая лицо в гримасу грустного клоуна, грудь впала, будто сломавшись пополам. К горлу подступил ком, схожий с рвотным рефлексом, и Ване стало плохо от самого себя. Во рту пересохло, в груди стало во всём объёме тяжело.

— Прости. — залепетала Туча, глотая горькие слёзы. Она раскачивалась, сидя на своём месте с поникшей головой, будто маятник, изнеможённый бесконечной работой. — Прости, прости.

— Ань, тише. — одурманенный колкой болью голос зазвучал мягче. — Зачем ты так?

Ваня стащил со стола рулон салфеток, отмотал огромный шмоток и оторвал его мимо выделанного среза. Взгляд его помутнел, словно тёмная вода, и разум рассеялся, как пепел на ветру — Киса потерял себя в бездне своей боли, сердце его сжалось от безысходности и неистового страха за родного человека.

— Я не знаю, прости. — вновь охваченная ужасом, она покусывала ногти и пальцы, в порядке бреда не зная, куда деть руки.

— Не извиняйся. — Ваня растирал кровь по ляжке. — Скажи, зачем ты это сделала?

— Не знаю, только прости меня.

— Тебе больно?

— Нет. — соврала девушка. От судорожных движений парня кожу начинало припекать, а под следами от салфеток оставалось жгучее раздражение. — Прости.

— Прекрати извиняться, прошу. — взмолился Киса, привалив голову на трясущееся колено. Он скользнул лбом вверх и прикоснулся к коже сухими губами. — Это первый раз?

— Нет. — Аня откашлялась.

— Хвостик. — проскулил Кислов, губами скользя от коленной чашечки до выпирающей бедренной кости. Он расцеловывал каждый участок, даже не повреждённый острым лезвием, будто искренне веря в то, что сможет залечить саднящие раны. — Никогда, слышишь? Никогда, блять, так не делай.

Киса силился не ругаться и не злиться, осознавая, что может причинить девушке ещё больший вред, но его голос был сух и твёрд. Ему было страшно, а иначе он бороться с этим гнетущим чувством не умел. Его жизненное кредо «если драка неизбежна — бей первым», всё-таки подводило, особенно в случаях, когда перед ним сидит и без того затравленный и забитый человек. Разумеется, в его жизни такое случалось нечасто — обычно он становился причиной слёз и кровоизлияний, впрочем, в его непристойной жизни оставались люди, перед которыми следовало сохранять свою честь. И Аня, как его неприкаянная мамаша, была среди них.

— Я не хотела. Я не знала, что так получится. — Аня отодвинулась от него и, словно бескостное создание, стекла на пол, падая рядом с другом. Ей стало донельзя стыдно за свои эмоции, и Тучина, охваченная порывами истерики, винила себя за каждый надрывистый вздох, вылетающий из вздымающейся груди.

Киса, не теряя ни минуты, прижал девушку к себе, утыкаясь носом в хрупкие ключицы.

По полу сквозило, но оба не обращали внимания на внешние помехи. Аня вздрагивала, вбиваясь в каменную грудь, больше от разразившихся эмоций, чем от холода. Ваня почти не шевелился, лишь рыбой, выкинутой прибойной волной на берег, глотал воздух, и старался остановить бьющую по телу дрожь.

Они бы просидели так долго, вдыхая общий воздух и успокаивая друг друга своим присутствием. Могли бы молчать или плакаться друг другу в плечи, деля на двоих невыразимую обиду. Только в сумасбродной башке Кислова что-то щелкнуло. Он, вновь запрятав в сейф колкие моменты прошлого, вспомнил, почему так стремился попасть в Анину квартиру, и желание натянуть улыбку балбеса, чтобы скрыть собственные горечи, преодолело необходимое раскаянье.

Рассуждая про себя, он ухватился за колкие крючки безумия и понял, что не должен разбиваться в кучу перед кем-то. Нельзя показывать свои слабые стороны, разрушая фальшивый образ, как бы ни просило об этом сердце. Киса закалён и безжалостен, а такие не терпят мужских слёз. Таким нельзя демонстрировать свою слабость, ведь иначе они — последние дохляки, которых можно запинывать до синяков и кровавых соплей.

— Ща жопу застудишь. — прыснул он, шмыгая носом и незаметно для девушки вытирая рукавом свитера солёные капли, собравшиеся в уголках глаз. — Чай доставай, а я воду вскипячу. Или что вы там обычно с Хенкиным делаете во времена великой депрессии?

Невозмутимая дерзость и ирония в голосе недавно разнеженного Кислова смутили Аню. Хотя её зацепило то, с какой яростью Киса расчёсывает свои руки и шею, точно стирая с себя грязные слои агонии и оторопи.

— Кис, ты не хочешь мне ничего сказать? — она поднялась на ватные ноги и опёрлась на стол.
Синдром спасателя, в котором не раз её обвиняла Рита, свирепо сыграл против неё, и, не успев отойти от собственной истерики, она захотела помочь другу — ему может быть хуже, а он, привыкший к блатной мужской компании, не способен проронить ни слова о своём состоянии.

— Ты о чём? — Ваня уже копошился у столешницы напротив, изучая замудрёную механику электрического чайника. — Кстати, эта хуйня включается, когда ты не дома? Типа дистанционное управление есть?

— Тему не переводи. — от недавней истерики голос всё ещё дрожал, и слова сбивались короткими вздохами. — С тобой всё в порядке?

— Бля, мозг не еби, я к тебе за этим же вопросом пришёл. — с упрёка зашёл Киса. Он обернулся через плечо, одаривая её бесноватым взглядом. Чуть влажные пучки ресниц распахнулись, открывая бездну карих глаз. Обиженная внезапной резкостью, Аня хмыкнула. — Прости, я не со зла. — буркнул Киса куда-то в пустоту. — Просто испугался, что ты на себя руки наложишь. Обработать бы раны твои.

Тучину такой ответ не устроил. Нескольких минут как в воду опущенного Кисы, в глазах которого, помимо своего отражения, она успела разглядеть скрытое мучение, хватило, чтобы найти в нём то, что невидимыми нитями связывало их глубоко-глубоко в душе. Она удостоверилась в том, что эта машина для убийств скрывает тяготы жизни под хорошо простроенным образом, а внутри всё же остаётся ранимым и чувственным существом. Она отступила. Сил на борьбу с бешенством в человечьем обличии не осталось.

— Чай справа на полке. — разочарованно вздохнув, протянула Аня и махнула рукой в сторону кухонного серванта.

Ваня послушно залез в указанный шкафчик, достал два пакетика зелёного чая, снял кружки с сушилки. В свою закинул два кубика сахара. Подумал и закинул третий. Четвёртый сунул за щёку и стал рассасывать сладкий комок.

— Чего так смотришь? — Аня действительно вскинула брови, сверля парня взглядом.

— Кто в зелёный чай кладёт сахар? — возмутилась она.

— Я. — констатировал он и залил квадратики кипятком.

Ещё минут пять он доказывал ей, что тут чудная она, ведь чай без сахара вообще пить невозможно, и ей, не желающей противостоять неугомонному другу, осталось только согласиться и принять поражение.

Первая кружка горяченного чая в давящей атмосфере была выпита наскоро, и оба решили выжать из заварки и этого вечера все соки.

— А теперь рассказывай, чё с тобой приключилось. — захрипел Киса и поспешил откашляться.

— Не знаю, Вань. — она откинулась на стуле и, согласно своей привычке, наматывала ниточку от чайного пакетика вокруг ручки. — Всё так навалилось, и ещё Кристина напрягла с ёбанным психологом, напомнив о родителях, что я не выдержала.

— Поэтому решила навредить себе? — осуждающе сдвинутые брови красным лазером обжигали Тучину.

А внутри неё что-то сломалось. Снова захотелось заплакать, но она остановила всплеск эмоций тяжёлым вздохом. Раздражённые глаза потускнели под опухшими веками, и Аня попросту захотела выговориться, наконец-то перестать врать о своём состоянии. Всё же, как показала практика, это не спасает, а наоборот подрывает доверие и приводит к большим проблемам. Выпросив с Вани обещание о том, что он не будет перебивать её едкими шутками, она рассказала ему обо всём, что терзало её душу. Выпалила почти на одном дыхании о последних мыслях — про родителей, боль и тоску, томимые под натянутой кривой улыбкой. Её слова текли, будто горный ручей, изредка спотыкаясь об огроменные булыжники из внутренних стопов и предубеждений. Аня раскрыла Кисе всю свою душу, срывала голос, обвиняя парня в слепоте, но сразу же извинилась и признала, что была ничуть не лучше. Рассказала о грёбанных порезах, о Кристине и ненавистном психологе, не умалчивая ни единой детали.

— А сегодня... я просто сорвалась. — горько усмехнувшись, изрекла Тучина. — Слабачка, какой была всегда.

Она сделала последний глоток остывшего чая, даже сёрбая, хотя никогда не любила эти протяжные свинские звуки, и замолчала, бессильно свесив руки вдоль тела.

И Ване почему-то показалось, что, хоть она и сидит перед ним в домашней одежде, она совсем нагая и беззащитная, какой не представала перед ним раньше. Мышцы в закачанном годами сердце постепенно атрофировались, и он почувствовал себя таким же уязвимым. Она открылась ему, возможно, без задней мысли, и ему сделалось совсем дурно. Неужели после стольких откровений он мог позволить себе возводить перед собой неказистую стену лжи? Может, Аня именно тот человек, с которым он готов поделиться своей историей, чтобы она в его акварели со смешанными тёмными красками, нашла хоть что-то чистое, яркое, чего в нём ещё не узрел никто?

— Когда я был мелкий, я творил много хуйни. — взгляд Кисы, направленный в тёмную пустоту коридора, остекленел. Тело сжалось, вплоть до самых почек. Он осторожно перешагнул первый барьер. — Сейчас не лучше, но тогда это как-то особенно отражалось на матери.

Киса несуразно хихикнул и отбарабанил пальцами безобразную дробь.

— Она была в ванной слишком долго, а я голодный был до жути. Решил постучаться к ней, она не ответила. Слышимость хорошая — любой шорох уловить можно, но она мямлила что-то под нос, ни слова разобрать не смог. Стучался, стучался, пока не решил, что дверь надо выламывать. Вскрыл замок и увидел её — в одежде, обливающуюся водой, а в руках маленькое лезвие. — язык прижался к нёбу, и Ване стало тяжело дышать. Аня перехватила его руку, плавно поглаживая сухие костяшки. — По запястью текла кровь. Она долго отнекивалась, говорила, что всё в порядке, мол, нечаянно задела. Да какое там, блять, нечаянно. Почти до мяса порезала, пиздец как повезло, что мимо.

— Вань...

— А чё? — он весь затрясся, излучая вибрации злости и мучений. — С тех пор я каждый раз, сука, если мама больше пятнадцати минут сидит в ванной, проверяю её. Не дай бог что-то с собой сделает. — он посмотрел на потолок, потёр лоб, оттягивая кожу, и продолжил изучать пустоту. — Сегодня я увидел порезы у тебя, и меня будто обратно в то время отхуячило, честное слово.

Ваня махнул рукой, и всё его тело по инерции содрогнулось.

— Прости. — Аня виновато сдвинула брови и придвинулась к парню, не отпуская его руки.

— Нет. — отрезал он, в иной раз откашлявшись. — Не извиняйся. Хенкин не в курсе?

— Ему не надо знать об этом. — Туча замотала головой, пряча пылающие щёки под волосами. — Не вздумай ему распиздеть.

— Твоя взяла, мы теперь в одной лодке. — он невесело улыбнулся, сжав девичьи пальцы в своей ладони.

Наступила долгая, молчаливая ночь. За окном истошно взвывал беспощадный весенний ветер, расшатывая измученные деревья из стороны в сторону. Небо затянулось маревом. Блёклым жёлтым кругом луна неохотно проскальзывала сквозь густые тучи. Улица, напуганная штормом, затихла. И лишь изредка под ударами зелёных веток взвизгивали протяжной мелодией машины. Ваня и Аня перебрались в спальню и провалялись под боком друг у друга до утра, перекидываясь короткими бессмысленными репликами. Нелепая пустота, сменившая собой тревогу, не позволяла ни шутить, ни радоваться, ни даже думать о чём-то бытовом и безопасном.

Возможно, для обоих это было необходимо, ведь гнусная ночь надолго запечатлеется болезненным воспоминанием и останется их общим сумеречным секретом.

***

Дни текли как никогда медленно. Шторм, во благо жителей города, попрощался с южным побережьем Крыма. Природа стала потихоньку просыпаться, а протяжный гул ветра, нагоняющего с моря тёмные тучи, больше не был таким беспощадным. В нём, вместо звериной мощи, чувствовалось предвещание жары и долгого лета. Зелёные кипарисы и разных размеров пальмы, казалось, отряхнули от себя весь зыбкий холод прошедшей зимы. Талая вода сошла с дворовых клумб, ублаготворяя почву для будущих цветков. Пчёлы, бабочки и прочие жужжащие насекомые вернулись к своей работе — неспешно исследовали поднебесное пространство в поисках пыльцы и переносили её на раноцветущие растения. У набережной выстроились зонтики и стулья местных забегаловок, пирс переполнился разодетыми в пёстрые жилетки рыбаками, на мостовую, даже раньше положенного срока, выползли небольшие ларьки с мороженым и холодными напитками. Разыгрался апрель, готовящий полуостров к незаметно подкрадывающемуся курортному сезону.

Какие-то смельчаки, видимо не боящиеся застудить селезёнки или просто наглухо отбитые, успели испытать ледяную воду — в разгар солнцепёка небольшими группами залазили в воду и, полностью окунувшись, выбегали из воды как ошпаренные, закутываясь сразу же в тёплые полотенца. Мигом переодевались и бежали до ближайшей кафешки, где их уже ждал горячий суп. Обычные прохожие со своей головой на плечах дивились этим зрелищем. Кто-то, вроде Проповедник, Аня не разобрала голос в толпе, пошутил, что Коктебелю и цирк не нужен — жители сами устраивают вполне веселящие представления.

Одиннадцатый класс, далёкий от всех прелестей весны и свободной жизни, погряз в подготовке к экзаменам, поэтому несчастные старшеклассники проводили больше времени за учебниками, а на улицу выбирались лишь вечером, чтобы дойти до ближайшего продуктового и прикупить энергетиков на предстоящую бессонную ночь. А вот десятый гулял как мог — ребята без зазрения совести пропускали уроки, нетерпеливо приближая последнее беззаботное лето, гуляли до ночи, ведь темнело теперь гораздо позже. Даже за прогулы стали меньше ругать — учителям было важнее проследить за выпускным классом, чтоб те не опозорили их школу в числе лучших учебных заведений республики. Только Хенкин, терзаемый муками любви и насмешками одноклассников, бегал к преподавательнице литературы под предлогом напущенной ответственности.

Ребята стали чаще проводить время на базе. Теперь уже возле неё, развалившись на подвешенных к бывшим качелям шинах, раскатываясь на поломанных временем и непогодой аттракционах. Аня даже заставила друзей пользоваться кремом от загара. Особенно не повезло Мелу, мол, у него кожа тонкая, скорее всех обгорит.

Проповедник, скинувший едва утепленное пальто (убедить всех, что оно не потеряно или не пропито, у него не вышло), многократно появлялся среди бывших каруселей, как и прежде, затирал о известной лишь ему самому морали. С наступлением весны в нём каждый год просыпалось пекулярное вдохновение. Точно мозг его оттаивал под палящим солнцем. Он рассказывал, как в былые времена путешествовал по югу земного шара. Видите ли, посетил Австралию и некоторые города Африки. И отвержено дядя Саша убеждал ребят, будто они сами того не знают, в том, что в тех странах всё наоборот — зимой у них жара и самый подходящий для купания сезон, а летом наступает жуткий холод, да такой, что несчастные «темнокожики» выходить из своих шатких убежищ боятся.
Гена, испытывающий к Проповеднику особенно противоречивые чувства, не раз усмехался над ним:

— Да ты шо, дядь Саш. Вот вообще не верю!

— А ты, Генка-то, не юли. Времена нынче неспокойные, никогда не узнаешь, как тебя за простые слова, сказанные без задней мысли, небо покарает.

Зуев во всю эту чушь не верил и старался мимо ушей пропускать слова Проповедника. Отшатывался в сторону и укрывался под поднятым капотом поставленной на ремонт машины.

И в этой лучезарно расцветающей природе жизни постепенно и неторопливо зарождалось светлое, чистое чувство.

Кислов и Тучина, теперь делившие страшный секрет о личных слабостях, чаще, как бы невзначай, оказывались рядом.

Он встречал подругу перед школой и отвозил девушку на мопеде до двора, соседствующего со зданием. Сам парковался у ворот учебного заведения и дожидался её, выкуривая по несколько сигарет. К удивлению Тучиной, в её рюкзаке частенько оказывались шоколадные батончики и излюбленные детские пюрешки в непроливаемых упаковках. Естественно, не обошлось без помощи Ларисы, которая своим необъятным сердцем чуяла изменения в сыне и поняла, к чему всё клонит.

— Довольный и ответственный ты какой-то стал. — вернувшись с работы, она застала сына на кухне. Он уже несколько минут вычитывал инструкцию по варке макарон, мелкими буквами напечатанную на упаковке. — Девочка появилась?

— Ой, ма, чё ты придумываешь. — отнекивался он, а губы хитро улыбались.

Сейчас ещё допрашивать начнёт, а он в слюни перед ней размажется в дифирамбах о своей Туче. Ваня ждал и осуждений, мол, мама будем ему перечить и утверждать, что или она в не лучшем состоянии для романтики и нежностей, или сам Киса попросту не достоин её внимания. Лариса прекрасно знала и о Константине Хенкине, под попечительством которого находится осиротевшая девочка, и, как бы ей самой не хотелось слышать обратного, признавала, что он бывает чересчур требователен и строг по отношению к Ване.

— Я её хоть знаю? — она тепло улыбнулась, запустив обтянутую кожей ладонь в его кудри. Слишком предсказуема.

— Знаешь. Анька это. — он сдался без боя.

Мама ещё долго не могла нарадоваться. Ходила и причитала, что Тучина очень хорошая и прилежная девочка, что надо за ней ухаживать и вести себя подобающе. Ваня, само собой, ехидно смеялся, вспоминая, как прилежная девочка сигареты у него стреляет и матом неостанавливающиеся на переходе машины покрывает, но всё же интересовался у матери, как угодить подружке. Лариса, с высоты жизненного опыта, разрушив опасения Кисы, с должностью приняла его влюблённость и старалась помочь сыну. Она понимала, что от своих чувств молодые и шабутные ребята отвернуться не смогут, поэтому пообещала взять какой никакой контроль над ними в свои руки.

В очередной раз выбирая между клубничной и ореховой начинкой шоколадки, Ваня поймал себя на мысли о том, что Тучина что-то сотворила с его мозгом. Киса был готов прыгать от полыхающего внутри счастья, когда оставался с ней наедине по дороге на базу, сумасшедшим резвился, подъезжая к её дому. На руку сыграло то, что его мотоцикл, в отличие от скутера Хенкина, был гораздо удобнее и безопаснее для двух человек. Именно поэтому Боря напяливал на Аню самый лучший шлем и со спокойной душой отправлял её с Кисловым. Он же, проколесивший весь город и его окрестности, с удовольствием показал Туче самые красивые места и пики холмов, с которых открывались великолепные виды. С улыбкой он наблюдал за её искрящимися глазами и был готов отдать всё, лишь бы она покрепче сжала его торс на крутом повороте. Киса выяснил, что хотя бы на дорогах он гораздо круче и опытнее девочки, поэтому, когда она с восхищением наблюдала за тем, как он выделывает различные манёвры, его пылкое эго тешилось.

Прежние увлечения, как бы он не противился, его не отпустили — он продолжал курить, раскидывать по дворам пакеты, перемотанные чёрной клейкой лентой, только делал всё быстрее и в какой-то степени хаотичнее. Успел огрести от Рыжего, видите ли напутал товар и ценному клиенту передал не то, что нужно. Но Ваня внимания на это не обратил и скинул выговор на обострившееся чувство важности дилера. Неистовое ощущение зарождающейся любви напоминало ему приход от цветастых таблеток, завезённых с недавней партией. Разве что послевкусие не горькое и тошнотворное, а нежное и сладкое, кокосовое, как Анин бальзам для губ.

В своих пристрастиях к запрещённым веществам и даже в их проекции на обыденных чувствах Кислов не видел ничего проблематичного. В какой-то степени он даже надеялся, что в скором времени Аня сможет разделить с ним все прелести дурмана, разгоняющего по венам яд, а не кровь. Он и представить себе не мог тех ощущений, которые в купе могут принести любовь и наркотики. Пока Ваня об этом умалчивал, не желая отпугнуть Тучину или огрести от её брата, под надзором которого находилось её физическое здоровье. Для него наркотики успели стать повседневностью, пока Аня всё же скептически относилась к новым увлечениям друзей.

Они бегали друг к другу втихаря, не оглашая о своих тайных встречах даже самым близким — своеобразная, подсознательная месть за долгое томление и никчёмные секретики от Риты и Бори. Без сомнений, проницательная Мельникова и настороженный Хенкин глупцами не были — пурпурные щёки и розоватые тени от беспощадных поцелуев на лице Аньки можно было разглядеть и за километр. Рита докучала Тучину вопросами и просьбами о подробностях развития их отношений с Кисловым, но Аня её динамила, выставляя полной дурой. Даже одноклассники, как бациллы разносящие сплетни, допрашивали саму Ритку, не встречаются ли Кислов и Тучина. Тем не менее Аня всегда отнекивалась, просила остальных не выдумывать сказок или не лезть в чужое дело. Она не замечала, как подруга, оставленная без должного внимания, обижается и дует губки, пропускала мимо ушей паршивую брехню коктебельской молодёжи, будто в романтике с Кисой было что-то бешено запретное и неправильное.

На самом деле ей нравилась чарующая таинственность и скрытность их с Ваней отношений, будто сам факт их статуса и был интимной подробностью, доступной только им двоим. Да и бабушка всегда говорила, что своё счастье надо беречь от чужих глаз, пока полностью не будешь в нём уверена. Нотки предосторожности не давали Тучиной растрындеть о маленьких радостях даже близкой подруге — а вдруг спугнёт, и её жизнь снова, подобно снежному кому, покатится с высокой горы в пропасть. Аня томила в себе сладостные ощущения возрастающего безумия, и от этого на душе становилось легче. Творческую фантазию девушки охватывало вдохновение, и минуты, проведенные в компании Кисы, самозабвенно складывались в строки.

Мы сядем тихо у окошка
Иль на песке горячем посреди огней,
Я замурлыкаю как кошка,
Коснусь ладошкою твоей.

Ей, одна за одной, раскрывались крошечные подробности Ваниной жизни. Тучина побывала у него дома, когда они заезжали к нему «переодеться», а на самом деле просто сидели на кухне, восполняя долгую, почти со всю их маленькую жизнь разлуку. Аня удивлялась тому, насколько важно для него бывает похвастаться — новой толстовкой, навыками езды, выделанным из сигареты колечком — будто он никогда прежде не показывал никому свои неоспоримо важные достижения. Суша зубы, она представляла его маленьким мальчиком, рассказывающим маме стишок во время утренника в детском саду, и её одолевала гордость за шального карапуза.

Рука с кудрявой прядкою играет,
В глазах глубоких сосредоточен мир.
Твоя улыбка восхищает,
Даёт мне больше в жизни сил.

Аня впечатлялась многогранным миром Кисы, его бесконечными увлечениями и озарениями. Она всегда знала о любви друга к музыке, но никогда не подозревала, как важно ему, чтобы премьерный трек его любимой группы был оценён сполна близким человеком. Включая очередной плейлист, в ожидании позитивной реакции Тучиной Киса доставал язык и с предвещанием убеждения в её вкусе мотал головой, словно нервно дышащий чихуахуа. Аню это забавляло, и она охотно рассуждала о том, какие строчки её тронули больше, какие аккорды зацепили слух. Киса погрузил её и в неизведанный раньше мир рэп-баттлов. Словно старухе, объяснял Туче панчи и каждый раз возмущался, если она не могла вспомнить псевдоним его любимого исполнителя, о котором он упоминал вскользь примерно триста исполнителей назад.

В глубокий океан моих фантазий
Чернушной пеной заливается любовь.
И множество воспоминаний
Ты даришь мне всё вновь и вновь.

Аню изумляло, что раньше он скрывал свою влюблённость в крымские пейзажи. Когда они выбирались с классом в поход или выезжали с ребятами на природу, Киса вечно ворчал, недовольный отсутствием спрея от комаров и тёплого спального места и постоянно попадающими в ботинки камушками. Но стоило им двоим оказаться на вершине скалы Карагадского заповедника, куда они добрались своим ходом, истоптав ноги в кровь и обгорев под ярким солнцем, Киса ни разу не пискнул и даже не запротивился топать в гору, неся на своём горбу рюкзак с полными бутылками воды и контейнерами с бутербродами. Его зачарованный взгляд был припаян к ластящемуся перед ними морю, волнам, разбивающимся о скалы и дельфинам, с высоты птичьего полёта кажущимися совсем крохотными. Он восхищался не меньше неё, даже признал, что готов ещё не один раз проделать этот маршрут заново, только через какое-то время, лучше через годик-два. Аня не понимала, притворялся он ради неё или действительно повзрослел и по уши влюбился в захватывающую дух природу, но была уверена, что равнодушным к ней он не остался.

Закат, рассвет, пусть солнце сядет.
Одно мне светит ярче чем звезда.
Когда в объятьях крепких утопаю,
Мне всё на свете не беда.

Ане было важно и приятно, что для неё он может в таких мелочах пересилить себя и пойти на уступки. Нравилось и вылавливать какие-то схожие черты, долгие годы остававшиеся за чертой периферийного зрения. Нравилось, что только ей доступны его сокровенные фантазии и мечты.

Она не раз возвращалась к теме, поднятой с Ритой после первоапрельской тусовки. Томно думала о том, способен ли Киса, которого она знала или знает, зачаровать столько девушек. Зачаровать, может, и смог бы — она сама стала свидетельницей того, как у одноклассницы при виде спутавшихся смолистых кудрей слюнки потекли. Отвечал ли Кислов взаимностью — другой вопрос. Но задать его она так и не решалась, боясь, что будет выглядеть истеричкой. Они официально не в отношениях, и почему тогда его личная жизнь должна её волновать? Киса взвинченный на такие темы, спокойно не ответит.

К тому же, Кислов оставался единственным близким человеком, знавшим о частых ночных истериках и панических атаках Тучиной.

Она продолжала время от времени ночевать с Борей, и с ним было гораздо спокойней. После долгих разговоров и крепких объятий страхи, саднящие под коркой мозга, улетучивались, оставляя простор забвенному воображению. Лишь мелкие кошмары редко терзали её спокойный сон. Но всё же приходилось оставаться одной, и тогда на смену напускной жизнерадостности приходила бестолковая боль. Ночью Аня ревела в подушку и, если хватало совести и сил, могла позвонить Ване. Иногда он, увлечённый свободным временем и ночной тоской, раскуривал косяк и не полностью осознавал, что происходит. Мямлил в трубку еле связанные и различимые слова, не признавая на том конце провода голос Тучиной. Гораздо Киса чаще отвечал трезвым и пытался успокоить, принять её состояние и помочь с ним справиться. Опыта в подобном у него не было, оттого получалось, мягко говоря, херово. Но Ане и не нужны были заезженные, отпечатанные на коре мозга слова успокоения и пустые фразы, ей достаточно было услышать размеренный, родной голос. Киса, сначала бесившийся от безысходности и ступора, к своему собственному удивлению, стал читать ей книги перед сном — долго сопротивлялся сам себе, называя бесконечные буквы в ровных строчках редкостной нудятиной, но быстро смирился и стал зачитываться, когда Тучина посоветовала ему книги «по вкусу». В иной раз услышав жалкое хлюпанье, Киса сначала разозлился, что часы, проведённые в его компании, никак не делают погоды, но вскоре лишь убедился, что его подруге необходима помощь — как можно аккуратней он достучался до неё и изъяснил, почему всё же стоит не канючить и походить хотя бы на несколько сеансов к психологу. Измождённая Аня согласилась и прибегла к терапии, пересилив себя, чтобы перешагнуть пытанный порог квартиры профессионального мозгоправа. Терзать Ваню ей и самой не хотелось, Туча просто любила повредничать, поэтому долго откладывала заветную встречу.

Всё будет хорошо, обязательно станет лучше.
Через пару недель, когда возбуждённые чувства достигли своего апогея, скрываться было тяжелее. Им не хотелось целоваться у всех на глазах, но прятаться в тени безразличия становилось почти невозможно. В один из вечеров, которые Ваня и Аня под прикрытием неотложных дел у обоих хотели провести вдвоём, ребята уломали их на совместный поход в кино. Туча позвала Мельникову, ребята закупились пивом и закусками, в общем, всё как в старые добрые, поэтому пропустить совместное веселье бы слишком неприлично.

Вопреки мольбам Риты, к просмотру выбрали ужастик и засели на задние ряды кинотеатра, в котором работал Зуев.

— Ген, в твоём распоряжении огроменный выбор фильмов, а ты заставил нас смотреть этот кошмар. — захныкала Рита, увидев коробочку с диском от второй «Пилы».

— Малышка, здесь решает публика. — кося глазами, он указал на ребят, растирающих ладони в предвещании кровищи и кишок, вылетающих из пуз зажравшихся слюнтяев. Конечно, они с детства закалялись, уже привыкли к таким зрелищам и могли фильтровать в сознании неприятные картинки и зацикливаться только на сюжете. А Рита никогда не любила ужастики и согласилась на эту авантюру только ради Тучиной, с которой не проводила время уже давно, и Меленина, таинственного героя её сладких снов.

Последние ряды кинозала, благодаря особым личностям, вечно жаждущим любовных ласк, были полностью поломаны, поэтому администрация кинотеатра за неимением бюджета поручила работникам обустроить эту зону из всего, что есть под рукой. Гена с Витей, его коллегой, притащили откуда-то спортивные маты, накидали старых подушек и решили, что каждый в свою смену обязан не спускать глаз с райского ложе. Место и вправду получилось вполне уютным, особенно для большой компании друзей, которые привыкли лежать друг на дружке, уперев локоть в бок соседа, а ноги закинув на другого. Гендос разлёгся у прохода, чтобы бегать к проигрывателю при его неисправности, следом Мел и Рита, с особо заинтересованным взглядом изучающая профиль друга, Туча, Боря и Киса. Ваня долго привередничал и отказывался сидеть с краю, потому что там хуже видно, но после подзатыльника от Хенкина и Зуева сел смирно, сложив руки на груди и то и дело пыхтя, сдувая прядки волос, упавшие на глаза.

Ещё на начальных титрах Рита, сидевшая как на иголках, сжатая до боли в мышцах, громко завизжала и подпрыгнула на своём месте — Мел ущипнул её за ляжку, чтобы проверить готовность девушки к предстоящим скримерам, и Мельникова завалила испытание. Мёртвой хваткой она вцепилась в руку Тучиной, мирно жующей поп-корн, и готова была просидеть так весь фильм. Блондинка укрылась пледом, оставив лишь небольшую щёлочку для глаз, чтобы иногда посматривать на происходящее на экране. Егор сжалился над ней и даже приобнял подругу, чтобы той было поспокойней. Одна Анька заметила, как в отблесках киноленты засверкали Ритины глазки, и успела обрадоваться за подружку, только Мел похерил всё, время от времени отвлекаясь на свой мобильный.

Доисторические колонки со своим дребезжанием и шкворчанием нагоняли мрачную атмосферу ужаса, а экран то и дело устраивал психологический хоррор для Гены — почти каждые пятнадцать минут он потухал, безжалостно моргал и продолжал крутить ленту. Зуев не успевал подняться с места, как проблема решалась сама по себе. Через несколько подобных трюков от старой аппаратуры он сдался и разлёгся на своём месте, распивая пиво и отвлекаясь на всплывающие уведомления в телефоне. Ему было стыдно признать, что он сам воротится от кровавой потасовки, происходящей в фильме, поэтому предпочёл не привлекать внимания. Даже Хенкин, развалившийся в объятиях сестры, с периодичностью в один скример дёргался и пропускал маты. Аня же хихикала и зловеще смеялась, с Егором на пару передразнивая напуганную Ритку.

Через сорок минут после начала фильма Боря решил отойти — воздухом подышать или справить нужду — точного объяснения он не дал, и это стало отличной возможностью для Кисы, недовольного тем, что его самонадеянная натура была оставлена почти в полном одиночестве. Он подвинулся ближе к Тучиной и, пряча ладонь под толстенным пледом, уложил руку ей на бедро.

Нефильтрованное пиво быстро дало в голову, и обычное прикосновение показалось непривычно горячим и приятным. Аня пожала губы и звжмурилась, позволяя телу расслабиться и поддаться приятным ощущениям.

— Прекрасный фильм для поцелуев на заднем ряду. — прошептал он на ухо Ане, заставив её покрыться румянцем. К её огромному счастью, в помещении было слишком темно, а Рита была сосредоточена на том, чтобы упустить из внимания очередной вопль в сценарии, поэтому никто даже не заметил чудных действий Кислова.

Тонкими пальцами Анька перехватила его и аккуратно поглаживала костяшки. Лисий оскал озарил лицо парня, и его зубы сверкнули в еле заметном блике. Перевернувшись на бок, продолжая притворно-увлечённо следить за сюжетом фильма, он проскользнул второй рукой под плед и тремя пальцами, чуть щекоча, провёл линию от Аниного колена почти до рёбер. По коже побежали мурашки, и Аня чуть взвизгнула. Мотнув плечом, она намекнула на сидящую к ней вплотную Риту, но Кису присутствие кого-то стороннего ничуть не смутило. Он стал медленно пересчитывать рёбра, прикрытые плотно прилегающим топом, водил узоры вокруг косточки над бедром, с большим нажимом проглаживал колено.

— Кис. — чересчур громко и нежно сказала девушка. — Подай пиво... по-братски.

Он буркнул в ответ, потянулся за бутылкой и, передав её девушке, вернул руку на прежнее место. Аня тяжело вздохнула, одержав поражение, и жалобно проскулила.

— Тебе же тоже страшно? — заскрежетав зубами, сиплым голосом спросила наивная Ритка.

— Да, Ритуль, немного. — растерянно ответила Аня и опустила голову, то ли пряча обуздавшие её лицо эмоции, то ли спасаясь от мяса на экране. От алкоголя в крови сдерживать себя было слишком причудливо.

— Может, пойдём тогда? — жалобно вымаливала Мельникова.

Киса, внимательно слушавший весь разговор с ехидной улыбкой, крепче сжал Анино колено.

— Не, мне интересно. — отнекивалась девушка, в тысячный раз проклиная Кислова ииего выходки.

— Да чё тут может быть интересного, сплошные убийства. — Мельникова зажмурилась. Ей ещё долго в кошмарах будут снится самые жуткие сцены, увиденные в этот день.

— Хочу проверить теорию о том, что все люди в ужастиках — долбоёбы. Мне кажется, я бы лучше на себя руки наложила, чем стала играть в эту игру. Или точно бы нашла способы сбежать. — отшутилась Аня, сделав глоток пива и нервно хихикнув.

Рука Кисы под плотным покрывалом двигалась плавно и доставляла необыкновенное удовольствие, и серьёзно говорить, не расплывшись в удовлетворённой улыбке, с каждым словом становилось тяжелее.

Анины страдания, как всегда, прервал Хенкин. Он неожиданно материализовался над друзьями и стал требовать обратно своё законное место, только Киса, уже сам прячась пот пледом, напрочь отказывался двигаться. Не хватало его лучшему другу и брату его возлюбленной узнать, что он прячет под толстой тканью.

— Твоя очередь сидеть с краю, там, блять, не пообсуждаешь ничё нормально. — шикнул Киса на него.

— Бля, Кислый, мёртвого заебёшь.

Недовольный Боря всё-таки уселся рядом, проверил экран своего телефона и уставился на происходящее в фильме.

— Давай тогда обсуждать, чё молчишь? — он стукнул Ваню в плечо кулаком.

— Вот кто вас больше всего бесит? — выкрутился Киса.

— Вот этот типок протеиновый, херню творит какую-то, будто он самый главный. — вполголоса размышлял Хенк.

— Ну, он по сути главный герой, поэтому ему простительно. — встряла в разговор Тучина. Повернувшись к Хенкину, локтём она надавила на пах Кисы, и он проскулил от боли, пряча абсурдный звук в сжатом кулаке.

— Да похуй на него, вот эта тёлка истеричка!

— Аманда?

— Да хоть Линда, меня такие персонажи бесят всегда. — не довольствовался Киса. Одну руку он положил под голову, оттопырив локоть, а второй крепко сжал пальцы подруги.

— Ты просто сексист. — констатировала Аня. Ваня закатил глаза и цокнул языком.

Через несколько минут динамичных обсуждений Киса вымотался и решил, что ему необходимо покурить. Вернее, так он сказал всем, а под пледом несколько раз, будто на азбуке Морзе, сжал Тучкину ладонь. Аня подхватила идею с покуром и, поборовшись с Риткой, всё ещё до чёртиков боящейся каждого лишнего вздоха, вышла следом за Ваней.

Небольшая техническая комната с широким окном, в отличие от тёмного зала, была хорошо освещена. Оранжевая лампа обволакивала каждый угол комнатки, так что можно было разглядеть любую крупинку накопленной на полках пыли. Скользнув взглядом по выставленным в ряд различным дискам, Аня подошла к окну. Старый механизм оконной рамы протяжно скрипнул, когда Киса надавил на шаткую ручку со всей силы. Туча, под шафе от нескольких выпитых бутылок, чуть хихикнула и наконец-то позволила себе широко улыбнуться. Свежий морской воздух, пропитанный солью и лёгким ароматом водорослей, обрамил их лица, покрывшиеся испариной. На мгновение стало прохладно. Сев на подоконник, она плотнее закуталась в накинутую на плечи зипку и наклонилась чуть вперёд.

— Кис, дай сигаретку. — охмелевший мозг не контролировал действия, из-за чего её слова были схожи с мурчанием. Непослушная прядь золотых волос сползла на глаза, и Аня постаралась её сдуть. Губы не слушались, поэтому движение получилось неотесанным.

— А что мне за это будет? — он безвинно наклонил голову в бок, доставая из карманов пачку чапмана.

— Ты сначала дай, а потом узнаешь. — её лицо приблизилось к нему. Глаза перескакивали с губ на подкрученные ресницы и медленно возвращались обратно.

— В окно не выпади, Хвостик. — зажав между зубами табачный свёрток, он перехватил Тучину за бедро. Брови поднялись, и он оглядел её с довольным презрением. — Я смотрю, кого-то уже ебейше мажет.

— Я просто хорошо играю пьяную дурочку. — глумилась Аня, заигрывая с кудрявой прядкой шелковистых волос, так и не заправленную за ушко.

Закурив и сделав несколько глубоких тяг, Киса передал ей сигарету, но в руки взять не позволил. «С моих будешь». Ничуть не сопротивляясь, она прильнула губами к фильтру и сильно затянулась. От табака перед глазами начало кружится, и глаза непроизвольно закатились. У Вани дыхание совсем спёрло. Редкое для Ани состояние опьянение, которое он не мог узреть и прочувствовать раньше, зародило в нём схожее с животным желание хотя бы просто поцеловать её. Оставить на губах мелкие трещины, раскусать их так, чтоб она жалобно поскуливала. Она явно флиртует с ним, она податливее и раскрепощённее чем обычно. Горячая, обжигающая, такая желанная.
Аня ещё раз затянулась. Маленький огонёк на кончике сигареты медленно растворялся в воздухе, и от тлеющего свёртка полетела струйка дыма. Ваня нервно сглотнул, и кадык скатился чуть вниз. Он осмотрел её блуждающим взглядом и в очередной раз убедился, насколько прекрасная Тучина во всём — даже сейчас, пьяная, с сигаретой, зажатой меж тонких пальцев, она выглядит как нельзя элегантно. Смазано улыбается и шмыгает носом, но делает это по-особенному красиво. А Ваня ластится у неё, ожидая последующих действий, сам никуда не торопится. Ему уже наплевать на то, что их могут потерять, что в любой момент сюда может ворваться Боря, который явно не обрадуется нарисовавшейся перед ним картиной. Киса попросту не мог оторвать глаз с девушки, растекающейся в его объятиях.

— Сучка. — прошипел он, а Туча лишь беззаботно приподняла плечи.

Поймав момент, когда Киса отвлекся, Тучка выхватила из его пальцев сигарету и глубоко затянулась, позволяя дыму едкой смолой осесть в лёгких. Киса недовольно цокнул и ущипнул тонкую кожу на животе девушки, за что ей пришлось отомстить. Коленом она надавила под резинкой штанов, и Кислов, отчего тот отшатнулся в сторону и скривился, испытав муки приятной боли.

Толстым шаром за окном виднелась восходящая луна. Прохладный ветерок расшатывал кроны стоящих во дворе деревьев, забегал в маленькую комнату нежными порывами и расшатывал налепленные на стены бланки и расписания сеансов. Вокруг стелилась мгла, порождающая самое лучшее сумеречное время. Докурив, Аня затушила сигарету о внешний подоконник и выкинула окурок в окно. Прошелестя пальчиками по торсу Кисы, она молящими глазами посмотрела на него.

— Ещё хочу. — она почти надула губки, и Ваню это почему-то рассмешило.

— Сначала твоё обещание, красавица. — он широко улыбнулся, обхватывая обеими ладонями девичьи бёдра.

Аня не стала ломаться и, пальцами приблизив подбородок парня к своему лицу, впечаталась в него своими губами. Расплывчатый поцелуй был со вкусом яблока, табака и горьковатого пива. Девочка не стеснялась, как раньше, своим языком протиснулась сквозь тонкую щель между зубами, сделала небольшой круг и отстранилась, жадно глотая воздух. Ваня рявкнул, недовольный прерванным поцелуем, и подошёл ближе, обнимая Аню за бёдра, скользя одной рукой вдоль позвоночника. Она расслабила губы и поддалась ему навстречу.

Даже с распахнутым окном стало невообразимо душно. Горло свитера, резинка на штанах, туго затянутые шнурки — всё до боли сжимало, и Киса нерадостно простонал. Прочувствовав его дискомфорт, Туча пальчиками потянулась к краю верхней одежды и потянула надоедливый свитер чуть вверх. Кислов отстранился, чтобы стянуть его через горло, и почти вернулся на пригретое местечко, только Аня остановила его, ладонью уперевшись в солнечное сплетение.

— Татуировка на рёбрах. — еле дыша, выговорила она. — Что она означает?

Прытким взором ей удалось поймать момент, когда вместе со свитером задралась и футболка с Вани. Взгляд зацепился за тонкие иероглифы, сверкающие на гладкой коже.

— Угадай. — прохрипел его низкий голос.

Он аккуратно приподнял футболку и оголил три завитка, расположенных в ряд. Ни Туча, ни Киса китайского не знали, но Ваня несколько лет был увлечён азиатской культурой, отчего Аня подумала, что татуировка связана с аниме или комиксами, не знакомыми ей.

— Это что-то из Наруто? — нервно хихикнула девочка.

Ваня беззлобно закатил глаза.

— Наруто — это Япония, а здесь китайский. — он отдёрнул плотную ткань и облокотился на подоконник поодаль от девушки. — Вообще неинтересно с тобой играть, а вроде всё знаешь.

— Ну, прости, не успела познать азы китайского языка. — расплываясь в возбуждённо-нежном оскале, она ухватилась за воротник его футболки. — Не томи, рассказывай.

— Это «Туча» по-китайски. — он со всевозможно недовольным видом сложил руки на груди и отвернулся. — Я надеялся, что ты как-то поромантичнее об этом узнаешь, но из меня романтик, как из Гены балерун.

— Да чё ты, у него хорошие навыки. — рассмеялась Аня. — Правда Туча? — Киса кивнул. Улыбка Тучиной стала ещё шире.

— Недели две назад набил, но раздеться как-то не выходило.

— Дурак ты, Ваня. — она легонько ударила его в плечо, и Кисе почудилось, что от него оттолкнулась пушинка. — Дай ещё посмотреть.

Киса пробурчал что-то про харассмент, в который раз удивляя Аню бестолковым набором современных слов, но принял свою участь и задрал футболку. Туча пальцами, будто боясь стереть, водила круги вокруг зажившей татуировки. Разглядывала каждую деталь, изумляясь чуждой ей каллиграфией. Кисе даже щекотно стало, и он едва дёрнулся. Хотя ради этих зачарованных глаз он был готов перетерпеть многочасовые муки щекоткой. Он внимательно наблюдал за её движением исподлобья и не переставал восхищаться подругой.

Вроде обычная татуировка, далеко не каждый вообще заинтересуется её значением, но для неё такая важная и трепетная. Она любила, когда её называют Тучей, это вошло в привычку у всей семьи — особенно в моменты Аниной грусти и злости. Сейчас громкое «Туча» с вдохновенным дизайном красуется под сердцем у Кисы, и ей от этого как нельзя приятно становится.
Вдоволь налюбовавшись сюрпризом, Туча отстранилась и почесала висок.

— А я написала стих. — как-то растерянно забормотала девушка. — Конечно, рифма пока хромает, но душа того требовала.

— Прочитаешь?

Коротко угукнув, Аня взяла телефон из заднего кармана джинсов и открыла заметки, звонко стуча ноготочками по экрану. Ваня запрыгнул на подоконник и положил голову на плечо девушки. Краем глаза он заметил бесконечное количество закладок в её телефоне, но прочитать не решился. Пагубная мысль ударила в голову, однако он постарался откинуть её куда подальше и зарыть жирным слоем доверия и уважения — а писала ли она стихи Прибыткину?

Туча нашла нужную заметку и прочистила горло. Голос несколько дрожал:

Мы сядем тихо у окошка
Иль на песке горячем посреди огней,
Я замурлыкаю как кошка,
Коснусь ладошкою твоей.
Рука с кудрявой прядкою играет,
В глазах глубоких сосредоточен мир.
Твоя улыбка восхищает,
Даёт мне больше в жизни сил.
В глубокий океан моих фантазий
Чернушной пеной заливается любовь.
И множество воспоминаний
Ты даришь мне всё вновь и вновь.
Закат, рассвет, пусть солнце сядет.
Одно мне светит ярче чем звезда.
Когда в объятьях крепких утопаю,
Мне всё на свете не беда.

Киса никогда не сомневался в творческих способностях своей подруги, но, услышав строки, даже целое произведение, посвящённое себе, он сдавленно улыбнулся. Прочитанный её мелодичным, ласковым голоском, стих звучал настолько звучно и чувственно, так тепло и по-тучински, что Ване захотелось заплакать. По лёгким нежной патокой растекалось робкое и бережное чувство, ранее не постигаемое его сердцем. Он крепко сжал Анину руку и занырнул в зияющую бездну голубых глаз.

— Блять, это безумно красиво.

Когда Киса оставлял поцелуи на разгорячённой коже, колкие мысли развеялись прахом на ветру. Теперь казалось, ничто не способно разрушить хрупкие нити, связывающие их встревоженные души. Кислов осознал, что бесповоротно влюбился и что с Аней у них всё может быть хорошо.