Глава. 2
Мыслей не было, как и цели идти сейчас прямо по улице, куда глаза глядят. Дешёвые магазины уже закрыты, оставляя только круглосуточные с их пугающими ценами. Парень сворачивает в очередной двор, просто, от скуки, и понимает, что где-то он его уже видел. Конечно, все дворы одинаковые, но этот явно как отличался, но чем же? Николай прищурил не закрытый волосами глаз и осмотрелся. Ни к чему это не привело, так как было темно и нормально что-то разглядеть не удавалось. Тогда он подошёл к подъезду и попытался найти хоть какие-то знаки, отличающие его от остальных таких-же домов. И о чудо! Это двор его одноклассника, по совместительству единственного, с кем он нормально общается. Гоголь достал из кармана телефон и включил его. В глаза сразу ударил яркий свет. Неприятно. Так, время 23:48, 13 процентов заряда. Последняя цифра парню сильно не понравилась. Он убрал гаджет туда, откуда его взял и начал пытаться вспомнить, в какой квартире живёт его одноклассник. На ум приходили лишь какие-то рандомные числа, но никак не то, что было нужно. Ассоциаций тоже не было.
- Так.. Ну ему семнадцать, тут он живёт четыре года значит квартира двадцать первая, я вроде так запомнил... Или тридцать шестая, но этажей тут пять, значит дальше сороковой тут нет, это точно его подъезд, а значит счёт начинается с 20. Уже легче, - вслух рассуждал Николай, держа руку у кнопки набора квартиры, та постоянно перемещалась из-за неуверенности её обладателя. Разноглазый хотел уже испытывать удачу, как вдруг дверь с противным скрипом отворяется и из неё выходит какая-то пожилая женщина. Она в непонимании смотрит на парня, после чего спрашивает:
- Если ты забыл номер своей же квартиры, то тебе не повезло, а если ты бездомный и пришёл погреться, то проваливай, нашёл где время проводить, - серьёзно проговорила она. Хоть женщина и была ужасно низкой, намного ниже Гоголя, уверенности в её голосе было хоть отбавляй.
- Какая грубость. Я просто к другу пришёл. Он мне... Он мне учебник вернуть забыл, а я без него не смогу уроки сделать, - проговорил юноша на одном дыхании, с такой интонацией, будто это самая важная вещь в мире и если она сейчас его не пропустит, то вселенная разорвётся на две части. Женщина смерила его взглядом мол, "одни идиоты вокруг" и придержала дверь в подъезд, давая пройти, позже направилась по своим поздним делам.
- Спасибо Вам за Вашу доброту. Я не забуду Вас, - прокричал ей в след Николай, кланяясь несколько раз, позже громко рассмеявшись, находясь уже за закрытой дверью подъезда.
Но задачу это не упростило. А хотя. В подъезде тепло, а это значит, что он может остаться тут, если не найдёт нужную квартиру. Николай осматривается и поднимается вверх по лестнице. Лифтов в пятиэтажках нет. Это слишком дорого и затратно. Кому это нужно.
И вот он проходит уже второй этаж, но всё не то. Нет того самого чувства, которые бы точно подсказало, что его одноклассник именно за этой дверью. На четвёртом парень совсем отчаялся. Ну не мог он ошибиться ни двором, ни домом, ни подъездом. Или мог? Нет, точно не мог, так как стоя возле тридцать восьмой, он уже точно знает, что это именно та. Он был тут. Тёмным вечером провожал домой и напросился зайти в подъезд, погреться. Точно знал, что разрешат и не прогадал.
Что-ж, Николай молодец. Пригодился "полученный жизнью опыт".
Сейчас Гоголь без каких-либо зазрений совести, с яркой улыбкой на лице барабанит в чужую дверь, попутно измываясь над бедным звонком. А что? Родители одноклассника дома практически не бывают, изредка по выходным и праздникам. Бояться обсалютно нечего, кроме как разгневанного Его. Который сейчас кстати тихо, но с явными нотками раздражения, спрашивает "кто там?", находясь за всё ещё закрытой дверью.
Боиться, солнышко. Боиться, что злые дяденьки пришли, которыми ещё в детстве пугали, когда особенно не слушался. Но в это никто не верит, и спрашивают из страха за собственную безопасность.
Одно и то тоже.
Николай улыбается шире от собственных ассоциаций, чуть ли не давиться наигранностью и фальшивостью, вместе с этим громко приветствуя хозяина квартиры, говоря прямо в замочную скважину.
- Пусти Колю, погреться, о божество, снизошедшее на нашу землю корыстную. Иначе Коле совсем плохо станет!
За дверью наступает несколько секундная тишина, после который снова слышиться тихий, будто даже простуженый голос.
- Пусть этот Коля уйдёт по-добру, по-здорову, точно так же как и пришёл.
Гоголь актёрски вздохнул, прикладывая кисти рук к груди.
Жаль, что никто не видит его способностей, с которыми и в театральный со спокойной душой можно.
- Ну пожалуйста. Коля будет хорошо себя вести.
За дверью тишина, будто хозяин квартиры вовсе отошёл от этого "куска деревянной фанеры", с одной стороны обёрнутой дешёвым металлом, но тот продолжает за ней стоять, закатывая глаза после каждого окончания фразы. Однако Гоголю это не мешало.
- Ну пожалуйста, друг мой милый. Хозя~яин!
Единственное, что не хватает сейчас Николаю, это в голос проорать от собственной фразы. Но он подавляет приступ смеха и опять таки, слишком актёрски, переигрывая, уже почти скатился по двери, по сути единственному предмету, разделяющему сейчас их.
Жаль, что никто не видит чуть покрасневшего лица стоящего за дверью. Это поистине редкий экземпляр.
- Хо~озя~яин... Или как там в Японии... Кохай. А нет. СЕМПА~АЙ!
За дверью не унимаются, а даже похоже, входят во вкус орания странных слов в подъезде. Только бы соседи не вышли из своих квартирок, только бы не вышли...
Хозяин квартиры великолепно исполнил номер "рука-лицо", выдохнул тихое "идиот" и ушёл в другую комнату.
А Николай понял это только тогда, когда уже на третий возглас ему ответило лишь эхо подъезда. Сразу стало и холодно, и обидно, что для него довольно удивительно, ведь юноша обижаться особо не умел. Разноглазый чуть отошёл от двери и сел на тонкие ступени вертикальной лестницы, ведущей на чердак. Только несколько этажей назад, он решил, что если ему не откроют, то переночует он здесь, но сейчас Николай категорически против этой задумки. Тут скучно, пахнет чем-то явно испорченым и присесть некуда. А в этой самой неудобной позе он сможет просидеть максимум минут пять-десять. Дальше всё тело начнёт ломить и Гоголь скорее устанет, чем отдохнёт. Тут он вспоминает про отцовскую куртку, взятую второпях как раз для этого. Нет, серьёзно. Он взял её ни в коем случае, не для того, чтобы самому надеть, если вдруг замёрзнет, а специально чтобы где-нибудь её растелить и сесть. Свои вещи жаль, а вещи отца - нет. Жестоко, но это правда. На радостях он растёгивает рюкзак и кладёт куртку,специально внутренней стороной на пол. Лучше уж самому сесть на туда, чем сесть на сторону, которую мужчина прижимал к себе. Куртка пропахла алкоголем, сигаретами, потом и бедностью. Блевать тянет от одного только вида. Но Николаю на это уже глубоко плевать. Он сидит, прижавшись спиной к стене и неосознанно пытается услышать какие-то звуки за знакомой дверью.
Хотел свободы? Получил. Нравится? Очень. Очень нравится. Всегда бы так. Сейчас он зависит только от себя самого. Никто не скажет ему, что делать, что чувствовать, как жить, что говорить, как себя весть. Он сам решает. Он решает все вопросы, касающиеся себя, самостоятельно. Изумительное чувство.