ПЛЕМЯННИЦА

ЛИНА

Не зря говорят, что однажды всё тайное становится явным…
В четверг Г-жа Чхве по телефону вызывает меня к себе. Её не было весь день, вернулась только под вечер — на часах уже почти четыре. Переступив порог, сразу понимаю, что что-то не так. Лицо женщины хмурое, раздраженное. Она даже не смотрит на меня. Берет со стола маленькую чашку с кофе, делает глоток, морщится. Затаенно наблюдаю за тем, как начальница достает с полки одну из папок. Никогда бы не догадалась, но там… тайник с алкоголем. Взяв одну из маленьких бутылочек, она добавляет в кофе немного коньяка, по крайней мере по цвету напиток похож именно на коньяк, ставит бутылку на место. Снова делает глоток и наконец смотрит на меня.

— Как дела, Лина? — настойчиво спрашивает, рассматривая меня очень и очень пристально, словно не видела никогда.

— Нормально… Хорошо, — тревога подбирается к сердцу. Что-то определенно не так. Неужели что-то напортачила по работе? Явных косяков у меня до сих пор не было, поэтому не знаю, как на них обычно реагирует моя начальница. Ругаться будет? Или премии лишит? Хотя что такого я могла сотворить прям из ряда вон выходящего? Ничего по-настоящему ответственного среди моих обязанностей нет.
Г-жа Чхве машет головой, будто соглашаясь с моими словами, делает ещё один глоток напитка. Впервые вижу её в таком нестабильном состоянии. Обычно она спокойна и весела. И абсолютно непробиваема. Ветры могут дуть со всех сторон, а она будет стоять, не шелохнувшись.
Но не сегодня. В данный момент она едва ли не потряхивает от эмоций. И меня это пугает. Очень пугает. Вспоминаю Чонгука … Он, конечно, при любом раскладе меня поддержит, но то, что я, наверное, подвела его, ведь он за меня ручался, это расстраивает ещё сильнее.

— Давно не разговаривали с тобой по душам, — чашка громко звенит, когда она ставит её на стол. Это бьет по нервам.

Не понимаю, к чему она клонит. По душам? Зачем ей лезть ко мне в душу? Она и так обо мне всё давно знает. Не о себе же она хочет рассказать? Тревога подбирается уже к горлу, сжимает его, мешая дышать.

— Так всё же хорошо, вроде, — несу что-то невнятное.

— Ну, понятно, что хорошо, — резко срывается она на повышенный тон. — Но поговорить всё же, думаю, об этом стоит.

— Я не понимаю, о чем Вы, — признаюсь честно. От этой чехарды мне всё хуже и хуже. Пусть прямо скажет, чего хочет от меня.

— Тебя вчера с работы дядя забирал? — меняет она неожиданно тему.

Или не неожиданно? Не к этому ли она изначально подводила разговор? Сердце начинает биться так сильно, что в груди чувствуется боль.

— Да, — катастрофически не хватает воздуха.

— И позавчера! — это не вопрос. Прямое обвинение. Тон, взгляд… Без сомнений.

— М… да, — тяжело сглатываю. Хочется добавить что-то еще, как-то оправдаться, но мозг отказывается соображать. В голове шум. Лишь удары собственного сердца отдаются в ушах.

— Вы же, насколько я помню, не общались, — снова обвинительный приговор в словах.

— Теперь общаемся, — тихо объясняю, хотя понимаю, что не должна отчитываться перед кем-либо. Это моё личное дело.

— Видела я вчера, как вы общаетесь, — скабрезно усмехается она, затем осуждающе качает головой.

По сердцу будто ножом полоснули. Пытаюсь понять, что она могла вчера увидеть, и по мере того, как воспоминания проносятся в голове, моё лицо приобретает свекольный окрас. Поцелуй…

— Никогда в жизни не ожидала увидеть подобного ужаса, — начинает вычитывать женщина, когда понимает по моему лицу, что я догадалась, о чем она сейчас говорила. — Это же… Вы… — она кипит от гнева. Хватается опять за чашку, наливает уже чистый коньяк, залпом опрокидывает в себя.

От стыда не могу пошевелиться. Мысли путаются. Не знаю, что сказать, что сделать. Хотя, что бы ни сказала сейчас, это не поможет. Да и сделать уже ничего нельзя. Мы с Чонгуком  уже сделали… Натворили…
Как в ту ночь, когда всё произошло впервые, меня настигает понимание того, какой грех я совершила. Мне от этого уже не отмыться никогда в жизни. И чем я только думала? На что надеялась? На то, что всё будет шито-крыто белыми нитками? Даже совесть собственную заглушила. Заставила себя поверить в то, что любовь не может быть грязной.
Как же я ошибалась. Накрывает паника. Хочется снова, как и тогда, раствориться, исчезнуть. Теперь, когда о нашей с Чонгуком связи знает посторонний человек, не получится снова убедить себя в том, что наши отношения имеют право на существование.

Нет! Эти отношения ничего, кроме как брезгливости, омерзения, не заслуживают. Г-жа Чхве яркое тому доказательство. То, как она сейчас смотрит на меня, как наотмашь бьет словами, подтверждают весь ужас нашего с Чонгуком решения быть вместе.

Чонгук … При воспоминании о нём хочется заплакать.
Чонгук … Неужели это всё?.. Сердце рвется из груди. Несмотря на то, что пять секунд назад я думала о том, как грязно всё то, что между нами случилось, воскрешаю в памяти его образ … и падаю в пропасть. Чувства к этому мужчине живы, как никогда, и ещё более сильны, чем прежде.
Падшая… Позор на всю семью… Бог не простит… Слова, которые кричит мне в лицо Г-жа Чхве, бьют больно. Жаль не смертельно.

— Шлюха сопливая, — входит в раж моя начальница. — Не видели бы тебя мои глаза. И дядю твоего. Можешь так и передать ему.

— Сами передайте, — говорю, резко поднимая голову. Чувствую вдруг такую злость… На себя. На Чонгука. На судьбу, которая так испытывает меня. На эту женщину… Почему она всё решила вылить на меня? Почему не позвонила Чону? Почему не высказывает, глядя в глаза ему? Конечно… Чонгука она боится. С ним бы она так не смогла разговаривать. Да он бы никогда и не позволил так с собой разговаривать. Он всегда говорит мне, что нужно уметь защищать себя.
Впервые в жизни мне так сильно хочется последовать его совету — защитить себя.

— Ты еще и огрызаешься? —  звереет на глазах . — Ты уволена. Не хочу тебя видеть. Блядства у себя в отделе не допущу.

Выхожу из кабинета, не замечая никого и ничего. Забираю вещи и бегу прочь из этого здания. Улицы, тротуары, машины, люди… Всё сливается перед глазами, затянутыми слезной пеленой. Но я всё же не плачу. Бесцельно иду, совершенно не понимая, что происходит вокруг. Время словно замерло. Мир остановился.
Из странного оцепенения меня выводит мелодия мобильного, доносящаяся из сумки. Словно оживаю в этот миг, осматриваюсь по сторонам, останавливаюсь посреди дорожки, вынуждая недовольно ворчащих людей обходить меня.
Звонит Чон. Смотрю на телефон, будто на одно из чудес света. В итоге сбрасываю вызов. Я не могу сейчас ответить ему. Я не знаю, что говорить… Душа разодрана в клочья. Чонгук бы сумел собрать меня заново, оживить, зажечь в моих глазах свет, но зачем? Сколько продлится ещё один этап до очередного взрыва, когда кто-то снова узнает о нас? А если это будет моя мама? Или сестра? Или бывшая жена Чонгука? Или… Мия??? В глазах мутнеет от представленных картин. Да я заживо умру от позора.

Сажусь на маршрутку и еду домой, в свою комнатушку, где Чонгук достает до потолка рукой. Надеюсь, Тиён дома не будет, но мне не везет. Этот день, наверное, решил окончательно меня добить.
Тиён смотрит на меня таким ошалелым взглядом, что мне даже хочется её успокоить.

— Всё нормально, — замогильным голосом произношу я, направляясь в свою комнату.

— Вы расстались? — доносится до меня несмелое, когда я практически закрываю за собой дверь.
Ноги цепенеют. Что??? Она тоже знает?

Медленно поворачиваюсь к подруге.
— Ты о чем? С кем расстались?

— С Чонгуком, — она смотрит на меня так жалобно, что я не могу больше держать в себе эмоции. Ненавистная слеза катится по щеке.

— Откуда ты знаешь?..
Тиён подходит ближе. Она просто-напросто не слышит того, что я спрашиваю. Повторяю вопрос чуть громче.

— О чем знаю? Что вы… вместе? — во взгляде подруги, по крайней мере, нет такого осуждения, как было у Г-жы Чхве. Хотя, судя по тону в голосе, она, конечно, это тоже осуждает.

— Да, — прохожу в комнату, сажусь на диван, сжимаюсь в комок.

— Ты бы видела со стороны, как он на тебя смотрел, когда приезжал за тобой ночью. Да и зачем было ехать? Сразу стало всё понятно. И потом… Я видела, как ты его обняла, когда спустилась.

Некоторое время мы сидим молча. Я лишь безразлично смахиваю со щек слезы, чтобы соль не разъедала губы. Я оказалась на дне глубокой бездны, и как оттуда выбираться совершенно не представляю.
Снова звонит Чонгук. Смотрю на его фотографию, и слезы текут ещё сильнее. Я понимаю, что это финал нашей истории. Истории, которой вообще не должно было быть.

— Так, может, расскажешь, что у вас сегодня случилось? — напоминает о себе Тиён.

— С Чонгуком ничего. Г-жа Чхве увидела вчера, как мы целовались в машине.

— Вы совсем чокнулись? — открывает рот от удивления Тиён.
Наверное, так и есть… Идиоты, разум которых затмили чувства. Хотя… Я же не знаю, какие чувства испытывает ко мне Чонгук. Возможно, это просто страсть??? Значит, для него не будет слишком болезненным наш разрыв? А я?.. А как же я?.. Пока что я вообще не понимаю, как жить дальше. Последние недели я словно шла по асфальтированной дороге, и вдруг дорога закончилась. Вокруг пыльная пустыня, и куда двигаться дальше совсем непонятно. Да и не хочется двигаться, если уж совсем честно. Зачем?

— И что твоя начальница?

— Ничего, — равнодушно пожимаю плечами. Сегодня мне безразлично, что у меня больше нет работы. — Просто высказала всё, что думает обо мне, затем добавила, что я уволена.

— А Чонгук? Ты рассказала ему? Нет? Поэтому он названивает? — не унимается она, глядя на мой мобильный, на экране которого светится красивое мужское лицо.

Выключаю звук на телефоне, пишу Чонгуку, что уже не на работе и перезвоню позже. Чон тут же присылает ответ, требует взять трубку. Но я не поддаюсь, пишу, что сама перезвоню.
Я понимаю, что перезвонить придется однозначно. Но мне нужна хоть какая-то пауза. Мне нужно расставить всё по местам в своей голове.

— Он тебе сильно нравится?

Киваю. Как объяснить, что Чонгук не просто мне нравится, а что я вообще не представляю себя без него? И что сейчас мне больше всего хочется оказаться рядом с ним, ощутить его прикосновения, спрятаться в его надежных объятиях. Пусть увезет меня туда, где нас никто не знает и где мы смогли бы стать действительно свободными.
Но это невыполнимая мечта… Что я значу для него? У него в этом городе ребенок, бизнес, друзья. Понятно, какая чаша на весах тяжелее, и что выберет Чонгук. Да я и не хочу ставить его перед подобным выбором. Это унизительно.

— Лин, — исподлобья смотрит на меня Тиён, — но это же… Вы же родственники.

— Да знаю я, — выкрикиваю эмоционально. Спрыгиваю с дивана и иду ванную, чтобы умыться холодной водой.
Когда возвращаюсь в комнату, Тиён всё ещё сидит, ждет меня. Будучи старше, она, наверняка, считает себя обязанной помочь мне.

— Я никому не скажу, но, Лин … Мне кажется, нужно, пока не поздно, расстаться с ним.
Не поздно? А когда будет поздно? Мне даже кажется, что с самого начала наших отношений было уже поздно. Чувства к Чонгуку укоренились во мне быстро и основательно. Их не истребить.
Однако Тиён права. Как бы ни было больно, как бы ни хотелось и дальше жить иллюзиями, нужно прекращать всё это. У наших отношений нет будущего. Уверена, Чонгук тоже это понимает.
Нам нужно поговорить с ним. Но не сегодня. Сейчас я настолько выжата, измотана, что хочется просто вырубиться. Звоню Чонгуку, чтобы договориться о встрече на завтрашнее утро. Но он непреклонен.

— Никакого утра. Сегодня. Где ты сейчас? Дома? — наседает он, не оставляя мне права выбора. — Я приеду.

— Приезжай, — соглашаюсь примиренно, понимая, что мне не удастся переубедить его.

— Наберу, когда подъеду.

— Поднимайся сам.

— Зачем? Поедем ко мне.

— Поднимайся, — прошу тихим голосом. Ехать к Чонгуку нельзя. Если я окажусь в его доме, уверена, ничего не получится, и мы продолжим то, что готово нас погубить.

— А соседка твоя? — идет на уступки. Хотя, наверное, это просто отвлекающий маневр. Даже не сомневаюсь, что он всё равно намерен увезти меня в своё жилище. Посмотрим, как изменится его решение, когда он узнает о моем разговоре с Г-ж Чхве.

— Она скоро на работу уйдет. У неё сегодня ночное дежурство.

— Ладно. Через час