Любовь в пустоту[Мадара и Т/и]

Больница постепенно просыпалась к жизни. Сквозь застеклённые стены коридора проникал медленный рассвет, словно солнце тоже не спешило принимать участие в этом холодном, полном рутин и боли месте. Учиха Мадара сидел в ординаторской, не прикасаясь к ещё горячему чаю. Руки были сложены перед ним, а взгляд, острый, как скальпель, уткнулся в тонкие папки с записями после ночной операции.

Он не сказал никому, что приехал ночью, хотя это не была его смена. Он и сам не понял, зачем остался.

— Снова тут, — послышался за спиной голос Хаширамы. — Я думал, ты хотя бы пару часов поспишь.

— Хаширама, не думай, — ответил Мадара без эмоций. — Во-первых, у тебя это плохо получается, во-вторых — тебе не идёт.

Он поднёс к губам чашку с кофе. На этот раз — свежим. Только что сваренным.

— Я понял, что тебе нужно, — с хитрой улыбкой начал Хаширама, усаживаясь на диван рядом. — Тебе нужна женщина.

Мадара поднял на него равнодушный взгляд.

— Я вот себе одну приметил. Собираюсь за ней поухаживать. Мито,красноволосая терапевт. Думаю, мы отлично подходим друг другу.

— Много думаешь, — коротко бросил Мадара, сделав глоток.

Хаширама не обижался,он привык,ведь слишком хорошо знал друга.

— Вот что я придумал, — продолжил он с воодушевлением. — Сегодня открытие нового клуба. Мы должны туда пойти. Развеемся. Может, ты себе кого-нибудь присмотришь.

— Я перестал ходить в такие клубы лет с пятнадцати, — выдохнул Мадара, не отводя взгляда от окна.

— Ну ничего. Снова научишься, — рассмеялся Хаширама.

Он был светом в этом хмуром здании. Где бы ни появлялся Сенджу — всегда было ощущение жизни. Мадара же... был другой. Сдержанный. Резкий. Отстранённый.

***

Наступил вечер. Рабочая смена подошла к концу, и Учиха Мадара, наконец, мог покинуть стены больницы, возвращаясь в своё одинокое логово — туда, где можно было погрузиться в тишину и провести ночь в любимом одиночестве.
Он уверенно вышел на улицу, направляясь к своей машине, как всегда припаркованной в запрещённой зоне. Ему было всё равно — никто не осмеливался ему что-либо сказать.

Но сделать шаг в тишину ему не дали.

— Ты не забыл о нашем разговоре? — донёсся голос Хаширамы, всегда слишком весёлый, слишком лёгкий. Тот догнал его, будто специально поджидал.

— Хаширама, отстань, — отрезал Мадара, открывая дверь своей машины.

Но Сенджу был быстрее — он захлопнул дверь обратно.

— Если не пойдёшь, то идёшь на свидание с женщиной, которую я тебе сам найду, — с хитрой ухмылкой сказал он.

Мадара глубоко выдохнул. Честно говоря, он ненавидел клубы, всю эту суету, музыку, показушную жизнь. Но перспектива неудачного свидания с незнакомой женщиной и возможное обсуждение его личной жизни за спиной казалась ещё более отвратительной. Репутация была важнее.
Сдержанно кивнув, он принял поражение — выбрал наименьшее зло.

Клуб находился на окраине города — и это не удивляло.
С трёхэтажного здания уже слышались глухие удары басов, свет неона мягко озарял фасад, создавая иллюзию приличия. Охрана стояла у входа, но это была лишь формальность: не спрашивали ни паспортов, ни документов. Пропускали даже подростков — будто охрана существовала лишь для антуража.

Подойдя к входу, Мадара первым делом окинул всех своим холодным, ничего не выражающим взглядом. Он молчал, а за него говорил сам воздух вокруг — напряжённый, сдержанный, словно застывший лёд.

Их встретила девушка у входа — довольно привлекательная, с искусственно-ярким блеском в глазах и голосом, похожим на звон бокалов.

— Здравствуйте, что вы предпочитаете? — спросила она, мягко улыбаясь.

Учиха промолчал.

— Девушка, расскажите, пожалуйста, на каком этаже что находится, — вмешался Хаширама с вежливой улыбкой.

— Конечно, — охотно отозвалась девушка. — Первый этаж — для обычных гостей. Барная стойка, танцпол, всё просто, вход дешёвый. Второй этаж — зона VIP. Диваны, столики, танцпол отдельный бар, можно заказать еду.
А третий этаж — гостиничные номера. Там можно... снять наших девушек, если желаете, — проговорила она чуть тише, но с той же дежурной улыбкой.

Хаширама с лёгкой задумчивостью кивнул.

— Нам, пожалуй, на второй этаж. Столик с диваном.

— Прекрасно. Пройдёмте, пожалуйста, — мило кивнула девушка и жестом пригласила их следовать за ней.

Мадара бросил короткий взгляд на лестницу, подсознательно ощущая, что этот вечер окажется длиннее, чем ему хотелось бы.

Клуб был наполнен густым, тягучим светом, который как будто растекался по воздуху под музыку — слишком громкую для нормального разговора, но именно такую, какой она и должна быть в подобных местах. Гудение голосов, звон бокалов, запах алкоголя, духов и сигарет — всё это сливалось в одну живую атмосферу ночной жизни, которая чужда была Учихе Мадаре. Он чувствовал себя как хирург на ярмарке — сдержанным, молчаливым и полностью не на месте.

Официантка провела их ко второму этажу — место действительно оказалось лучшим в зале: с этого ракурса можно было видеть всё и всех, как на ладони. Столик с мягкими диванами у стеклянных перил, подсвеченных фиолетовыми лампами. Снизу вздымался гул танцпола, люди кружились под музыку, словно забывая о реальности.

Хаширама, обрадованный столь удачным расположением, заказал виски,несколько закусок и кивнул на выбор сигар — «на расслабление». Мадара только взял бокал и молча отпивал из него, словно вкушая саму тишину, которую ему никак не удавалось найти в этом месте. Он сидел отстранённо, спиной полубоком к танцполу, глазами вперёд — и вдруг, как будто что-то внутреннее дёрнулось.

— Что ты уставился? — не дождавшись ответа на собственные слова, Хаширама последовал за взглядом друга.

За тонкой бархатной занавесью, в самом затемнённом углу зала, где обычный посетитель ничего бы не заметил, сидела она. Та самая девушка. Та, что не ответила ему на прямой вопрос. Та, чьи глаза были полны безразличия и разрушения.

Сейчас она не была одна — вокруг неё было ещё трое девушек, ярко одетых, шумных, но уже начинающих терять осанку под воздействием алкоголя.

Она сидела на краю дивана, в черных свободных джинсах,белой толстовке,такого же цвета кедах,чуть опершись на колени, с ленивой полуулыбкой на губах. Свет падал сверху, отражаясь в её зрачках, расширенных, тёмных, как бездна. Пока остальные девушки смеялись, закидывая в рот виноград и потягивая красное вино, она занялась своим "ритуалом" — ловко, почти машинально.

Из кармана куртки она вытащила банковскую карту — золотистую, с потёртыми краями. Резким, привычным движением она вытянула по стеклянной поверхности низкого столика узкую, прямую дорожку белого порошка. Не спеша, с почти изящной точностью, она выровняла её ребром карты, смахнув остатки к середине.

Затем — клочок бумаги. Похоже, от визитки или чек. Она быстро свернула его в тугую трубочку, всё так же сосредоточенно и молча. Ни взгляда по сторонам, ни паузы на размышление — будто занималась чем-то будничным.

Она наклонилась, на секунду прикрывая лицо тенью. Один вдох — медленный, глубокий. Порошок исчез, втянутый в одну ноздрю, а следом за ним — короткий судорожный вдох. Она прищурилась, зажала нос пальцами, сжала губы, ощущая, как слизистая разъедается химией. Тело слегка дёрнулось, плечи осели.

Через пару мгновений она откинулась на диван, медленно, как будто воздух стал плотным. Голова откинулась назад, на лице — покой, похожий на то, что люди ищут годами. Губы приоткрылись, пальцы ослабли. Она больше не смотрела ни на кого. Она уже была где-то в другом месте.

Мадара продолжал смотреть. Не как врач, не как моралист, не как мужчина. Он смотрел, как будто пытался разгадать формулу. Понять, что за ней. Почему. Что она лечит в себе этой болью и разрушением?

Хаширама наклонился ближе:

— Не думал, что ты из тех, кого интересует... — он сделал паузу, — «такое зрелище».

Мадара не ответил. Только медленно сделал глоток виски, прищурив глаза.

— Ты знаешь её?

— Встречал, — коротко бросил Учиха. — Она врач. Наш врач.

Хаширама приподнял бровь, уже потеряв интерес к закускам.

— Серьёзно? Та девушка,которую мы в первый день встречали?.. В таком состоянии — и врач?

— Да, — ответ был тихим, но веским. — Поэтому и интересно.

Секунду они оба молчали. В зале музыка сменилась на более томную, освещение стало багровым. Всё вокруг словно замедлилось.

— Похоже, ты нашёл себе не просто женщину, — усмехнулся Хаширама. — А целый диагноз.

Мадара медленно поставил бокал на стол и, не отводя взгляда от девушки, тихо произнёс:

— Возможно, и так.

Когда официантка изящным движением руки убирала пустые бокалы и бутылки с столика девушек,лёгкое движение ткани привлекло внимание Мадары. Занавес, отделявший VIP-кабинку в дальнем углу, чуть приоткрылся, будто намеренно давая возможность заглянуть внутрь. И в этот момент оба мужчины увидели её — девушку с длинными волнистыми алыми волосами. Она сидела с бокалом в руках, разговаривая с их уже знакомой коллегой, но взгляд её был направлен в сторону сцены, словно она слушала музыку, которую никто больше не слышал.

– Вот и твоя красноволосая, – усмехнулся Мадара, откинувшись на спинку дивана и бросив взгляд в сторону Хаширамы.

Тот тут же выпрямился, машинально поправляя воротник рубашки и слегка пригладив волосы.

– Раз она тут, пойду завоюю её кровавое сердце, – с ноткой театральности произнёс Сенджу, засмеявшись и оставив Мадару наедине со своим стаканом.

Он уверенно направился к столику, ловко обходя танцующих гостей и игнорируя косые взгляды девушек по пути. Но когда он почти дошёл до нужного места, из-за шторки кабины Мито неожиданно появилась она — та самая девушка, которую Мадара заметил прошлой ночью. Та, что теперь почти влетела в его день.

Она вышла из-за занавеса, нетвёрдым шагом направляясь к выходу, опираясь на перила, будто мир вокруг покачивался вместе с ней. Она прищурилась, вглядываясь в лица, и на мгновение остановила взгляд на Хашираме. Кажется, она узнала его. Она коротко кивнула, сдержанно, без улыбки, будто просто признала его существование, и пошла дальше — грациозно, но с лёгкой шаткостью, как танец между реальностью и тем, что у неё в крови.

Хаширама на мгновение застыл, не зная, кого теперь искать глазами — ту, что манила огненным цветом волос, или ту, что всё ещё носила на лице отпечаток своей личной битвы.

А тем временем, Мадара неторопливо поднялся со своего места. Он знал, что должен идти. Не для того, чтобы остановить её. Не чтобы спасти. Просто чтобы... быть рядом. Или хотя бы узнать, куда она идёт.

Балкон был почти пуст. Городской шум глухо отскакивал от массивных бетонных стен и терялся где-то внизу, под этим зданием, где мерцали фальшивые огни, пульсировал бас, скрежетали стаканы. Но здесь, на высоте второго этажа, было на удивление спокойно.

Она стояла, опершись на перила. Свет от рекламных щитов пробивался сквозь полупрозрачную занавесь, ложась на её лицо мягкими, неестественно сиреневыми бликами. В пальцах — тонкая сигарета, ещё не зажжённая, дрожащая от ветра или от рук. Глаза прищурены, губы едва заметно сжаты — лицо, в котором то и дело угадывались следы усталости, боли, злости и непрошеной красоты.

— Хочешь прыгнуть? — хрипловато спросил Мадара, стоя в дверях.

Она не обернулась. Только чуть повернула голову, чтобы голос не остался без ответа.

— Хочу покурить спокойно, — отрезала она. — А ты чего хочешь, доктор?

Он молчал, наблюдая. Её пальцы нащупывали в карманах спички, зажигалку, хоть что-нибудь. Лицо оставалось почти бесстрастным, но в движениях было раздражение — сигарета на губах, а огня нет.

Он вышел к ней. Не спеша, как хищник, не теряющий достоинства даже в пустяках. Остановился за спиной, чиркнул своей зажигалкой. Пламя дрогнуло на секунду между ними.

Она уловила звук, впустила сигарету между губ, наклонилась к огню. Когда кончик вспыхнул, её глаза впервые встретились с его. Ни страха, ни благодарности — только спокойствие человека, слишком много повидавшего.

— Спасибо, — сказала она, выдыхая первый клуб дыма. Тихо, почти лениво.

Он достал свою сигарету и повторил её жест. Несколько секунд они курили молча — дым уходил в ночь, как невыносимая усталость, растворяясь в городе.

— Какими судьбами вы тут? — её голос был низким, едва слышимым, как будто обращённым больше к огню сигареты, чем к нему. Но ответа не последовало.

Молчание. Но не неловкое. Скорее — насыщенное. В нём что-то кипело под поверхностью.

— Пришла с подругами развлечься? — спросил Мадара спустя мгновение. Его голос был ровным, холодным, с этой характерной полуулыбкой, от которой всегда чувствовалась лёгкая издёвка.

— Нет, это просто коллеги. — Её тон не дрогнул. Сигарета снова коснулась губ, и она затянулась.

— А как же Мито?

— Максимум хорошая знакомая, не больше, — ответила она. Затем, после короткой паузы, добавила: — Я не ищу друзей.

Он усмехнулся, выдыхая дым.

— С такими не детскими развлечениями тебя даже друзья не будут искать.

Она засмеялась. Тихо, но с настоящей ноткой — как будто её действительно задела, но одновременно и развеселила эта реплика.

— Ну раз вы пришли за мной, то явно меня искали.

Он едва заметно склонил голову, наблюдая за её профилем. Острый язык. Больное тело. И какая-то необъяснимая сила, от которой трудно было отвести взгляд.

— Меня зовут Хикари Азуми, приятно познакомиться, — сказала она,

— Какой у тебя отдел?

— Нейрохирургия, — голос был ленив, уставший, но удивительно музыкальный. — Но могу и общую хирургию. Я не капризная.

— А у вас?

— Кардиохирургия и трансплантация органов, — коротко ответил он.

Она усмехнулась, и голос её стал чуть тише, но будто прошёл сквозь кожу.

— В следующий раз запишите меня на трансплантацию сердца.

Он смотрел на неё.

— С такими темпами тебе нужна трансплантация мозгов.

— Я и на это не против, — сказала она напоследок, и вновь затушила сигарету об тыльную сторону собственной ладони. Мадара даже не заметил,чтобы она моргнула от боли.

Не дожидаясь ответа, Хикари шагнула к выходу. Тень её тела скользнула по полу, растворяясь в полуночной сирени.

Он остался один, и ветер на балконе был уже другим. Не холоднее, нет — просто... тише.

Она говорит метко, грубо, но иногда — неожиданно поэтично.
Мадара впервые не знает, что ответить.
Она опасная. Умная. Убитая жизнью.
Но не сломанная.