Любовь в пустоту[Мадара и Т/и]

Новое здание вздымалось над улицами Токио, как монолит.
Стекло, бетон, строгая геометрия — всё в этой архитектуре напоминало о чётком ритме жизни и смерти, за который здесь будут бороться.
Это была "Центральная национальная больница передовых клинических технологий" — амбициозный проект государства, собравший лучших врачей Японии под одной крышей. От нейрохирургии до онкоиммунологии, от травматологии до психиатрии — каждый здесь был не просто специалистом, а границей между надеждой и крахом.

Среди них — Учиха Мадара и Хаширама Сенджу, имена, уже ставшие легендами в профессиональной среде. Первый — гений, холодный как скальпель. Второй — человек-сердце, человек-опора. И они снова были рядом.

Мероприятие уже закончилось. Открытие сопровождалось флешами камер, громкими речами, рукопожатиями, улыбками. Но всё это осталось снаружи. Сейчас в здании царила полутишина — остались только медперсонал, инженеры, и те, кто действительно будет здесь жить сутками, спасая чужие жизни.

— Ну хоть сейчас улыбнись, — сказал Хаширама с кривоватой улыбкой, закидывая спортивную сумку на плечо, когда они вместе зашли внутрь через главный вход.

Мадара не ответил. Лишь короткий выдох — то ли усталость, то ли раздражение. Он не терпел шума, суеты, лишних эмоций. Особенно в больнице.
Методично, с отточенной механикой, он снял пальто и натянул белый халат, будто настраивая себя на режим «режущей тишины». Хаширама продолжал что-то говорить — об интерьере, о странной картине в холле, о том, что стоит пообедать вместе...
Он всё говорил — а Мадара всё молчал.

— Извините...
Незнакомый женский голос раздался за их спинами. Оба мужчины обернулись.
Перед ними стояла девушка.

— Эээ... — она чуть наклонила голову, будто вспоминала, как говорить, — Учиха Мадара, — прочитала она с бейджика на его халате.

Он вскинул брови, не отвечая.

— Я немного опоздала, — усмехнулась она, но не извиняясь, а как будто комментируя что-то неважное.
В её взгляде не было спешки. Скорее — усталость, но не физическая, а что-то другое, упрямо спрятанное в зрачках. Мадара молча окинул её взглядом.

— Вы не похожи на человека, которого волнует опоздание, — произнёс он холодно.

Но её это, похоже, не задело. Словно реплика Учихи просто растворилась в воздухе, как сигаретный дым.
— Мне выделили 14-й кабинет. Вы не знаете, где это?

Мадара сжал челюсть. Его раздражало это безразличие, а может — зеркальное отражение чего-то, что он предпочитал игнорировать в себе.

— Слева по коридору и прямо, — вмешался Хаширама, улыбаясь так, будто хотел сгладить молнию между ними.

— Спасибо, — кивнула она, потом перевела взгляд на бейджик Хаширамы, — Спасибо, Хаширама-сан.

Она выбросила в урну недопитый кофе — чёрный, без сахара. Зевнула. И неспешно зашагала в сторону коридора, словно не спешила не потому что была рассеянной, а потому что не видела причин спешить вовсе.
В её походке была вялость... и тень внутренней борьбы.

Чёрные волосы, волной спадающие до пояса. Бледная кожа, под глазами — следы бессонницы. Одетая просто: белая футболка, чёрные джинсы, чёрное пальто. В одной руке кофе, другая в кармане.

Будто она пришла сюда не по желанию.
Будто её заставили.
Будто — просто нужно.

Хаширама улыбался, как всегда стараясь разрядить обстановку, но Мадара не разделял его легкости.
Он ещё несколько секунд смотрел ей вслед, в ту сторону, где её фигура исчезла за стеклянным поворотом коридора.

— И кто же она? — тихо пробормотал Сенджу. — Новенькая, наверное из нейропсихиатрии. Слишком худая, слишком бледная... и кофе чёрный, как твой характер.

Мадара не ответил. Он лишь сжал пальцами манжету халата.

Хаширама повернулся к Мадаре.
— Как думаешь, она...?

— Лучше бы она просто опоздала, — тихо сказал он, не глядя на друга.

Хаширама хотел было переспросить, но в этот момент зазвонил его телефон, и разговор оборвался.

***

Прошло несколько дней, и Сенджу с Учихой ни разу не столкнулись с той самой девушкой.
То ли она действительно работала где-то на втором этаже, а они на третьем. То ли просто умела ловко избегать чужого внимания.
А может, оба мужчины просто забыли о ней, погружённые в потоки операций, документации, и своего привычного ритма жизни, в котором незнакомые лица редко задерживались в памяти.

Время было 2:37.
Учиха Мадара лежал у себя дома, не спавший, но и не бодрствующий — в странном состоянии, которое бывает только посреди ночи. Когда мысли вязкие, тело тяжёлое, а мозг всё ещё в режиме экстренного дежурства.

Телефон завибрировал.
Сначала пришли сообщения. Потом — звонок. Он сразу узнал голос медсестры с ресепшена:

— Мадара-сама, у нас экстренный пациент! ДТП. Нужна срочная операция!

Он мгновенно поднялся с кровати, хватая с тумбочки ключи от машины.
Честно говоря, он любил такие моменты. Не аварии, конечно — но то, как они встряхивали реальность.
Каждый вызов был как новое уравнение. Каждая операция — борьба, где на кону была чужая жизнь. Он жил ради этого.

Мадара не стал думать о парковке. Он никогда об этом не думал. Оставил машину прямо у входа, резко нажал на кнопку блокировки, и, не сбавляя шаг, направился к зданию.

Осталось несколько метров до двери, как он услышал голос. Знакомый.

— Всё нормально. Не спешите.

У стены, возле входа, стояла она.
Опершись спиной и одной ногой о холодную бетонную поверхность, она медленно затягивалась сигаретой. Судя по обкуркам — не первой за ночь.

— Я закончила операцию, — сказала она спокойно, не глядя на него.

Мадара не подал виду, но внутри с облегчением выдохнул.
Он подошёл ближе и так же опёрся спиной о стену, но оставил обе ноги на земле, будто подчеркивая: он здесь лишь на мгновение. Не расслаблялся.

— Я думал, ты из нейропсихиатрии. — Учиха быстро перешёл на «ты».

Она заметила это. Но не ответила тем же.

— По-вашему, все девушки — психологи? — усмехнулась.

— Нет. Но все психологи, несмотря на своё состояние пытаются помочь другим.

— Раздражает? — спросила она, будто заранее соглашаясь с его мнением.

— Да. — коротко, без паузы ответил он.

Девушка кивнула, словно принимала его честность как данность.

— Ну, теперь будете знать, что не только психологи могут иметь болезненный вид. —
Она резко затушила сигарету об тыльную сторону собственной ладони.
Мадара чуть заметно дёрнулся, уловив жест — и бросил короткий взгляд на её кожу.
Покрасневшая, обожжённая.
И всё же она не дрогнула. Просто выбросила окурок в урну и повернулась, чтобы уйти.

Он схватил её за запястье. Не резко — но с уверенностью.

— Ты под веществом? — спросил прямо, без эмоций. Но требуя честного ответа.

Она на секунду посмотрела ему в глаза. И... улыбнулась.

— Может быть, а может — и нет. Никто не знает.
Голос её был почти игривым, но с этим странным привкусом — будто внутри неё уже всё решено.

Она мягко убрала его руку со своего запястья и, не оборачиваясь, пошла прочь.
Её шаги эхом отдавались в пустых ночных коридорах больницы.

А Мадара так и остался стоять у входа.
Снаружи.
Один.

В груди зашевелилось то самое чувство, от которого он обычно закрывался железной маской самоконтроля.
Но не в эту ночь.